Городское погружение

И вот прошло несколько минут, наполненных суетой, шуршанием тканей и приглушёнными восклицаниями. Эбби, предвидя всякие случайности, оказался прав — его «коллекция на всякий случай» пригодилась. В просторных гардеробных нашлось почти всё: для Клэр — элегантное чёрное платье и лёгкая куртка, для Ановы — нежно-синий комплект, в котором она тут же попыталась спрятаться, для Бисквита — стильный пиджак поверх его обычной одежды, а для Ксистер — строгий костюм-двойка, который она надела с таким видом, будто носила такое всю жизнь. Дверь из гардеробной распахнулась, и они стали выходить по одному, чувствуя себя немного не в своей тарелке, но уже с налётом азарта. Последним вышел Эбби, и он преобразился. Если обычно его стиль можно было назвать «богатый минимализм», то сейчас он выглядел намеренно брутально: чёрная водолазка, плотно облегающая торс и подчёркивающая рельеф мышц, кожаная куртка-косуха с потёртостями, тёмные джинсы и тяжёлые ботинки. Волосы были слегка взъерошены, а на лице — тень не то усталости, не то собранной решимости. Он казался старше, опаснее и бесконечно далёким от того подростка в школьном костюме, которого они знали. Почти все девушки — Клэр, Анова, даже Ксистер — на мгновение уставились на него. В воздухе повисло короткое, напряжённое молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов в холле. Эбби, казалось, не заметил этого внимания или сделал вид, что не заметил. Он лишь окинул взглядом всю группу, собранную и переодетую, и спросил ровным голосом: — Все собрались? Получив кивки и тихие утвердительные звуки в ответ, он коротко бросил: — Отлично. Поехали. Он повернулся и широким, уверенным шагом направился к выходу. Остальные, немного оторопевшие, потянулись за ним. На подъездной дорожке, освещённой мягким светом фонарей, уже ждал тот самый длинный чёрный лимузин, выглядевший теперь не как случайный гость, а как часть пейзажа. Водитель, всё тот же невозмутимый мужчина в костюме, стоял у открытой задней двери. Они начали рассаживаться в просторном салоне. Фен — новая, непривычная Фен в красном платье — заколебалась на пороге. Она неуклюже подобрала полы платья, пытаясь втиснуться в дверной проём, не задев ничего. Выглядело это одновременно трогательно и нелепо — огромная, сильная сущность, скованная чуждым ей изяществом. Но ей помогли — Бисквит подал руку, а Эбби снаружи мягко подтолкнул. Наконец она уселась, заняв полсиденья, и сидела неестественно прямо, словно боясь пошевелиться и порвать хрупкую ткань своего нового обличья. Последним сел Эбби. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезав их от тихого мира особняка. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и слабым ароматом вина из мини-бара. Лимузин плавно тронулся с места, начав тихое, бесшумное движение по дороге, ведущей к сияющим вдали огням города. Внутри царило напряжённое молчание, нарушаемое лишь мягким гулом двигателя. Все смотрели в тёмные стёкла, за которыми проплывали сначала знакомые деревья парка, а затем всё чаще стали мелькать огни других домов, улиц, признаки приближающегося мегаполиса. Ксистер, сидевшая напротив Эбби, наконец нарушила тишину, её голос прозвучал в полумраке с привычной ей смесью иронии и любопытства: — Ну что, капитан, куда держим курс в этом нашем... круизе? Эбби, не отрывая взгляда от окна, ответил просто: — В самый его центр. Чтобы увидеть всё. И лимузин, неся в себе странную компанию — хакера-миллиардера, дикого лесного духа в облике светской львицы, монахиню-бунтарку, застенчивую четырёхрукую девушку, антропоморфного кота и их верных друзей, — бесшумно скользил в ночи, направляясь навстречу огням, шуму и тайнам большого города. Приключение, которого одни ждали с восторгом, а другие — с тихим ужасом, началось.

