Часть 1: Когти и акварель.

Тяжёлые вдохи раздавались под грудой бетонных обломков. Существо, наполовину человек, наполовину машина, судорожно пыталось выбраться из-под завалов. Пустые слоты для нейроблокаторов мертвенным блеском свидетельствовали о почти полной потере человечности. Глазные импланты беспорядочно метались в орбитах, а дрожь прокатывалась волнами по искривлённому металлом телу. Каждое движение давалось с трудом, но неукротимая ярость гнала его вперёд. Оно жаждало снова ощутить медный привкус крови на том, что осталось от губ, предвкушая, как алая жидкость будет стекать по остаткам плоти. Свобода была так близка. Чудовище готово было пожертвовать последними клочьями человеческой плоти, лишь бы снова убивать. Рев, больше похожий на рык адских гончих, разорвал тишину. Последние искры разума угасали в этом создании. В клубах пыли замаячили силуэты. Отряд элитных бойцов - каждый вооружённый по последнему слову техники, каждый - идеальная машина смерти. Но что двигало ими? Слепая храбрость? Долг? Или то же безумие, что и у их жертвы? Бой длился мгновения. Вскоре пол был усеян кровавыми ошмётками, а стены украшены мозгами и фрагментами костей. Существо вдохнуло аромат свежей плоти, и новый душераздирающий вопль огласил округу, сея чистейший ужас. Завыли сирены. Кровавый свет прожекторов рассеял пелену пыли и страха. С неба спускался транспорт неизвестной модели. Пять новых бойцов уже готовились к схватке. Первая жертва пала мгновенно - даже не успев понять, что умерла. Град пуль всех калибров обрушился на чудовище. Но оно не сдавалось. До тех пор, пока разряд тока не пронзил его металлическое тело. Крик агонии разнёсся на километры. Попытка ответить провалилась - очередь из штурмовой винтовки отправила в небытие одну из рук. Ещё один прыжок. Ещё одна смерть. Но теперь - последняя. Лишённое конечностей, искалеченное создание билось в луже собственных кибернетических внутренностей. - Киберпсих устранён, - равнодушно констатировал боец. Но как всё началось? История, достойная настоящего Найт-Сити. Бар "Посмертие". Парень невозмутимо потягивал виски, будто в его счету миллионы эдди. - Пьёшь, будто завтра апокалипсис, - усмехнулся бармен. - Может, так и есть. Налей ещё, - пробормотал он, шлёпнув стакан о стойку. Часы пролетели незаметно. Алкоголь делал своё дело - речь стала замедленной, движения - неуверенными. - Молодой человек, вам бы домой, - раздался за спиной старческий голос. - А вам-то какое дело? - огрызнулся парень. - Вы, сударь, пропустили уже восемь моих лекций. Интересно, сколько ещё у других преподавателей? - Знаю, знаю... Ничего не могу поделать, - махнул он рукой. - Даже Анна спрашивает, где вы пропадаете. Очень волнуется, - подчеркнул старик. - Удивительно, - фыркнул парень, утыкаясь лбом в столешницу. - Золотая пизда Найт-Сити переживает за такого, как я. - Прошу выражаться приличнее! Вы же знаете, кто её отец, - в голосе преподавателя зазвучали нотки тревоги. - Пусть знает, кто я. Захочу - перебью всю его охрану и позавтракаю его печенью, - проворчал он, с трудом поднимаясь. - Завтра приду. - Буду ждать, - кивнул старик, глаза его светились странной добротой. Дорога домой. Мегабашня H4 - его убежище уже два года, с тех пор, как ушёл из армии. Улицы Найт-Сити мелькали за окном такси: разбитые витрины, кровавые следы, пара свежих трупов. Обычный вечер в городе грёз. 112 этаж. Вонь в коридоре, двое наркоманов в углу, человек с дешёвыми имплантами. Квартира встретила привычным видом: заклеенные окна, лишь одно распахнуто настежь - туда, где база Милитеха. Спальня. Он рухнул на матрас. Сознание уплыло мгновенно. Утро. Похмелье