Часть 12. Смелость удел дураков

— Шани, ты работаешь без выходных. Тебе нужен отдых. Иди домой, а мы присмотрим за всем, будь спокойна. Рыжеволосая медичка, — в чьих глазах плескалась усталость наравне с непрошибаемым энтузиазмом делать мир лучше и спасти как можно больше жизней, — лишь покачала головой в ответ, вновь склонившись над больным, которого крючило от болей. Повязка, которую она носила на лице ради собственной безопасности, почти сползла с носа, держась за тонкие ленточки за ушами, и тут Шани ощутила острый запах гниения, которые не могли заглушить ни пряные травы, промоченные антисептиками, ни ароматичские масла. Другая медсестра спешно отвернулась, не в силах смотреть на страдания несчастного и то, как прогрессировала его болезнь, несмотря на все прилагаемые послушницами Мелителе усилия. — Ему хуже. Нам нужно ласточкино зелье. — Может послать садовника? Он разбирается в травах и сможет помочь. — Он слишком стар, чтобы так рисковать. Болота — место опасное, поэтому, — Шани поднялась на ноги и уверенно стащила повязку с лица, — пойду я. — Одна? — Да. Не волнуйся, я могу за себя постоять. Присмотри, пожалуйста, за ним, а я постараюсь вернуться до вечера. Спорить с медичкой было бесполезно, тем более, что фактически главенствовала в лечебнице именно она; промыв руки спиртом, Шани наспех стянула с себя фартук и проверила карманы. Десять оренов вполне должно хватить на дорогу, если, конечно, обнаглевший от вседозволенности перевозчик не поднял цены. Взяв с собой на всякий случай кинжал и немного еды, медичка уже было собиралась идти, как вдруг кто-то ухватил ее за подол платья. На лице девушки тотчас проступила улыбка. — Ты что-то хотел, Альвин? — Мне скучно. Остальные ребята почти целый день спят, а я хочу играть. — Во дворе у нас живет очень добрая собачка, которая очень любит бегать за палочкой. Если хочешь, может выйти поиграть с ней, но далеко не уходи, хорошо? — Хорошо, спасибо, Шани. А ты уже уходишь? — Я скоро вернусь, — потрепав мальчика по волосам, медичка улыбнулась. — Вернусь к вечеру, обещаю. — А можно мне с тобой? — Нет, малыш, тебе придется остаться здесь. Но когда я закончу с делами, то… Альвин резко отстранился и его лицо исказилось злобой. Искренней и чистой злобой. — Мне потом не надо, я хочу сейчас! И он убежал, но даже не во двор, а к остальным сиротам, которых привезли из Предместий несколько дней назад, сев в самом дальнем углу и обхватив коленки руками. Детей привезли несколько дней назад. Они слонялись без дела в Предместьях какое-то время, под конец рискнув ограбить какой-то обоз; на их счастье, стража забрала всех и привезла в город, сбагрив добродетельным сестрам в храме, как ненужный мусор. Альвин был странным мальчиком: то проявлял неожиданные приступы агрессии и становился замкнутым и нелюдимым, а то весело носился по двору лечебницы, играяя с другими мальчишками и девчонками в догонялки. Иногда он бредил, как при лихорадке, пугая остальных детей жуткими пророчествами, иногда ходил во сне, бормоча непонятные никому слова; на утро мальчик не помнил ничего, точно находил в забытье, и Шани пугалась подобным приступам Альвина, пытаясь подойти к его излечению чисто с научной точки зрения, штудируя те малые и скромные труды по психологии, которые имелись у нее в наличии. Вот и сейчас она не посчитала этот всплеск злости за какое-то отклонение, решив, что у ребенка просто травма и стресс. Может, стоило забрать его к себе? Только вот может ли Шани позволить себе такую роскошь? Даже за кошкой и то нужно следить, дарить внимание и заботиться, а здесь — ребенок, притом не простой. Что же, ласточкино зелье да пара горстей мяты с чемерицей должны успокоить его нервную систему, а если не поможет, тогда она попробует обратиться к кому-то более знающему, возможно даже в Оксенфурт.       