***

Лимузин бесшумно подкатил к самой границе сияющего сердца мегаполиса, остановившись на широкой, залитой неоном площади. Здесь ночь была ярче дня — гигантские экраны сбегали ввысь по стенам небоскрёбов, переливаясь рекламными роликами, световые лучи от прожекторов рассекали небо, а нескончаемый поток машин рисовал на асфальте длинные полосы из красных и белых огней. Двери открылись одна за другой. Первыми выскочили Бисквит и Энджел, их глаза сразу же полезли на лоб от масштаба зрелища. Затем осторожно, будто ступая на тонкий лёд, вышли Анова и Клэр. Ксистер выбралась с привычной небрежной грацией, закуривая на ходу, но и её взгляд жадно ловил каждую деталь. Эбби вышел предпоследним. Он обернулся, протянул руку внутрь салона. Через мгновение в его ладонь легла большая, но теперь ухоженная рука в кружевной перчатке. Фен медленно, с царственным, хотя и немного неуверенным достоинством, возникла в дверном проёме. Она выбралась на тротуар, поправила складки своего красного платья, и её глаза, подведённые тушью, широко распахнулись. И они замерли, просто оглядываясь. Воздух гудел от низкого гула города, пахнул выхлопами, кофе из круглосуточных кафе и сладкой ватой от уличного лотка. Звуки сливались в оглушительную симфонию: гудки, смех, отрывки музыки из открытых дверей баров, гул голосов. Для жителей мини-городка, привыкших к тишине, прерываемой лишь шелестом листьев и редкими голосами, это было сродни погружению в другой, слишком громкий и быстрый мир. Бисквит вертелся на 360 градусов, пытаясь охватить всё сразу. Анова притихла, её четыре руки невольно сжались в кулачки у груди. Даже Ксистер на мгновение забыла про сигарету, наблюдая, как по стеклянному фасаду напротив бегут цифровые водопады из светодиодов. А Фен стояла, слегка прижавшись плечом к Эбби. Её пальцы, лежавшие в его руке, слегка сжались — не силой, а скорее инстинктивным поиском опоры в этом океане новых ощущений. Она дышала часто и поверхностно, её взгляд метался от ослепительных вывесок к толпе прохожих, от гигантских экранов с двигающимися картинками к далёким, подёрнутым дымкой огням на горизонте. В её позе читалось не столько восхищение, сколько настороженное, животное любопытство, смешанное с глубинным беспокойством. Эбби заметил её напряжение. Не глядя на неё, он ответил на это безмолвное послание — его собственные пальцы мягко, но уверенно сжали её руку в ответ. Нежный, почти незаметный жест, который говорил громче слов. Это маленькое движение, казалось, немного успокоило её. Она выдохнула, и её плечи опустились на сантиметр. Она всё ещё сжимала его руку, но теперь уже не так судорожно. Её взгляд, всё ещё полный трепета, начал медленно, подробно изучать мир вокруг, как дикий зверь, впервые вышедший из чащи на опушку и видящий перед собой бескрайнее, непонятное поле. Они стояли так — островок странных, переодетых гостей из другого мира — на берегу бурлящего, никогда не спящего города, готовые сделать свой первый шаг в его сияющую, оглушительную пучину. Город встречал их не просто огнями — он дышал ими. Воздух, густой от выхлопов и запаха жареного миндаля с уличных ларьков, вибрировал низким гулом машин, музыкой из открытых дверей баров и тысячами переплетающихся голосов. Группа распалась на два потока, разделённых невидимой, но ощутимой нитью. Эбби, Фен и Ксистер шли впереди, и их троица была похожа на странный, живой символ. Фен прижималась к Эбби всей своей новой, одетой в красный шёлк сущностью. Её рука, скрытая в кружевной перчатке, впивалась в его локоть не силой, а скорее инстинктивной хваткой — будто он был единственным якорем в этом море чуждой реальности. Её глаза, яркие и широко раскрытые за слоем туши, не останавливались ни на чём надолго. Они