Я хочу, чтобы ты горел в адских муках
Все, кого я любила, уходили от меня.
Он ещё ни о чем не догадывался когда пришла Чума, но она была уверена в своем положении.
Когда ее, ещё сегодня утром правительницу, заточили в темнице, лишенную всех сил, она лелеяла слабую надежду, что это будет длиться недолго. Но жизнь, как всем известно, очень любит показывать, что надежды тщетны.
В первую неделю своего заточения, она сохраняла ясность своего ума, и абсолютно трезво рассуждала; никому неизвестно, что она не одна. Она обязательно выстоит, перенесет все трудности, лишь бы потом увидеть своего малыша.
Начиная со второй недели, она потихоньку теряла надежду, что ее в скором времени выпустят, пусть и не на полную свободу, так из темницы точно. Еда, конечна бессмертным не так сильно нужна, в основном просто поддерживать силы, но при ее положении, отсутствие еды делу не способствовало. Наоборот, лишь ухудшало положение ее дел.
Она спала. Очень много. Старалась ли она делать специально, или же организм сам предпринимал такое решение, она не знала. Иногда ей снился, маленький мальчик, его темные волосы так напоминали его, а светлые крылышки были уже крепкими. Казалось, что сейчас он взмахнет своими крыльями, и взлетит высоко-высоко, туда, где его не будет видно с земли. Но он не улетал, прижимался к ней, обнимая ее так крепко, как только мог маленький ребенок.
Ее первый месяц прошел, никто так и не спустился к ней, она слышала шаги за дверью, иногда даже видела тень, которая останавливалась у двери и долго стояла, но ее обладатель так и не решался войти.
Ей все ещё снятся сны, но они теряют свои краски, а маленький мальчик, она назвала его Уриэль, все чаще начинает летать, и с каждым разом он летает все выше и выше, ей кажется, что он ее скоро покинет. Материнское чутье, так это называют люди.
Она много плачет. Ее громкие рыдания слышны, кажется на всю темницу. Глаза уже опухли от такого количества слез. Она держится за свой живот, пытаясь понять, растет ли ее мальчик, ей так хочется его обнять. Вживую.
Прошел этот месяц. К ней приходила Чума, своим издевательским тоном спрашивала, нравится ли ей ее новый дом. Тогда там был ещё Сатана, откуда он появился? Он же был мертв, уже 10 лет! Она спросила, как так получилось, но ответа не было, была лишь мерзкая ухмылка на ее лице. Эту ухмылку так хотелось содрать, разорвать ее в клочья, никогда больше не видеть ее. Но единственное, что она может — терпеть. Молчать и не подавать никакого вида, что ей страшно.
Ее последний сон. Он был ужасен. Ее милый мальчик наконец смог улететь… он летал, летал так долго, как только мог! Его сильные крылья позволяли ему проводить несчетное количество времени в небе. Но когда он вновь ее обнял, она осмелилась на слова:
– Я так хочу тебя увидеть.
– Я тоже. — это был первый раз, когда он заговорил с ней, пусть даже во сне, он наконец начал с ней говорить.
– Но мы не увидимся? — вопрос так тяжело ей дался, она не хотела знать ответа, вернее слышать, уже заранее известный ответ. Нет! Как же она не хотела его отпускать, как же ей хотелось уйти вместе с ним! Уйти и никогда не возвращаться, словно ее и не было. Словно все это просто иллюзия. Не было никогда Вики Уокер.
Когда его объятия стали слабее, она начала плакать, пыталась сказать, чтобы он не уходил, чтобы не бросал ее, но слова стали в горле тугим комом и не выходили.
– Но мы не увидимся. — он уже отпустил ее, больше не прижимался к ней, не оставался рядом. Лишь сказал на последок: — Прощай, мама.
Именно в этот момент, когда он сказал ей «прощай» она наконец-то разглядела его лицо. Его черные волосы обрамляли личико, а глаза, его черные глаза были такими, не по возрасту взрослыми. Они смотрели на неё с тоской и безграничной любовью.
А когда она проснулась, она поняла что истошно вопит. Ей так больно! Боги, она так хотела умереть в этот день! Как же долго она мучалась от этой дикой боли. Ее слезы льются рекой, а крики стоят на всем этаже. Когда она почувствовала, что боль отступает, она так не хотела смотреть что из неё вышло.