ударило с новой силой. Голова раскалывалась, тело ныло. Звонок в домофон. На экране - сияющее лицо Анны. - Чего тебе? - прохрипел он. - Джон! Впусти меня сейчас же! - запищала она. - Нахрен надо?.. Ладно, пофиг, - пробормотал он, шаркая к двери. Её шаги зазвучали в коридоре. Он поплёлся на кухню, с трудом удерживая равновесие. Спустя пару минут в дверь раздались резкие, нервные удары. Едва Джон дистанционно открыл замок, в квартиру бурей ворвалась взволнованная Анна. - Джон! — её голос дрожал от беспокойства, а глаза бегали по комнате, будто искали признаки катастрофы. — Ты снова пропадал непонятно где! - Тебе-то что? — хрипло спросил он, прищурившись от яркого света. - Мне-то что?! — вскипела она, сжимая кулаки. — Ничего! Просто я... — её голос снизился до шёпота, — я думала, ты хотя бы предупредишь! - Зачем? — сухо бросил он, отворачиваясь и потирая виски. - Ну, мы ведь не чужие люди... — забормотала она, смотря в пол. — Мог бы просто написать... Это ведь не так сложно... - Ты ещё слёзы ронять начнёшь. — криво усмехнулся он, но взгляд его стал чуть мягче. — Лучше скажи, у тебя всё нормально? Никто не трогал? - Всё хорошо, — вздохнула она, доставая из кармана упаковку таблеток. — Но не думай, что ты отвертелся от вопросов. — Твёрдо посмотрела на него. — Сегодня ты обязан появиться в Академии. Профессор Вейнгард уже собирается подавать документы на твоё отчисление. - Я знаю, — пробормотал он, с трудом удерживая голову прямо. Тишина повисла между ними. Анна переминалась с ноги на ногу, а Джон смотрел в стену, будто там были написаны ответы на все его вопросы. Город за окном шумел, жил, убивал. А они стояли здесь — два островка в этом хаосе, связанные чем-то большим, чем просто слова. Тишина повисла между ними, густая, как дым от сигарет Джона. — Чаю? — наконец разбавил молчание он, приглушённо звякнув ложкой о фарфор. — Опять твоё горькое, безвкусное варево? — скривилась Анна, отодвигая чашку. — Я пожалуй откажусь. — Ну как знаешь, — пожал плечами Джон, медленно поднимаясь со стула. Он размеренно подошёл к окну, достал из кармана смятую пачку сигарет и закурил, втягивая дым так, будто это единственное, что ещё связывает его с землёй. — Ты всё ещё куришь, — промолвила Анна, следя за тем, как пепел оседает на подоконник. — Может, хотя бы пообещаешь, что бросишь? — Никогда, — выдохнул он туманным облаком, и в его голосе не было ни шутки, ни уступки. — Беее, — скорчила она преувеличенно-брезгливую гримасу, разваливаясь в кресле. — Ну и пошёл ты. Пауза. — У нас всего два часа, — напомнила она, перебирая край свитера. — Готов к предстоящему дню? Джон прищурился на затяжке, размывая очертания города за стеклом. — Честно? Нет. — Он повернулся к ней, тусклый свет из окна отражался в его холодных глазах. — Но ради тебя буду готов ко всему. Взгляды их встретились — и на миг что-то дрогнуло в его жёстком выражении лица. Со стороны их можно было принять за пару — двое людей, связанных чем-то большим, чем просто слова. — Отец снова приглашает тебя на ужин, — произнесла Анна, ломая этот миг. Джон задумчиво стряхнул пепел, взвешивая ответ. — Хм. — Уголок его рта дрогнул. — Думаю, в этот раз я приду. За окном город шумел, жил, умирал. А они стояли здесь — два островка в этом хаосе, зная, что завтра всё может перевернуться. Но сегодня — только чай, сигареты и тишина, которую никто не решался нарушить. Тяжелый вздох раздался в полутемной комнате, когда Анна, скрестив руки на груди, устроилась на краю стола. Неоновый свет с улицы пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя полосатые тени на их лицах. — Итак, — она намеренно растянула слово, постукивая