скользили по фасадам зданий, покрытых гранитом и стеклом, выхватывали отражения в витринах, следили за пролетающими высоко огнями самолётов. Она не рычала, не шипела, но каждый неожиданный гудок или всплеск смеха заставлял её мышцы напрягаться под платьем, а пальцы сжиматься чуть сильнее. Она шла, почти не дыша, вбирая в себя мир через кожу, через запахи — сладкий, тягучий аромат ванили из кондитерской, резкий дух асфальта после поливальной машины, горьковатый шлейф дорогого табака от проходящего мимо мужчины в пальто. Эбби был её щитом и проводником. Он шёл ровно, чуть выдвинувшись вперёд, рассекая толпу своим плечом, не позволяя никому приблизиться к ней слишком близко. Его взгляд, скрытый под тенью козырька воображаемой кепки, постоянно сканировал пространство: оценивал, предугадывал, отмечал возможные источники паники. Он чувствовал каждую дрожь её руки, каждый поворот её головы, и его собственное тело отвечало едва заметными движениями — лёгким наклоном, чтобы заслонить её от слишком яркого неонового потока, замедлением шага, когда её взгляд цеплялся за что-то особенно пугающее или непонятное. Он был молчаливым стражем в кожаной куртке, и его спокойная, уверенная поза была единственной причиной, по которой Фен не бросилась бежать обратно в тёмный салон лимузина. Ксистер шла с другой стороны, чуть позади, как тень в строгом костюме. Её сигарета была единственной движущейся точкой в этом кадре, красным угольком, вырисовывающим в воздухе призрачные траектории. Она не цеплялась за Эбби, но её присутствие было плотным, почти осязаемым. Её глаза, обычно полые иронией, теперь были серьёзны и наблюдательны. Она смотрела не на здания, а на людей, на их лица, на то, как они смотрят на Фен. Её полуулыбка не сходила с губ, но в ней не было насмешки — только холодная, аналитическая оценка угрозы. Время от времени она ловила взгляд Эбби, и между ними проносилась короткая, безмолвная искра понимания. Она была его второй парой глаз, его тылом, её спокойствие было таким же оружием, как и его готовность к действию. Они миновали старинный квартал с домами из тёмного кирпича, где витрины светились тёплым, янтарным светом, показывая книги, старинные карты и необычные безделушки. Фен замедлила шаг, её взгляд утонул в одном из окон, где за стеклом стояло чучело огромной совы с стеклянными глазами. Она замерла на секунду, и её губы чуть разошлись в беззвучном «о». Эбби остановился вместе с ней, позволяя ей смотреть. Ксистер прислонилась к фонарному столбу, докуривая сигарету и следя за прохожими, которые с любопытством оглядывались на высокую девушку в ослепительно красном платье. Позади них, на расстоянии нескольких шагов, двигалась вторая группа: Бисквит, Анова, Энджел и Клэр. Их прогулка была иной — более лёгкой, хотя и не лишённой напряжения. Бисквит шёл первым, его хвост нервно подрагивал, а уши ловили каждый звук. Он то и дело останавливался, указывая лапой то на гигантский экран с бегущей строкой новостей, то на уличного музыканта, играющего на странном электронном инструменте. Его мордочка выражала безудержное любопытство, смешанное с лёгкой тревогой. Он что-то бормотал себе под нос, комментируя увиденное, но слова терялись в городском гуле. Анова шла рядом с ним, её четыре руки были скрещены на груди в защитном жесте. Она не смотрела по сторонам широко — только украдкой, быстрыми, робкими взглядами. Её привлекали не огромные здания, а мелкие детали: узор на асфальте, игра света на мокрой после полива мостовой, витрина маленького магазинчика с сотнями разноцветных ниток и лент. Когда они проходили мимо фонтана, где вода подсвечивалась разными цветами, она на секунду застыла, и в её глазах отразились переливающиеся блики. Энджел, шедший