Часть 4: Тень и сияющее солнышко Найт-сити.

Ночь вползла в квартиру густыми, усталыми тенями. За окном неоновый калейдоскоп Уотсона продолжал свой безумный танец, но здесь, внутри, царила тяжелая, гулкая тишина, нарушаемая лишь ритмичным, негромким дыханием Анны и навязчивым тиканьем дешевых кварцевых часов на стене. Джон сидел за кухонным столом – островком относительного порядка в море хаоса. Перед ним: Растрепанный блокнот с корявыми пометками и рваными схемами проходов в Биотехнику. Пустая кружка с остатками горького, остывшего кофе. Обломок карандаша, сломанного его нервными пальцами. Он не планировал. Он бился головой о стену невозможного. Каждая мысль распадалась на осколки под грузом реальности: Биотехника – цитадель, кишащая корпоративной охраной, кибер-псами и системами уровня "Панцирь". Милитех – тень за спиной, охотящаяся за ним как за сбежавшим оружием. Чип в его позвоночнике – бомба с часовым механизмом, готовая стереть последние крохи "Джона". Один шаг. Одна ошибка. И все кончено. Для него. Для Анны. Его взгляд непроизвольно уплывал от схем к фигуре на диване. Анна спала. Укрытая его старой, пропитанной порохом и дешевым мылом курткой, она казалась хрупкой и невероятно беззащитной. Ее лицо, освещенное мерцающим неоном с улицы, было разглажено сном, но тень печали все еще лежала на нем. Рыжие пряди растрепались по подушке, губы слегка приоткрыты. Грудная клетка поднималась и опускалась ровно, глубоко – ритм жизни, так контрастирующий с тихим гулом его имплантов и воем тревоги в голове. В этой тишине, под аккомпанемент ее дыхания и тиканья часов, его накрыла волна острого, почти физического желания: Не сойти с ума. Не дать чипу и ярости съесть последние островки разума. Просто... жить. Без вечной погони. Без необходимости вырывать правду с кровью. Без взвешивания каждого шага на весах жизни и смерти. Жить как "прежде". Но когда это "прежде" было? До чипа? До смерти родителей? До улиц? "Прежде" было миражом. Единственная реальность – это хватка Найт-Сити, сжимающая горло. Он потянулся к кружке, но рука дрогнула. Вместо этого пальцы сжали обломок карандаша так, что щепки впились в ладонь. Боль была якорем. Напоминанием: он здесь. Пока еще. На столе, рядом с планом штурма Биотехники, лежал ее скетчбук, случайно открытый на странице. Там был он – угловатый, стилизованный под кибер-пса, и она – в виде солнечного зайчика, их руки-лапы сплетены. Детский рисунок. Наивный. Совершенно невозможный в их мире. Джон закрыл глаза. Глотнул воздух, пахнущий пылью, металлом и едва уловимым ароматом ее шампуня с куртки. Единственное, чего он хотел сейчас – не победы, не мести, не спасения. Хотел, чтобы эта ночь не кончалась. Чтобы тиканье часов замедлилось. Чтобы ее дыхание оставалось ровным. Чтобы чип в его спине хоть на мгновение замолчал. Чтобы поймать не жизнь за хвост, а просто... задержать дыхание перед прыжком в пропасть. Но за окном уже серело. Рассвет Найт-Сити не приносил света. Он приносил только счетчик. И выбор. Пальцы Джона механически листали потрепанную номерную ленту старого коммуникатора. Пластик был шершавым от времени и пота. Цифры сливались в серую полосу воспоминаний, пока его взгляд не зацепился за последовательность. Знакомую. Больную. – *семь-три-девять... Два-четыре-ноль...