Это было тяжело назвать плодом, скорее ещё не сформировавшееся нечто. Как больно было на это смотреть, а осознание того, что это был ее первый малыш, убивало ее. Как же хотелось тогда умереть.
Ее выпустили через 3 недели. Эти чертовы 3 недели она видела выкидиш. Каждый день она плакала, она оплакивала своего сына, который так и не появился на свет. И не было для неё ничего ужаснее, когда на ее глазах сожгли все, что было в темнице. Ноги в момент потеряли способность стоять, и она упала. Ее пустой взгляд был прикован к тому месту, где лежал он.
– Птенчик, кто же мог подумать, что у тебя будет так грязно, — Чума растягивала последние слова в такт своей ухмылки. Сколько ещё она будет видеть и слышать ее? Чума посмотрела на неё с презрением, и сказала рядом стоящему Мальбонте, чтобы он ее поставил на ноги.
– Вставай. — холодный и отчужденный, словно гранит, он избавился от него; по одному ее слову, он уничтожил все, что оставалось.
Ноги не совершенно не слушались, даже когда он грубо поднял ее под локти, даже когда не отпускал ее, чтобы она не упала вновь.
Он не находил слов, какие способны будут залечить ее израненное сердце. Он знал, что после такого она точно возненавидит его. Он был готов. Да он сам себя возненавидел, но держаться холодным от отчужденным приходилось, ради неё самой.
Когда Чума сказала ему «убрать» он слышал, как кричат ее мысли:
«Нет! Нет-нет-нет! Пожалуйста… пожалуйста, Мальбонте! Его надо похоронить, он не заслужил такого… он наш сын!»
«Он мертв, Вики. Уриэль мертв.»
Тишина была первым, что он услышал. После своих слов, он перестал слышать ее мысли, словно никогда этого не умел.
– Что ж, теперь ты можешь выйти отсюда, птенчик, — Чума скорчила грустную гримасу, точнее, ее подобие — но кандалы мы не сможем с тебя снять.
Вики на автомате перебирала ногами, абсолютно не замечая ничего вокруг, она смотрела стеклянным взглядом в никуда. Когда она споткнулась и упала на колени, то не почувствовала ничего; протянутую руку Мальбонте она проигнорировала, как и крики Чумы. Когда они наконец-то выбрались из темницы, Вики зажмурила глаза, вновь пытаясь привыкнуть к солнечному свету.
Когда Чума ушла к себе в кабинет, Мальбонте проводил Вики до ее новой комнаты, где она должна была жить, неопределенное время. В соседней комнате жила Мими, а этажом ниже, ее друзья – Ади и Сэми.
– Я хочу, — Вики остановилась у двери, держа свою руку на косяке, она повернулась и заглянула, в когда-то любимые глаза. — хочу чтобы ты сдох, самой мучительной смертью. Я хочу, чтобы ты горел в адских муках. За все то, что сотворил. Я ненавижу тебя, так же сильно, как и любила.
Она сказала это и захлопнула перед ним дверь. Он ожидал подобных слов, на самом деле давно, ещё 10 лет назад.
Соседняя дверь с тихим скрипом отворилась в этой ночной тишине. В маленьком проеме показалась Мими, за все эти 10 лет, она всегда избегала встреч с Мальбонте, даже на подсознательном уровне она боялась его. Мими хотела тут же закрыть дверь, но рука Мальбонте уже держала ее, не давая возможности закрыть дверь.
– Следи за ней, чтобы она не делала глупостей. — он сказал это без каких-либо эмоций, а после просто развернулся и ушел.
***
– Мими, может позовем мальчиков и посидим как в старые добрые? — Вики как-то неестественно улыбнулась, смотря на Мими через отражение в зеркале, пока делала какие-то записи на бумаге. — Только я хотела бы принарядиться, можешь пока пойти до них?
– Да. — эта угнетающая атмосфера пронизывала комнату, а от ее притворной улыбки хотелось плакать; Мими прикрыла за собой дверь и поспешила на этаж к мальчикам.
Голоса Ади и Сэми никак не замолкали, а плохое предчувствие все больше обволакивало Мими, своими липкими паутинами, сковывая не только движения, но и само сердце. Она спешила в комнату Вики, чуть ли не летя по коридору, но поворачивая, Мими почувствовала знакомую энергию и выглянула из-за поворота, там, около двери, крепко сжимая ручку стоял Мальбонте. Ади и Сэми встали за ее спиной.
– Чего он тут забыл?