пальцами по поверхности стола, — где ты пропадал все это время? Джон неспешно развалился на стуле, закинув ноги на стол. Сигаретный дым вился вокруг его головы, смешиваясь с запахом дешевого виски. — Ну, — хрипло процедил он, перекатывая стакан в ладонях, — в основном брал заказы, пропивал честно нажитое в «Посмертии», а потом шел сюда отсыпаться. Анна закатила глаза, но взгляд ее смягчился. Она потянулась к его стакану, отхлебнула и поморщилась: — И чего ты себя так запускаешь... — ее голос дрогнул, выдавая невысказанную тревогу. Джон отвел взгляд в сторону, разглядывая трещину на стене. — Просто хотелось отдохнуть, — пожал он плечами, — сама знаешь, как тяжело мне дается учеба в этой... блядской академии. Анна внезапно рассмеялась, резко и горько: — Признай уже, — она ткнула его в плечо, — тебе там нравится. Он нахмурился, но не стал отрицать. — Твои работы выигрывают конкурсы, — продолжала она, перебирая лежащие на столе эскизы, — а Вейнгард вообще считает, что ты — единственный, кто рисует правду в этом «кукольном домике». Пауза. — И знаешь что? — ее голос стал тише, почти нежным, — Я с ним согласна. Джон замер, сигарета застыла у его губ. На секунду в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только гулом неоновых вывесок за окном. — Черт, — наконец пробормотал он, отводя взгляд, — ты слишком много говоришь. Но уголки его губ дрогнули — почти что в улыбке. Тяжелая дверь с скрипом закрылась за Джоном, оставив Анну одну в полумраке кухни с остатками кофе. Неоновый свет с улицы пробивался сквозь грязные окна, рисуя на стене причудливые узоры. — Ой, — кокетливо протянула Анна, развалившись на стуле и болтая ногами, — неужто кто-то против, чтобы я говорила? Джон, перекладывающий патроны из одной обоймы в другую, даже не поднял головы: — Замолкни. — Бу-бу-бу, — скорчила ему рожицу Анна, изображая обиду, — а кто это такой злюка? — Тебе тяжело заткнуться? — на этот раз он взглянул на нее — холодные глаза сверкнули в полутьме. Анна надула губы, демонстративно развернулась к окну и замерла, упершись подбородком в ладонь. Тишина повисла в воздухе, прерываемая только тиканьем дешевых кварцевых часов на стене. Стрелки неумолимо приближались к восьми. — Мне надо собраться, — нарушил молчание Джон, отшвырнув пустую гильзу под стол. — Посиди пока тут. Спальня встретила его беспорядком — разбросанные по полу патроны, смятые футболки, одинокий ботинок под кроватью. Он механически начал набивать рюкзак, проверяя каждую вещь на вес и звук: 1. Пистолет *Malorian Arms* — проверил магазин, щелкнул затвором. 2. Планшет с поддельной заставкой — *"Курсовая: История послевоенного искусства"*. 3. Медикаменты — пересчитал таблетки, швырнул в боковой карман. 4. Эскизник — пролистал, задержавшись на странице с зачеркнутым лицом. 5. Ручка-стилет — провел пальцем по лезвию, спрятал во внутренний карман. 6. Сигареты — смял пачку, засунул за обшлаг куртки. 7. Медальон — на мгновение замер, сжав в ладони. Не открывая. 8. Перчатки — надорванные на костяшках, пропитанные порохом. Последний взгляд на комнату — оценивающий, как перед выходом на задание. Дверь захлопнулась за его спиной. Анна все так же сидела у окна, рисовала пальцем узоры на запотевшем стекле. — Ну что, идем? — спросила она, не оборачиваясь. Джон кивнул, хотя знал, что она не видит. Плечом приоткрыл входную дверь — холодный утренний воздух хлынул внутрь, смешиваясь с запахом табака и металла. — Идем, — бросил он через плечо. Город ждал. Тяжелая дверь подъезда со скрипом захлопнулась за ними, выпустив их в сырой подъездный коридор, где застоявшийся воздух пах дешевым дезодорантом и ржавыми трубами. Лифт