* – губы шевельнулись беззвучно. Номер "Шрама". Его первого наставника. Того, кто научил его держать нож и чистить ствол, а потом продал банде Maelstrom за пачку синтетика. Раньше он звонил туда ежедневно – для отчетов, для заданий, для иллюзии принадлежности. Теперь – просто забытый набор цифр. Пыль на могиле доверия. Он швырнул коммуникатор на стол, звук глухо отозвался в тишине. Подошел к распахнутому окну. Ночной ветер остужал разгоряченную кожу, нес с собой гул поездов и крики пьяных стычек где-то внизу. Сигарета затлела в губах с противным химическим шипением. Первая затяжка – горькая, едкая, как сам город. И тут – стук. Не просто звук. Резкий, пронзительный, как выстрел в тишине. Дребезжащий удар кулаком или прикладом по тонкой стали двери. Адреналин вколотился в кровь. Тело напряглось прежде, чем мозг отдал команду. Когти выскользнули из предплечий с тихим *ш-ш-ш-к*, замерли в полуметре от пола, готовые к рассечению. Дыхание ровное, ледяное. Он бесшумно сместился к двери, прилип к стене, глаз к глазку. В тусклом свете коридорных ламп: Три силуэта в корпоративных стеганых жилетах без опознавательных знаков. Оружие – видно по характерным выпуклостям под куртками. И Центральная фигура: человек-фонарь. Его тело буквально светилось изнутри – синие, красные, ядовито-зеленые огоньки имплантов пробивались сквозь ткань одежды, подсвечивали швы на шее, суставы рук. Оптика Кироши в глазницах мерцала холодным сканирующим лучом, выхватывая детали двери. Хайтек-костюм тихо гудел системой охлаждения. Ходячая витрина военных технологий. Дорого. Смертельно. Джон приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы видеть их лица. Его голос прозвучал низко, без эмоций, как скрежет камня: – Чё так шумите? – Взгляд скользнул к светящемуся. – Тише. Анна спит. Он отступил, пропуская их внутрь, когти все еще наготове. Запах дорогого антистатика, оружейной смазки и синтетического пота ворвался в квартиру, смешиваясь с никотином и пылью. Виктор Снесл вошел первым, безупречный в темном шерстяном пальто, но лицо – напряженное, с желваками на скулах. За ним – Грей. Титановый гигант занял позицию сразу, его оптический сенсор тускло-красным веером прошелся по комнате: Завалы хлама. Разобранное оружие на столе. Окно. Взгляд Грея замер на панораме за стеклом – на мрачном контуре базы "Милитех" вдалеке, подсвеченной прожекторами. Тихий гул исходил от его корпуса – системы ПВО на взводе. Анна вздрогнула на диване, не просыпаясь, инстинктивно кутаясь в куртку Джона. Он подошел к ней, движения были резкими, но прикосновение – неожиданно мягким. Осторожно поднял ее на руки, она безвольно обвилась вокруг его шеи, тихо мычала во сне, отнес в спальню. Там сгреб с кровати все подушки, одеяла, устроил подобие гнезда, укрыл ее до подбородка. На мгновение его рука задержалась на ее щеке. Горячая. Живая. Вернувшись, он направился к крошечной кухоньке. Достал две самые чистые кружки, одна – с трещиной, другая – с логотипом забытой рок-группы. Автоматически насыпал дешевый сублимат, включил кипятильник. Шипение воды разрезало тишину. Кофе – черный, густой, горький – запарил в кружках. Он поставил одну перед Греем, киборг не шелохнулся, оптика медленно перевелась на напиток, анализируя состав. Вторую – принял сам, ощущая жар керамики сквозь дрожь в пальцах. Боль в спине ныла тупо, напоминая о спящем звере в позвонках. Он поднял глаза на Виктора. Взгляд – как обнаженный клинок. – И чего же вас, – голос низкий, хрипловатый от недосыпа и никотина, – привело сюда в такую рань? Особенно с таким... сияющим эскортом. – Кивок в сторону светящегося наемника. Виктор не притронулся к кофе. Его пальцы постукивали по столу – ритм нервный, не его стиль. – Нам нужно что-то придумать. И выдвигаться. – Пауза. Его взгляд скользнул в сторону спальни, потом впился в Джона. – Сейчас. Пока "Милитех" лижет раны после вчерашнего. Пока Биотехника не подтянула резервы. Твоя "тихая разведка" кончилась, Кейнс. Теперь или никогда. Или ты хочешь встретить девятую активацию в этой конуре? Тишина сгустилась. Только вентиляторы Грея и светящегося наемника монотонно гудели, напоминая, что время – не песок. Оно – ртуть. И оно утекает. Капля за каплей кофе падала на стол, как кровь из невидимой раны. Горькая усмешка искривила губы Джона. Он отставил кружку с кофе, жидкость вздрогнула, оставляя темные разводы на столешнице. – Ты прям так уверенно это говоришь... – его голос звучал хрипло, как скрежет ржавых шестерен, но пронизан лезвиями сарказма. – ...словно уже видел мою карточку в морге. Я прямо-таки верю, что сдохну через пару часов. Он бросил взгляд на Виктора, пытаясь пронзить его броню расчетливого спокойствия. Грей, его массивная кибер-грудь издала низкий гул, как разогревающийся реактор, шагнул вперед на полшага. Его оптический сенсор зафиксировался на Джоне, мерцая холодным алым. – Это уже не шутки, – прогремел его синтезированный бас, режущий воздух, как пила. – У нас есть отряд. Двадцать бойцов. Проверенных. С тяжелым вооружением. Джон медленно поднял бровь, пальцы непроизвольно постукивали по рукояти пистолета на поясе. – И что нам это даёт, Грей? – спросил он тихо, но каждое слово падало, как гильза на бетон. – Кроме двадцати лишних ртов, которые нужно кормить пулями Милитеха? Ответ пришел не от киборга. Легкий шорох, еле слышные шаги по скрипучему полу. Из дверного проема спальни появилась Анна. Она стояла, окутанная его слишком большой курткой, рыжие волосы растрепаны сном, глаза прищурены от яркого света, но взгляд – острый, ясный, лишенный и тени сонливости. – Ещё двадцать трупов, – произнесла она ровным, ледяным тоном. Голос был тихим, но резанул тишину, как стекло. Она взглянула на отца, потом на Грея, затем на светящегося наемника у двери. – Вы меня разбудили. Опять. Виктор не отрывал взгляда от схемы Биотехники на столе, его пальцы сжимали электронный планшет так, что экран чуть не треснул. Он не повернул головы, лишь бросил в пространство слова, лишенные не только сожаления, но и тени эмоций: – Прости. Анна не стала смотреть на него в ответ. Вместо этого она пересекла комнату, игнорируя тяжелые взгляды солдат, мерцание имплантов, напряжение, витающее в воздухе. Она подошла к Джону, стоявшему спиной к ней у окна, его силуэт резко вырисовывался на фоне мрачного неба и башен Корпоративного Центра. И сделала неожиданное. Она обняла его со спины. Нежно. Плотно. Ее руки сцепились на его груди, голова прижалась к его лопаткам, чуть левее того места, где под бронепластиной пульсировал чип. Джон замер. Полностью. Шок: Первая волна: Чужая близость. Он десятилетиями выстраивал стены, отталкивал касания. Тело взбунтовалось – мышцы спины и плеч окаменели под ее руками, дыхание замерло где-то в горле. Вторая волна: Тепло. Невероятное, проникающее сквозь ткань футболки, живое тепло ее щеки, ее рук. Оно противоречило всему: холоду оружия, металлу имплантов, ледяному страху в его жилах. Третья волна: ...Принятие. Напряжение медленно растаяло, уступая место чему-то новому, хрупкому и жгучему. Мурашки побежали по коже под ее ладонью. Сердце, закованное в броню цинизма, сжалось, забилось чаще, глухо отдаваясь в ушах. Ему это нравилось. Страшно нравилось. И это пугало еще больше, чем отряд Reaper-Tac. Потому что это было слабостью. Якорем. Чем-то, за что можно зацепиться... и что можно потерять. Он не обернулся. Не ответил на объятие. Но его рука – правая, человеческая, – медленно, почти нерешительно, накрыла ее руки, лежащие на его груди. Пальцы сжались. Не отпуская. В