Путь до болот занял дольше времени, чем обычно — паромщик был явно под чем-то и плохо фокусировался на дороге. Шани очень хотела скинуть его в воду и поплыть самой, поскольку прекрасно знала, чем промышляет худосочный парнишка с лицом абсолютно неизуродованным интеллектом: торговля веществами шла в Вызиме полным ходом и, стыдно было признаться, но медичка имела от того свой прок, пускай и не в том смысле, в котором можно было себе представить. Больным нужны были обезболивающие; травяные настойки не всегда помогали, а потому Шани прибегала к порошкам, вводящим пациентов в глубокий наркотический сон. Это было неправильно, но с тем необходимо, а потому девушка шла на компромисс с совестью и как раз у паромщика отоваривалась время от времени. Но подсаживать чумных на наркоту — дело мерзкое, и, засучив рукава курточки, Шани полезла через топи, искренне надеясь повстречать нужные кусты растения не слишком далеко от поселения кирпичников — к жилым домам монстры особо не подходили, боясь огня и топоров человеческих чужиков. Поговаривали, конечно, что дело все в молитвах Владыкам Вод, которые будто охраняют местных от чудовищ, но верила медичка в это с трудом. Дорога петляла, порой исчезала под водой. Медленно, но верно время шло на убыль, начинало темнеть. — Так, наверное, хватит. — Пощупав мешочек на поясе, вслух произнесла Шани. — Надо возвращаться. — Ты никуда не пойдешь, dh`oine. Положи нож на землю и медленно повернись. Живо, я сказала! Рыжеволосая девушка замерла, точно вкопанная, выронив из непослушных пальцев единственное оружие. Кинжал утонул в болоте, и сама Шани могла последовать за ним в ближайшее время, если судьба будет к ней неблагосклонна. А в этом медичка уже почти не сомневалась. — Ты, — прошептал ей на ухо женский голос с легким акцентом, какой бывает у эльфов, никогда не живших бок о бок с людьми, — пойдешь со мной. — Зачем я вам? — Медичка? Ты медичка? — Острие меча кольнуло в бок, и Шани слегка дернулась. — Отвечай! — Да. Медичка. — Наш брат умирает. Иди вперед и без глупостей! У Шани не было выбора. Покорно ступая по кочкам, она чувствовала, как от волнения и страха сердце рвется из груди и становится нечем дышать. Все шло совершенно не по плану, совершенно непредсказуемо, и никто, абсолютно никто не мог ее спасти.

***

      «Да придет ящер крылатый, из пепла птицы огненной воскрешенный, и будет он против Хлада защитой, огнем своим льды вековые в текущие реки превращая; в час, когда придет пурга волчья, воспарит он над землей, вечной мерзлотой покрытой, и опалит своим дыханием снежные барханы, — тогда Хлад отступит, и снова засияет над миром солнце. Но бояться будут невежды, ожидающие прибытие ящера. Явится муж смертный, пространством и временем управляющий, и устроит он охоту на спасителя мира, желая мощь свою усилить и власть над жизнями узаконить; в руках его будет сила Старшей Крови, и захочет он вести себе подобных за собой, в паству свою прерватив их, ибо не могу смертные без пастыря, как стадо овец без пастуха. Говорю вам, не за Ласточкой народ наш идти должен, ложно пророчество то, — не принесет она благ Старшему Народу, нет в ней спасения для нас! Лишь ящер крылатый сумеет защитить нас от пурги и холода смертельного, а коли воспарит он над землей, покровительствуя избранным, то сумеет Aen Undod сплотиться вновь, презрев былые разногласия, и вернет себе по праву принадлежащее, силу черпая из дитя огненной птицы, что пепел после себя оставляет, дабы возрождаться из смерти вновь каждую сотню лет…» Геральт читал внимательно. Купив эту книгу с боем у антиквара на базаре, он поначалу думал приняться за изучение прямо на месте, но потом дела захлестнули ведьмака с головой, в итоге заставив про книгу забыть, едва не потеряв ее на болотах во время схватки с утопцами. Сейчас же, сидя в доме Калькштейна и слушая его монотонное бурчание про башню какого-то мага и непонятные камни, способные башню ту отворить, Геральт отчетливо понимал, как сумбурен мир фанатиков, верящих в пророчества, предназначения, судьбу и замысел. Ласточка-спасительница, ящер крылатый, смертный муж с даром Истока, — в этом манускрипте было все, кроме разве что розовых единорогов и золота леприкона. Ну, хотя бы принцессу из башни спасать не надо, уже кое-что. — Тут говорится, — произнес ведьмак, когда Калькштейн присел рядом со стопкой каких-то бумаг, — что эльфы должны обуздать этого дракона. Верится с трудом. — Говорят, некоторые из них поклоняются этим существам. В Зеррикании культ дракона связывают именно с приходом в те земли темных сейдхе. Геральт, мне нужна твоя помощь. — «Мальчик, в чьей душе зло роится. Да придет он с ликом чистым, способностью наделенный будущее зреть, искаженное, но истинное». Как это понимать? — Может быть, он будет видить события грядущих лет, но не в истинной форме, а со своей, искаженной точки зрения? Ведьмак, по поводу башни… — «Ищите сына женщины смертной, в чьих венах кровь народа нашего течет; он огню служить станет, полыхать оно будет в нем, как-то пламя, из которого птица из пепла возраждается. Узнаете