скрежетал, спускаясь медленнее, чем шли бы они пешком, но Джон ненавидел лестницы — слишком много слепых зон. Двадцать минут пешего пути. Двадцать минут тишины, прерываемой только шумом города и ритмичным стуком их обуви по мокрому асфальту. Они шли рядом, но не вместе, как два острова в одном бурном море. Они сами не понимали, кем были друг для друга. - Ночёвки в одной квартире, но на разных диванах. - Семейные ужины у Снеслов, где Джон молчал, а Анна слишком громко смеялась. - Ни друзья, ни любовники — просто двое, которые боятся признать, что нуждаются в этой странной близости. Джон видел в ней то, что потерял — настоящего человека. Она видела в нём то, чего не было в других — хоть каплю честности в этом лживом городе. — Слушай, ты так и будешь молчать? — голос Анны прозвучал слишком громко для этой тихой улицы. Он повернул голову, взгляд скользнул по её нахмуренным бровям. — Ну да, а что? — искренне не понимал он. — Да ничего... — она опустила глаза, подбородок дрогнул. — Тебя что-то интересует? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Да, много чего... — она закусила губу, словно боялась, что слова вырвутся против её воли. — Так спрашивай. — его голос был ровным, но пальцы слегка сжались. Пауза. — Ну... Тебе правда нравится мой кофе? Или ты просто его терпишь? — она выпалила, сразу покраснев. Он остановился. — Из всего, что ты могла спросить, ты спросила это? — его брови поползли вверх, рот искривился в полуулыбке. — Ага. — она расплылась в победоносной ухмылке, ловя его редкую слабину. Молчание. Его лицо, обычно напряжённое, постепенно смягчалось, морщины вокруг глаз разглаживались. — Просто... сделай мне его как-нибудь ещё, — произнёс он, отводя взгляд. Она не ответила, но шаг её стал легче. Академия уже виднелась впереди — величественное, холодное здание, пробивающееся сквозь частокол небоскрёбов. Стекло и бетон, искусство и лицемерие. Они шли к нему — двое, не признающих, что уже не могут друг без друга. Величественные двери Академии распахнулись перед ними, впуская внутрь прохладный воздух, пропитанный запахом старых книг и свежей краски. Просторный холл встретил их высокими мраморными колоннами, стрельчатыми окнами в пол, сквозь которые лился рассеянный утренний свет, и бесконечными коридорами, уходящими вглубь здания. Рамки сканеров пискнули, зелёные индикаторы мигнули, подтверждая их личности. Охранник — грузный мужчина с потёртым жетоном на груди — лениво кивнул, даже не подняв глаз от голографической газеты. Они двинулись дальше, шаги их звонко отдавались в пустом коридоре. Анна шла впереди, её лёгкие шаги почти порхали по полированному полу. Джон — на полшага сзади, его взгляд скользил по каждому углу, каждой потенциальной тени, каждому слишком нервному студенту. Десять минут до начала лекции. Аудитория 304. Джон остановился перед массивной дубовой дверью, положил ладонь на холодную ручку, глубоко вздохнул — и распахнул её, пропуская Анну вперёд. — Благодарю, — пропела она, бросив ему через плечо ехидную ухмылку. Он не ответил, просто зашёл следом, дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком. Аудитория была полупустой — парочка студентов досыпала на задних рядах, несколько человек листали конспекты, один парень отчаянно пытался дописать то, что не сделал за ночь. И в центре всего этого — Элиас Вейнгард, облокотившийся на кафедру, его кибернетические глаза сверкали в полумраке. — Кого я вижу, — раздался его гладкий, как сталь, голос, — Джон Кейнс и Анна Снесл, снова вдвоём и снова в Академии. — Мы тоже рады вас видеть! — весело откликнулась Анна, толкнув Джона локтем в бок. Тот лишь кивнул, шлёпнул