комнате повисло молчание. Даже Грей перестал гудеть. Виктор наконец поднял голову, его взгляд скользнул по ним, задержался на сцепленных руках. В его ледяных глазах мелькнуло что-то не читаемое – раздражение? Досада? Миг понимания? План на столе, координаты Биотехники, двадцать бойцов, неминуемая смерть... Все это вдруг стало казаться далеким и неважным перед простым чудом этого объятия в разрушенной квартире, на краю пропасти. Но тиканье часов в его позвоночнике напоминало: передышка закончится. Слишком скоро. Команда Джона прозвучала не как предложение, а как приговор. Голос его был низким, выверенным, лишенным привычной колючей иронии, но наполненным стальной тяжестью неоспоримого решения. Он стоял у окна, его силуэт резал багровую полосу рассвета над Корпоративным Центром. – Выходим через два часа. – Пауза. Взгляд скользнул по карте-голограмме Биотехники, висящей в воздухе над столом. – Когда у них закончится ночная "крысиная возня" и начнется часовой перекур. Люди расслаблены. Системы в режиме ротации. – Он повернулся к Грею, глаза – два щелевидных уголька в тени: – Грей. Передай своим – готовиться. Точка сбора "Альфа". Без опозданий. Грей, его титановый каркас замер на мгновение. Он не взглянул на Джона. Его оптический сенсор – холодный, сканирующий диск – уставился на Виктора Снесла. Молчаливый запрос. Приказ требует санкции патрона. Виктор, не отрываясь от плана, совершил едва заметное движение подбородком вниз. Короткий. Решительный. Санкция дана. Грей развернулся. Его шаги, тяжелые, но беззвучные на плохом покрытии, унесли его к группе бойцов у двери. Тихие, отрывистые команды на корпоративном жаргоне зашипели в воздухе. Металл заскрипел – проверка оружия, подгонка разгрузок. Анна, отодвинувшись к крошечной раковине, налила себе стакан воды. Ее пальцы дрожали, заставляя жидкость колыхаться. Она не пила, лишь сжала холодное стекло, будто ища опору. Комната напряглась: Джон – неподвижный узел воли у окна. Анна – хрупкая тень у стены. Виктор – застывший стратег над голограммой. Неизвестный солдат в хайтек-костюме – немой часовой у порога, его импланты тихо гудели. Виктор поднял голову. Его ледяные глаза встретились с пустым взглядом солдата. Ни слова. Лишь микроскопическое движение брови. Солдат резко развернулся, как хорошо смазанный механизм, и бесшумно исчез за дверью, замкнув за собой тишину. Щелчок замка прозвучал громче выстрела. Трое. И гулкий резонанс невысказанного между ними. Виктор медленно отложил стилус, которым водил по голограмме. Он не сел. Выпрямился во весь рост, принимая позу власти, но в уголках его глаз читалась усталость. – Ты хотел поговорить, Джон? – спросил он, голос гладкий, как полированная сталь. Джон оторвался от вида башен. Шагнул от окна в центр комнаты. Не приближаясь. Не отдаляясь. Дистанция двух хищников. Его взгляд не дрогнул, впиваясь в Виктора: – Да. – Пауза. Воздух сгустился. – Какая тебе выгода от всего этого, Виктор? – Слова падали четко, как гильзы на бетон. – Ты не из тех, кто рыцарствует без козыря в рукаве. Ты не просто так ввязываешься в этот ад с "Жнецами" и чипами смерти. – Еще пауза. Голос Джона не был язвительным. Он звучал... устало. С какой-то пустой, иссушенной добротой человека, у которого не осталось сил на злость, но который хочет понять перед прыжком в бездну. – Или... – он сделал шаг вперед, едва заметный, – ...