с ней рядом, мягко коснулся её плеча, чтобы она не отстала, и она вздрогнула, но затем кивнула с крошечной, благодарной улыбкой. Клэр и Энджел замыкали шествие. Клэр шла, сцепив руки за спиной, её взгляд был прикован к фигурам впереди — к Эбби, к тому, как он защищает Фен. На её лице читалась смесь облегчения, грусти и чего-то ещё, более сложного. Энджел шёл молча, но его присутствие было успокаивающим. Он время от времени переводил взгляд с Клэр на Бисквита и Анову, убеждаясь, что все в порядке, что никто не потерялся в этом людском потоке. Они вышли на широкую площадь, открытую во все стороны. Здесь город обрушился на них во всей своей вертикальной мощи. Небоскрёбы, похожие на острые кристаллы, пронзали задымлённое небо, их вершины терялись в облаках, подсвеченных снизу. Сотни окон горели, создавая живые, дышащие мозаики света. Гигантские рекламные экраны на соседних зданиях показывали сменяющиеся образы: лица моделей, летящие автомобили, кадры из новых фильмов. Свет был таким ярким, что тени под ногами становились резкими, как в театре. Фен остановилась как вкопанная. Её хватка на руке Эбби ослабла, она просто стояла, запрокинув голову, и смотрела вверх. В её глазах, отражавших миллионы огней, не было страха теперь — только чистое, бездонное изумление. Она была как первобытный человек, впервые увидевший звезды, только звезды эти были рукотворными и горели в тысячу раз ярче. Ксистер подошла к ней вплотную, встав с другой стороны. Она не смотрела на небо — она смотрела на Фен. На её лице исчезла последняя тень иронии. Было только тихое, почти нежное наблюдение. Она протянула руку и осторожно, как бы проверяя, положила свою ладонь поверх руки Фен, всё ещё лежавшей на локте Эбби. Эбби тоже поднял голову, но его взгляд был иным — оценивающим, собственническим. Он смотрел на эти башни не как на чудо, а как на вызов, на территорию, которую когда-нибудь, возможно, придётся завоёвывать или защищать. Его плечо, к которому прижималась Фен, было твёрдым и неподвижным, как скала. Сзади подошли остальные. Бисквит присвистнул, глядя на гигантские экраны. Анова прикрыла глаза нижней парой рук, ослеплённая, но через пальцы продолжала смотреть. Клэр и Энджел просто стояли рядом, наблюдая не за городом, а за своими друзьями — за тремя силуэтами на фоне световой атаки небоскрёбов, за котом и четырёхрукой девушкой, впервые видящими масштаб мира, в котором они теперь оказались. Никто не говорил ни слова. Гул города сам был их диалогом. Свет был их языком. А их молчаливые позы, их прикосновения, их взгляды рассказывали историю куда более красноречиво, чем любые слова. Историю о границах, стёртых в одну ночь, о страхе и любопытстве, о защите и удивлении, о том, как два разных мира — лесной и городской, дикий и цивилизованный — на мгновение встретились здесь, на этой площади, в призрачном сиянии рукотворных звёзд.

***

Массивные стеклянные двери, ведущие в одно из немногих зданий, чьи огни горели и в этот поздний час, бесшумно раздвинулись, пропустив их внутрь. Резкая смена среды была почти физическим ударом: оглушительный гул города сменился приглушённым, гулким эхом собственных шагов по полированному гранитному полу. Воздух потерял запах улицы — здесь пахло озоном, холодным металлом и стерильной чистотой. Пространство, открывшееся перед ними, было одновременно и огромным, и пустым. Атриум взмывал вверх на десятки метров, его потолок терялся в полутьме, из которой спускались тонкие стальные тросы с подвесными светильниками, похожими на застывшие капли холодного света. На уровне нескольких этажей опоясывали его стеклянные галереи и переходы. Внизу расстилался пустынный «партер» с редкими островками современной мебели — низкими диванами, столиками