вы его, когда увидите, ибо светел лик его будет, и родится муж этот в Час Волчьей Пурги в селении простом да семье незнатной. Туда, куда он идти будет, начнутся хаос и мор, ибо смерть преследует Истока каждого, желая забрать в свиту свою». — Геральт! Ведьмак неохотно отложил занимательное чтиво в сторону, с тяжелым вздохом повернувшись к алхимику в ожидании. Тот, заметно оживившись, затараторил так, что вставить хотя бы слово не получалось даже при всем желании — Калькштейн с азартом заядлого игрока в покер говорил о том, как важно ему попасть в башню мага на болотах, и почему именно Белый Волк должен открыть ее для него. Бумаги на коленках алхимика перекочевали на коленки ведьмака, на которых схематично были изображены какие-то мегалиты, камушки, похожие на драгоценные, башня, голем и молния. Геральт с наигранным видом заинтересованности вертел листы, не слишком понимая, как набор странных рисунков должен ему помочь; Калькштейн же уже перешел в атаку, выкатив список того, что потребуется другому мужчине для лучшего понимания изображений-подсказок. — Это досталось мне от одного знакомого по Академии. А это, — он указал на свои заметки, в которых черт ногу сломает, — то, что нашел для меня твой брат по цеху. Молоденький, а смышленный… В книгах, которые он указал, есть полная информация, включая подсказки, где искать те или иные камни, способные открыть врата башни. — И ты хочешь, чтобы я взялся за это дело? — Конечно! Вся моя надежда на тебя, мой дорогой ведьмак! Я щедро заплачу, обещаю. — А аванс будет? — Аванс? Геральт кивнул на свои сапоги и хмуро констатировал: — Они почти развалились. Калькштейн оценил кондицию изношенности чужой одежды и обуви, шустро встал со стула и скрылся в подвале. Когда же он вернулся, то нес в руках пару сапог — пускай и не новых, но все же добротных. — Такой аванс сойдет? В сумму конечной оплаты это не входит. Ответом алхимику служил сдержанный кивок, и мужчины пожали руки.

***

      Лео месил помои в канализации с упрямством, которое определенно точно следовало направить в иное русло. Его глаза сузились, привыкая к полумраку, и вскоре он разглядел знак, который искал уже какое-то время: логово сектантов, жрецов Львиноголового Паука. Он сделал вздох, — слегка горестный и какой-то тяжелый, — и толкнул решетку. К его везнию она была открыта. Он не осуждал тех, кто искал духовной помощи и наставничества в том, что у него самого не откликалось ни в голове, ни в душе. Как и почти все ведьмаки, Лео был категорически нерелигиозен, не являлся членом какого бы то ни было культа и не воздавал молитв даже в самых опасных жизненных ситуациях. Но в его голове все еще царила, занимая там если не почетное, то хотя бы просто важное место одна женщина, которая верила и поклонялась, а потом исчезла подобно мороку, не оставив после себя ничего, кроме амулета, который теперь Лео носил возле сердца. Эту женщину, сам не понимая с чего вдруг, молодой ведьмак и решил поискать в потемках подземных переходов, где его ждали не чудовища, но создания не менее смертоносные — люди.       За время, что ведьмаки провели в Храмовом квартале, Лео успел более чем разочароваться в людях. Прощелыга, ради которого он лез в канализацию и искал какое-то там будто бы фамильное кольцо, обманул его, воспользовавшись неопытностью парня и его излишней добродушностью, которую суровая реальность еще не успела стереть в порошок. Выпивоха из трактира, обещавший деньги за дорогое вино из погреба в заброшенном доме, — к слову, истребление чудовищ, обитающих в этом самом погребе, обошлось бы пропойце куда дороже, чем стоимость всех этих бутылок в совокупности, — надул Лео даже не моргнув, с удивительной жадностью «поделившись» драгоценным винишком, но не дав ни орена. И, наконец, вдовушка, которой было стыдно даже заговаривать при людях с ведьмаком, выбивала из Лео снижение стоимости за услугу, визглявым тоном проклиная жадного мутанта за несговорчивость. «Привыкнешь», — говорил ему Геральт, ободряюще похлопав по плечу, — «в след не плюют и в порче не обвиняют — уже хорошо». Только вот Лео хорошо не было. Он имел совершенно иные представления о мире, стремясь разглядеть в нем куда больше хорошего и светлого, нежели дурного, особенно под влиянием того, что ему был дарован шанс на второе дыхание, фактически вторую жизнь после того, как стрела Профессора все же угодила ему в легкое. И почему-то простая сельская ведьма по имени Абигайл ассоциировалась у него как раз с чем-то приятным и чистым, поселяя в сердце волнительное тепло.       