дело и вправду только в информации о твоей покойной жене? "Только". Слово повисло в воздухе, тяжелое, как обвинение. Виктор замер. Его маска безупречного контроля дрогнула. Глаза, обычно не выдающие ничего, на миг метнулись в сторону Анны, задержались на ее сжатых в стакане пальцах, потом вернулись к Джону. В них промелькнуло что-то – боль? Гнев? Бесконечная усталость от игры? Тишина затянулась. Только далекий гул города да собственное кровообращение слышали участники этой сцены. Джон ждал. Не требуя. Просто давая пространство для правды. Или очередной лжи. Он уже не знал, что хуже. Виктор глубоко вдохнул. Запах пыли, кофе и страха заполнил его легкие. Когда он заговорил, голос был тише, грубее, лишенным привычной полировки: – Выгода? – Он усмехнулся, звук был сухим и горьким. – Ты думаешь, я веду счет кредитам, стоя на краю могилы, которую сам же выкопал? Информация о Лизе... – имя жены прозвучало как раскат грома в тишине, Анна вздрогнула, – ...это не выгода, Джон. Это долг. Долг, который грызет кости. – Он посмотрел прямо на Джона, и в его взгляде горел холодный, неугасимый огонь. – Но ты прав. Не только. Этот город... он пожирает слабых. Я строил стены из денег и страха. Но стены рушатся, когда фундамент – труха. Тот, кто убил Лизу... кто сделал из тебя оружие... – его пальцы сжались в кулак, костяшки побелели, – ...он сильнее. Он в тени корпораций, где мои компроматы – пыль. Сломать его... – Виктор сделал паузу, его взгляд стал острым, как бритва, – ...это не выгода. Это единственный шанс не быть сметенным. Для меня. Для Анны. Даже для Алекса, каким бы ни был это ублюдок. Ты – ключ. Твой гнев... твой чип... твое отчаяние... – он махнул рукой в сторону башни Биотехники, – это единственный молот, способный разбить их броню. Так что да. Помогая тебе узнать о твоих родителях... я оплачиваю свой долг. И делаю... инвестицию. В выживание. Вот моя "выгода". Слова повисли в воздухе, тяжелые, откровенные, как нож, воткнутый в стол. Правда? Полуправда? Игра в последней ставке? Джон смотрел на Виктора, пытаясь разглядеть трещины в броне. Он видел боль. Видел расчет. Видел отца, готового на все. Достаточно ли этого, чтобы доверять? Времени на раздумья не было. Тиканье часов в его позвоночнике звучало громче. Тяжелое молчание после откровения Виктора повисло, как марево над токсичными болотами Найт-Сити. Джон отвернулся к голограмме, его пальцы сжали край стола, белые от напряжения. Рассвет за окном сменился грязно-серым утром, башни Биотехники теперь ясно вырисовывались вдали, как надгробия. – У нас… – его голос прорвал тишину, негромкий, но твердый, как удар молота по наковальне. – …ещё есть время. Час. Мне кажется, стоит продумать каждый шаг. Как последний. Виктор, отводя взгляд от дочери, кивнул, один резкий, деловой жест. – Соглашусь. – Он пододвинулся к голограмме, увеличив сектор нижних уровней. Трехмерная проекция замерцала, высвечивая лабиринты коридоров, красные зоны охраны, синие точки сканеров. – По данным, которые удалось выцарапать из корпоративных архивов и… менее официальных источников. – Взгляд его скользнул по Джону. – Целевой сектор – "Геенна-Кор" – здесь. – Он ткнул стилусом в глубину второго подземного уровня. – Но чтобы добраться туда… Джон перехватил объяснение, его голос стал лезвием, режущим сложности: – Нужно пройти через первый подземный. – Палец Джона указал на уровень выше, помеченный густой сетью алых линий. – И это не просто охрана. Это "Панцирь". Сейсмические датчики в полу. Лазерные решетки с частотой смены паттерна в 0,5 секунды. Автономные турели с ИИ-наводкой. Биометрические шлюзы. Туда не то что нам – муха с непрошитым чипом не пролетит. Любое несанкционированное движение – сигнал к полному локдауну и приходу "Жнецов" за 90 секунд. Виктор провел рукой по подбородку, задумавшись. – Грей может использовать