из тёмного дерева и бетона. Где-то вдалеке, у стены с жидкокристаллическим панно, на котором абстрактно переливались цвета, сидел одинокий человек с ноутбуком. Ещё пара фигур двигалась у лифтовых холлов. Их собственные шаги отдавались многократным эхом, подчёркивая тишину и масштаб. Они остановились, осматриваясь. Энджел, окинув взглядом это стеклянно-стальное ущелье, первым нарушил тишину, его голос прозвучал негромко, но чётко в этой акустике: — Здание огромное. Если хотим что-то увидеть, кроме этого холла… Думаю, есть смысл разделиться. Практичное предложение повисло в воздухе. И почти сразу же Фен, до этого не отпускавшая локтя Эбби, сделала шаг и прижалась к нему ещё сильнее. Его плечо упёрлось в её руку, вся её поза, скованная платьем, выражала немой, но абсолютно ясный протест. Она не посмотрела ни на кого, её взгляд, полный нарастающей тревоги, был прикован к лабиринту пустых переходов наверху. Это движение, это немое заявление было заметно всем. Эбби почувствовал её напряжение всем телом. Он повернул голову, встретился с её взглядом, и на его лице появилась мягкая, понимающая улыбка. Он обвёл взглядом остальных: Клэр, сдержанно наблюдавшую за сценой; Бисквита, который уже вертел головой, выбирая направление; Анову, сжавшуюся от неожиданности; и Энджела с его деловым предложением. — Кажется, — произнёс Эбби спокойно, его голос прозвучал тёплым контрастом на фоне холодного эха, — Фен со мной. Слова были не нужны. Это была констатация очевидного. Фен выдохнула, и её хватка на его руке чуть ослабла, но она не отодвинулась ни на сантиметр. Тут же, почти как тень, материализовавшаяся из полумрака у высокой колонны, к ним подошла Ксистер. Она бросила короткий взгляд на прижавшуюся к Эбби Фен, затем перевела глаза на него самого. На её губах играла её привычная, чуть кривая усмешка, но в глазах читалась решимость. — Тогда я с вами, — заявила она просто, становясь с другой стороны от Эбби, завершая своеобразный живой треугольник. Её присутствие было таким же естественным и не требующим обсуждения, как и решение Фен. Остальные — Клэр, Энджел, Бисквит и Анова — переглянулись. Между ними промелькнуло безмолвное соглашение. Их группа с самого начала была иной — более лёгкой, более открытой для исследования. Бисквит уже нервно переминался с лапы на лапу, глядя на одну из лестниц, ведущих на галерею. Анова, хоть и с опаской, но с интересом смотрела на мерцающее панно. Клэр кивнула Энджелу. — Встретимся тут же, — сказал Энджел, указывая на центральное пространство с диванами, — через… два часа? Если что — телефоны. Эбби коротко кивнул в ответ, его свободная рука легла на спину Фен в почти что покровительственном жесте. Ксистер лишь подняла бровь в знак согласия, уже изучая планировку этажей на минималистской табличке у лифтов. Их пути разошлись без лишних слов. Клэр, Энджел, Бисквит и Анова двинулись к широкой парадной лестнице, их шаги и приглушённые голоса быстро растворились в гулких просторах, унося с собой лёгкий шорох одежды и смущённый шепот Ановы. Эбби, Фен и Ксистер остались стоять на месте, образуя маленький, плотный островок в море пустоты и холодного света. Тишина, теперь нарушаемая лишь далёким жужжанием вентиляции, сомкнулась вокруг них. Эбби почувствовал, как Фен обернулась, чтобы посмотреть на удаляющихся друзей, и её пальцы снова впились в его руку. Ксистер закурила новую сигарету, дым поднимался ровной струйкой в неподвижном воздухе атриума. — Что ж, — тихо произнесла Ксистер, глядя куда-то вверх, в темноту между этажами, — куда поведёт нас твой кошелёк, миллиардер? Эбби лишь усмехнулся в ответ и сделал первый шаг вглубь здания, увлекая за собой свою немую, тревожную спутницу и её циничную хранительницу.