Детектив Реймонд, к которому они с Геральтом обратились за помощью в поимке Саламандр, чисто случайно обмолвился о культе Паука в Вызиме, а в частности в канализации квартала. Лео, решив испытать удачу, спустился туда в надежде сам не зная на что, в итоге обнаружив среди тайных проходов убежища культистов совершенно не то, что ожидал изначально. Мужики, — обычно проводящие ритуалы в потемках с диким самозабвением и рвением, погружаясь во время молитвы в некое подобие транса, — заметили его не сразу. Но не потому что они усердствовали возле алтаря или углубленно изучали восхождение в астрал, — все их внимание было приковано к девушке, которая стояла на груде камней, заблокировавших проход в соседний зал, и размахивала дубинкой перед лицами тех, кто рискнул подойти к ней ближе. В глазах незнакомки был страх и решимость обороняться до последнего. Лица культистов выражали много чего и хорошего там было мало. — Слезай, деваха. По-хорошему. — Пошел к черту! — Да хватайте ее уже кто-нибудь! Все равно бежать ей некуда. Больше находиться в стороне Лео не мог. Он выступил в свет факелов, держа меч наготове и привлекая к себе внимание нарочито громкими шагами. Девушка сжалась, заметив его первой. Мужики полностью переключили фокус на незванного гостя, ринувшись на него большей частью группы, оставив возле незнакомки лишь парочку самых молодых адептов. Это была их первая ошибка. Лео не ожидал того, что девушка будет участвовать в бою, и уж тем более не предполагал наличия у нее боевых приемов в качестве козыря. Дралась она неплохо. Дубиной орудовала тоже. Правда, не с ее комплекцией было выбирать противника выше и крупнее себя в два раза, который двинул ей наотмашь раскрытой ладонью так, что она отлетела к стене. Но к этому моменту Лео уже заканчивал, в основном раня культистов, но не убивая их; после того, как использовал Знак, большая часть из мужиков убежала сама, кто хромая по-настоящему, кто чисто симулируя, чтобы не получить вдогонку. Девушка, уже поднявшаяся на ноги, смотрела осоловевшими глазами, замерев на месте точно статуя. — Не бойся, я не причиню тебе зла. — Ведьмак нахмурился, поджал губы и всячески старался выглядеть солидно. Почему-то его мимика показалась девушке забавной, и она будто бы слегка расслабилась, задышав свободнее. — Они не обидели тебя? — Нет, — певуче произнесла незнакомка, сощурившись и рассмаривая Лео как диковинный экспонат. — Не обидели. Спасибо, что помог мне. Она говорила с акцентом, медленно, словно тщательно подбирала слова, и отвечала не сразу, вначале какое-то время переваривая сказанное нежданным спасителем. Лео сделал несколько шагов к ней навстречу, но та сразу отступила. Он рассмотрел ее также дотошно, как она его; почему-то кошачьи глаза, бледность кожных покровов и проступающие после эликсира вены на его лице, которые были более чем видны в свете факела, возле которого стоял Лео, не произвели на девушку особого впечатления, а вот за мечом она следила более чем тщательно. Ведьмак сразу же убрал его в ножны, примирительно вскинув руки. — Давай я выведу тебя отсюда? — Я не пойду туда! — Выпалила она, и ее глаза расширились от ужаса. — Эти… что-то такое… Я бежала от них, а тут пряталась. — Ты, — Лео непонимающе насупился вновь, — ты говоришь о монстрах? Утопцы? — Уто… кто? — Чудовища снаружи. Утопцами называются. Я ведьмак, я разберусь с ними. Здесь не безопасно, и ты ведь не можешь здесь находиться вечно. Голос Лео был мягким и добрым. По-настоящему добрым и располагающим к себе. Незнакомка мялась, бросая взгляды то на тоннель, ведущий к выходу, то на своего спасителя, и в ее глазах маячил страх, который она тщательно пыталась спрятать. Наконец, она заговорила. — Я не отсюда. Идти некуда. — Это не страшно. Я и мой друг — он тоже ведьмак — поможем тебе, обещаю. Это было сказано так искренне и пылко, что девушка не могла не согласиться. Да и выбора у нее не было. Хлюпая промокшими после беготни по канализации сапогами по полу, она подошла к Лео ближе и протянула руку. — Кэтрин. Меня зовут Кэтрин. — Лео. Он пожал ее руку, вдруг ощутив, как его медально колыхнулся на груди. Внимание Лео привлекло кольцо на пальце девушки. — Ух ты! Оно такое холодное… — Подарок. — Кэтрин нервно облизнула губы, кивнув на выход из убежища культистов. — Пойдем? И Лео повел ее в Храмовый Квартал.