её по плечу и направился к своему месту — у окна, в последнем ряду, откуда было видно все входы и выходы. Анна плюхнулась рядом, доставая блокнот и карандаши. Джон открыл свой потрёпанный эскизник, но вместо конспектов начал выводить корявые, рваные строки — стихи, которые никогда не покажет никому. Лекция началась. Голос Вейнгарда разлился по аудитории, глухой и металлический, как звук заряжаемого пистолета. Джон чувствовал, как веки его становятся тяжелее. Две трёхчасовые лекции подряд, перерыв — жалкие двадцать минут. Город за окном шумел, жил, умирал. А он сидел здесь, слушая о прекрасном, и думал о крови. Луч солнца, пробивающийся сквозь высокие окна, медленно скользил по карандашу в руках Анны, играя бликами на металлической оправе. В его свете девушка казалась почти нереальной — словно призрак из другого, более чистого мира. Джон склонился над своим блокнотом, строча корявые, рваные строки, в которых украдкой описывал Анну: *"Ты — как вспышка света в этом прогнившем городе...* *Не тронутая ложью, не сломанная войной...* *Единственное, что еще напоминает мне о том, что люди когда-то были людьми..."* Он никогда не показал бы ей эти строки. Никогда. Взгляд его скользнул в её сторону — она сосредоточенно выводила что-то в своем блокноте, язык зажат между зубов от усердия. Уголки его губ дрогнули — почти улыбка, но слишком быстро погасшая. А потом он заметил его. Студент с третьего ряда — высокий, с нарочито дорогими имплантами — слишком пристально смотрел на Анну. В его взгляде было что-то липкое, ненасытное. Пальцы Джона непроизвольно сжались в кулак, когти киберруки едва не выдвинулись. Глаза сузились, взгляд стал холодным, как лезвие ножа. Но тут Анна повернула к нему блокнот, и напряжение разрядилось. На странице красовался забавный киберкот — ушастый, с глупыми большими глазами и шерстью, намеренно стилизованной под растрепанные волосы Джона. Он фыркнул, отводя взгляд, но не смог подавить легкое раздраженное удовольствие. Час шел за часом. Они не обменивались словами, но иногда их взгляды встречались — мгновенно, крадучись, будто боясь, что кто-то заметит. Когда настал перерыв, Джон молча поднялся и исчез за дверью. Через десять минут он вернулся — с двумя бумажными пакетами в руках. — Ешь, — бросил он, швырнув один из них Анне на стол. Она расплылась в улыбке, раскрывая пакет: сэндвич с синтетической индейкой, её любимый (хотя на вкус он был как картон), и бутылка того отвратительно сладкого энергетика, который она обожала. — Ты запомнил... — начала она, но замолчала, поймав его предупреждающий взгляд. Он знал, что она не всегда успевает поесть — между учебой, попытками убежать от охраны отца и слежкой за тем, чтобы Джон хотя бы иногда спал. Он не сказал ей ничего. Просто отвернулся, притворяясь, что не замечает, как она украдкой улыбается, откусывая сэндвич. Перерыв окончился слишком быстро. Осталось три часа. Три часа мучений. Три часа тихого наблюдения, украдкой брошенных взглядов и стихов, которые никто не прочтет. Солнечный луч, словно замедленная пуля, пробивался сквозь пыльные стекла аудитории, застыв на кончике карандаша в руках Анны. Джон сгорбился за своей партой, беспощадно кромсая пергаментный лист корявыми строчками. *"Твои глаза – последний маяк..."* *"В этом городе, где даже..."* Он зачеркнул строку, сжал веки. Сорок минут. Сорок долгих, удушающих минут, которые тянулись, как крики под пытками. Анна дорисовывала последние штрихи своему киберкоту – фиолетовая грива (слишком уж напоминающая его собственные, выгоревшие на солнце пряди) играла на бумаге. Уголки ее губ подрагивали – она знала, что он смотрит. А потом он снова увидел ЭТО. Тот самый студент – с модными нейро-имплантами на висках и слишком наглым взглядом – продолжал пожирать Анну глазами. Его губы шевелились, что-то шепча соседу. Кости Джона заскрипели. Кибер-рука дернулась, гидравлика зашипела – когти уже наполовину выдвинулись, сверкая в свете ламп. *"Не сейчас. Не здесь."