***

Они двигались по бесконечным, залитым мягким светом коридорам второго уровня галереи. За стеклянными стенами по обеим сторонам тянулись ряды необычных магазинчиков — некоторые уже закрыты на ночь. Их витрины были темны, но вывески горели, выбрасывая в полумрак причудливые названия и образы: «Хроники Апокалипсиса» — букинистический магазин с чучелом ворона в витрине, «Эссенция Галактик» — лакричные конфеты и чай в колбах, «Ржавые Шестерни» — стимпанк-аксессуары и винтажные очки. Ксистер шла немного впереди, её плечи были напряжены в немом протесте. Несколько минут назад Эбби, заметив строгий значок с перечёркнутой сигаретой и надпись «Курение запрещено», мягко, но твёрдо вынул у неё из пальцев только что прикуренную сигарету и, не моргнув глазом, утопил её в высоком пепельнице-урне из полированного гранита. — Здесь система вентиляции и датчики дыма, — тихо пояснил он, встретив её ядовитый взгляд. — Вызовет охрану. Не надо нам внимания. Она фыркнула, но не стала спорить. Её недовольство, однако, быстро растворилось в атмосфере места. Её глаза, привыкшие к полутьме церкви и зелёному мраку леса, с интересом скользили по блестящим поверхностям, необычным арт-объектам на постаментах и призрачным отражениям их самих в тёмных витринах. Эбби наблюдал за обеими. За Фен, которая шла, чуть прижавшись к нему, но уже не так цепко. Её внимание переключалось с него на витрины: она то замедляла шаг, увидев движущуюся световую инсталляцию, то прищуривалась, разглядывая странный манекен в одежде из перьев и проволоки. Казалось, её дикий ужас перед городом понемногу уступал место жадному, животному любопытству. За Ксистер, которая, несмотря на отсутствие сигареты, казалось, впитывала каждую деталь этого стерильного, выверенного мира, словно собирала материал для будущих язвительных комментариев. Именно поэтому он почти сразу почувствовал, что что-то изменилось. Лёгкий шорох её платья, ровное поскрипывание подошв её туфель — эти звуки пропали. Эбби обернулся. Ксистер отстала метров на десять. Она стояла как вкопанная перед одной из витрин, вернее, перед матовой стеклянной дверью магазина, которая ещё была открыта, судя по слабому розоватому свету изнутри. Её спина была прямая, голова слегка склонена набок. Она не двигалась, словно загипнотизированная. Эбби, почувствовав, как Фен тоже остановилась и повернула голову, взял её за руку и мягко потянул за собой назад, к Ксистер. Подойдя ближе, он поднял взгляд на вывеску и замер. Его глаза, обычно такие спокойные и оценивающие, расширились. Губы, только что растянутые в лёгкой улыбке, искривились в гримасу крайнего смущения и недоумения. На тёмном стекле неоновыми розово-фиолетовыми буквами горело простое и недвусмысленное название: «S E X S H O P» Под вывеской, в витрине, в сдержанном, даже изящном минимализме, были разложены отнюдь не игрушки, а скорее произведения дизайнерского искусства из кожи, металла и силикона, подсвеченные так, что отбрасывали загадочные тени. В этот момент Ксистер медленно повернула голову. Её взгляд встретился с взглядом Эбби. И на её лице, вместо смущения или шока, расцвела ухмылка. Та самая, широкая, дерзкая, полная абсолютного, безудержного азарта. В её глазах вспыхнули огоньки чистейшего, неиспорченного любопытства и желания нарушить все возможные границы — особенно его, Эбби, границы приличия. Эбби, ещё не оправившись от первого шока, прочитал в этом взгляде всё. Он медленно, очень выразительно покачал головой. — Нет, — произнёс он тихо, но чётко. — Нет, Ксистер. Ни за что. Мы не пойдём туда. Но его отказ, казалось, стал для неё лишь зелёным светом. Её ухмылка стала ещё шире. Она не сказала ни слова. Она просто повернулась к двери, взялась за ручку и, откинув голову, бросила на него взгляд через плечо. Взгляд, который говорил яснее любых слов: «Ты можешь стоять тут. А я — нет.». Она толкнула дверь. Изнутри повеяло сладковатым, пряным ароматом. Розовый свет упал на её строгий костюм, сделав его абсурдным и сюрреалистичным. Эбби зажмурился на секунду, мысленно проклиная всё на свете. Он почувствовал, как Фен дёргает его за руку, её взгляд метнулся между его смущённым лицом и открытой дверью, за которой скрывалась Ксистер. В её глазах читался немой вопрос и зарождающийся интерес. Решение было принято за него. Отказы не принимались. С тяжёлым, глубоким вздохом, полным предчувствия неминуемого краха своего достоинства, Эбби потянул за руку Фен и шагнул вслед за монахиней в розовое сияние запретного порога. Он мог только надеяться, что внутри не окажется ни души, кроме, возможно, такого же шокированного продавца.