* Он впился пальцами в парту, оставляя царапины на пластике. Дыхание – глубокое, медленное, как перед выстрелом. Анна неожиданно повернулась, поймав его взгляд. Ее глаза – широкие, немого испуганные (она узнавала этот тремор, этот взгляд дикого зверя) – метнулись к его руке. *"Не надо."* Всего одно молчаливое послание. Он резко отвернулся, втянув когти обратно. Тремор не прошел – волны ярости били по нервам, как электрические разряды. *"Слишком много глаз. Слишком много свидетелей."* К тому же... Он вспомнил – сегодня их заберет водитель Анны. Новый, молодой, слишком любопытный. Нет времени на смену одежды, нет времени скрыть улики. Время текло медленно, как кровь из раны. Терпение Джона таяло быстрее, чем песок в часах. Анна аккуратно отодвинула свой рисунок, скользнув пальцами по его запястью – легкое, едва осязаемое прикосновение, но достаточное, чтобы вернуть его в реальность. Осталось тридцать минут. Тридцать минут тихого ада. Глаза Джона, словно раскаленные угли, метались в орбитах, зрачки то сужались до игольных точек, то расширялись, поглощая окружающий свет. Его пальцы непроизвольно сжимали край парты, оставляя вмятины на пластике, а челюсть была сжата так сильно, что на скулах проступили резкие тени. Дыхание – глубокое, нарочито медленное – должно было успокоить бешеный ритм сердца, но лишь подчеркивало внутренний ураган. Каждый вдох обжигал легкие, будто он вдыхал не воздух, а раскаленный дым после боя. Анна, не говоря ни слова, накрыла своей ладонью его дрожащую киберруку. Ее пальцы – нежные, но уверенные – начали медленно выводить невидимые узоры на его холодной металлической коже. Круги. Волны. Что-то, напоминающее бесконечность. И – о чудо – его дыхание начало выравниваться. Он украдкой взглянул на нее. Солнце, пробивающееся сквозь грязное окно, играло в ее ресницах, превращая их в золотистую дымку. Она не смотрела на него, делая вид, что полностью поглощена лекцией, но уголки ее губ дрогнули, когда его пальцы наконец расслабились. Собрав вещи (их было немного: потрепанный блокнот, ручка-стилет, медальон), он начал методично рвать исписанные листы. Каждый клочок бумаги – это строчка, которую он никогда не осмелится произнести вслух. Анна, ловко как карманник, стащила один из листков и быстро сунула его в карман джинсов. *"Ты – последний лучик в этом аду..."* *"Единственное, что еще пахнет настоящим..."* *"Прости, что мои руки знают только как убивать..."* Десять минут. Десять минут до начала поездки в поместье Снесл. Десять минут до фальшивых улыбок, ядовитых тостов и холодных взглядов охранников. Он ненавидел эти ужины. Ненавидел Алекса с его дешевым пафосом и хищными глазами. Ненавидел Виктора за то, что тот видел в нем всего лишь инструмент. Но когда Анна незаметно касалась его руки под столом, когда ее смех – настоящий, невынужденный – раздавался среди фальшивых любезностей... Может, оно того стоило. Лекция была окончена. Последние слова профессора еще висели в воздухе, когда студенты начали поспешно собирать вещи. Джон медленно поднялся, позволяя Анне выйти первой, его взгляд скользил по аудитории с привычной настороженностью. Они шли по коридору – Анна на полшага впереди, ее светлые волосы переливались под искусственным светом, а Джон – тенью позади, погруженный в свои мысли. Она оглянулась на него, и в ее глазах читалась теплота и понимание – она знала, как он ненавидит эти ужины, эту игру в счастливую семью, где каждый был пешкой в чьей-то игре. Машина ждала у выхода – черный лимузин с тонированными стеклами, новенький, блестящий, как и все, что принадлежало семье Снесл. Водитель – молодой, с холодными глазами и слишком аккуратной прической – оценивающе посмотрел на Джона в зеркало заднего вида. — Вопросы? — резко бросил Джон, его голос прозвучал как предупреждение. Водитель молча опустил глаза на дорогу. Дорога к поместью пролегала через спальные районы, где неоновые огни постепенно сменялись высокими заборами и камерами наблюдения. Резиденция Снеслов располагалась неподалеку от владений Arasaka – соседство, которое говорило о многом. Ворота открылись после сканирования сетчатки водителя. Охранники – двое в темных костюмах, с едва заметными выпуклостями оружия под пиджаками – распахнули двери лимузина. Их взгляды скользнули по Джону, задерживаясь на его киберруке. Они знали, кто он. И боялись. Анна сразу бросилась к отцу, обняв его с искренней нежностью. Джон лишь кивнул Виктору, их взгляды встретились – два хищника, измеряющие друг друга без слов. Стол был накрыт с корпоративной роскошью – настоящее серебро, хрустальные бокалы, блюда, которые стоили больше, чем месячная зарплата обычного жителя Найт-Сити. Виктор поднял бокал, его глаза сверкали холодным азартом: — Как поживаешь, Джон? Не думал над моим предложением? Джон медленно пережевывал кусок мяса, прежде чем ответить: — Изменений в моей жизни нет. А насчет твоего предложения... Пошли вы на хер. Тишина. Анна замерла, ее пальцы сжались вокруг ножа. Охранник Виктора привстал, рука уже лежала на рукояти пистолета. Но Виктор лишь улыбнулся и махом руки осадил подчиненного. — Почему ты с ним церемонишься, отец? — фыркнул Алекс, его глаза горели раздражением. Виктор смерил сына взглядом, прежде чем ответить: — Твой ум слишком скуден. Может, когда-нибудь, ты и поймешь. Алекс сжал губы, уставившись в тарелку. Джон усмехнулся – впервые за вечер ему стало искренне весело. Разговор перешел на нейтральные темы, но напряжение висело в воздухе, как заряженное оружие. — Анна, где ты сегодня ночуешь? — спросил Виктор, его голос был спокоен, но глаза сверлили Джона. — Я не знаю... — тихо ответила она. — Я думал, вы с Джоном обсуждаете эти вопросы заранее. — Могу я переночевать у Джона? — спросила она, ее глаза умоляли отца не устраивать сцену. Виктор перевел взгляд на Джона: — Джон? — Я не против, — сухо ответил он. Виктор вздохнул, отхлебнув вина: — Ты все так же немногословен. Может, расскажешь, кем ты являешься? Что случилось с твоими родителями? Глаза Джона вспыхнули, но его голос остался ледяным: — С моими родителями случилось то же, что и с вашей женой, матушкой и сестрой. Тишина стала глухой. Анна застыла, ее глаза расширились от ужаса. Охранники напряглись, ожидая взрыва. Но Виктор лишь улыбнулся, его губы искривились в подобии улыбки: — Может, оно и так. Ужин закончился в тягостном молчании. Перед отъездом Виктор подошел к Джону, протянув руку: — Джон. Думаю, нам нужна личная встреча. — Думаю, мы сможем это устроить, — ответил Джон, пожимая ее. Обратная дорога прошла в тишине. Квартира встретила их холодом и полумраком. Джон расстелил Анне диван, достал дополнительное одеяло. — Спасибо, — прошептала она. Он кивнул, отправляясь на свой матрас. За окном Найт-Сити горел, шумел, жил. А они засыпали – два одиночества, разделенные всего несколькими метрами, но такие далекие и такие близкие одновременно. (Они не говорили о главном. Но это и не требовалось – они и так знали друг друга достаточно хорошо.)