щит. – Предложение прозвучало скорее как констатация. – Его силовое поле, кратковременно, но выдержит кинетический удар танка. Может создать коридор. Достаточный для прохода малой группы. Джон встряхнул головой, как бы отгоняя навязчивую мошкару. Его мысли работали с бешеной скоростью, выстраивая тактику из пепла отчаяния: – Отлично. Щит Грея – наш ключ. Но только на прорыв первой линии. – Он посмотрел на Виктора, потом на Анну. – Вы двое – снаружи. У контрольного пункта энергоснабжения на поверхности. Когда мы прорвемся на второй уровень, когда отключим локальную сеть безопасности, а мы отключим, когда коридор будет чистым… – Он подчеркнул слово, зная, что чистоты там не будет никогда. – Только тогда вы сможете войти. Найти все архивы. Всё, что вам интересно. До этого – вы мишени. Мертвые мишени. Анна, до сих пор молчавшая у раковины, сжала стакан так, что хрусталь застонал. Ее голос прорвался, тихий, но режущий, как лезвие по стеклу: – Джон… – Она повернулась к нему, лицо – маска из бледного мрамора, но глаза – два зеленых пламени. – Ты не бессмертный. Эта броня, этот чип… Они не сделают тебя богом. Только… более эффективным трупом. Джон замер на мгновение. Потом резко, почти порывисто, отошел от стола. Подошел к ней. Не с сарказмом. Не со злостью. С какой-то странной, усталой нежностью, что таилась под грудой шрамов. – Да ну? – Хриплый смешок, лишенный веселья. Он осторожно, как бы боясь сломать, обнял ее за плечи, притянул к себе. Ее лоб уперся в его ключицу. – Ты мне щас Америку открыла, Снесл. – Его пальцы неуверенно, почти робко, коснулись ее волн у виска. – Больше скажу… – Голос опустился до шепота, только для нее, но в тишине комнаты слова упали четко: – …я уже мертвее мертвого. Но пока этот моторчик тикает… – Он слегка прижал ее ладонь к своей груди, где под кожей билось перегруженное сердце, – …я буду рвать им глотки. За тебя. За ответы. За призрачный шанс. Анна не ответила. Ее руки обвили его талию, вцепились в спину, словно пытаясь удержать от падения в пропасть. Она зарылась лицом в его грудь, плечи слегка вздрагивали. В комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была иной: Гулкая, насыщенная невысказанной тревогой Виктора, наблюдавшего за дочерью в объятиях ходячей бомбы. Хрупкая от дыхания Анны, прерывистого и горячего, и глухого стука сердца Джона под ее ухом. Звенящая от предчувствия последнего акта, который начнется через час. Тиканье часов на стене звучало громче пульсаций чипа. Обратный отсчет. Время текло тягуче, как застывающая кровь. Они сидели в тяжелом, но не враждебном молчании, нарушаемом лишь: Тиканьем часов на стене – метроном, отсчитывающий секунды до точки невозврата. Тихой мелодией дыхания Анны, все еще прижатой к груди Джона, ее пальцы бессознательно сжимали складки его куртки. Дверь открылась без стука. Грей заполнил проем, его массивная форма блокировала тусклый свет коридора. Оптический сенсор холодным алым веером скользнул по комнате, фиксируя каждого. Его синтезированный голос нарушил затишье, глухой, как удар по броне: – Группа "Резерв-Альфа". Двадцать единиц. Выдвинулись к точке сбора. ETA – пятнадцать минут. Ждут сигнала. Слова сработали как выключатель. Виктор резко поднялся, поправил безупречный рукав пальто, маска расчетливого командира снова легла на его лицо. Анна отстранилась от Джона, ее движения были резкими, сдерживаемыми. Она не смотрела ему в глаза, торопливо натягивая свой потертый свитер. Джон встал последним. Он не бросился к оружию или схемам. Вместо этого его взгляд медленно, почти с нежностью, обошел знакомый хаос квартиры: Потрескавшаяся штукатурка стены с тенью от сломанного вентилятора, похожей на искаженный череп. Гора грязной посуды в раковине – памятник неделям выживания. Потрепанный скетчбук Анны, раскрытый на странице с глупым кибер-котом – последний островок невинности. Пустая пачка "Death Grass" на подоконнике, придавленная гильзой. "Может, это в последний раз?" – мысль пробежала холодной иглой по позвоночнику, глубже чипа. Не страх. Странное, щемящее принятие. Дом. Каким бы убогим он ни был. Они вышли в коридор. Запах плесени, дешевых наркотиков и отчаяния ударил в нос. Лифт подъехал со скрежетом, его кабина – тесная, обшарпанная клетка с граффити-предсказаниями конца света. Двое наркоманов в углу безучастно подняли мутные глаза, их зрачки – черные бездны. Хлюпающий звук синтетической рвоты донёсся из темного угла. Грязь липла к подошвам. Джон стоял спиной к зеркалу, но чувствовал свое отражение: изможденное лицо, глаза с красноватым отливом, фигура, отягощенная броней и рюкзаком со смертью. "Кто ты?" – эхо в голове. "Охотник? Жертва? Орудие?" На улице их ждал внедорожник "Militech Mastiff" – угловатый, матово-черный, без опознавательных знаков, с пуленепробиваемыми стеклами. Машина-гроб. Машина-скафандр для погружения в ад. Они сели: Грей за руль, его титановые пальцы обхватили штурвал с неестественной точностью. Виктор на пассажирское кресло, его профиль был острым и непроницаемым на фоне проплывающих неоновых вывесок. Анна и Джон сзади. Она прижалась к окну, смотря в ночь. Он – к другому, его киберрука лежала на колене, когти слегка выдвинуты, готовые. Двигатель взревел низким, яростным рыком. "Mastiff" тронулся с места, плавно, как хищник, вышедший на охоту. Путь их лежал на восток. К башням Биотехники. К "Геенне-Кор". В самое сердце преисподней, выстроенной из полимеров, стали и человеческого высокомерия. Джон смотрел, как знакомые трущобы Уотсона уступают место стерильным корпоративным кварталам, освещенным холодным светом бездушных небоскребов. Каждый метр – шаг вглубь чужой, враждебной вселенной. Он закрыл глаза, ощущая тихую пульсацию чипа в спине – метрдотель ада уже открывал перед ними двери. Обратной дороги не будет. Дорога растянулась в мучительную ленту ожидания. Бронированный фургон грохотал по пустынным проспектам Корпоративного Центра, его глухой рев смешивался с воем сирены сопровождения и ритмичным стуком Джонового сердца о ребра. Они мчались не к цели – к развязке. Джон, всю жизнь гонявший смерть по переулкам Найт-Сити и смеявшийся ей в смазанные кровью зубы, теперь ехал к ней на плаху – добровольно, с открытыми глазами. Его кибер-оптика Kiroshi "Phantom" холодно сканировала мелькающие за тонированным стеклом монолиты небоскребов, неоновые реки рекламы, темные провалы переулков. Последние взгляды. Прощальные штрихи к портрету города, который был и тюрьмой, и домом. Предсмертный альбом в цифровых сетчатках. Башня Биотехники выросла перед ними – не здание, а надгробие из стекла и стали, подсвеченное снизу агрессивными прожекторами охраны. Фургон резко затормозил у служебного входа в подземные уровни, шины завизжали по мокрому асфальту. Первая группа – тени в матово-черной тактике – уже ждала, растворяясь в нишах и мертвых зонах камер наблюдения, обезвреженных нетранером. Дверь фургона с шипением отъехала. Анна выпрыгнула первой. Не думая о стеклах очков охраны, о возможных снайперах. Она ринулась к Джону, ее лицо было мокрым от слез и дождя, рыжие волосы прилипли к щекам. – Не иди! – голос сорвался на шепот, полный леденящего ужаса. Ее руки впились в его куртку, пальцы белые от напряжения. – Пожалуйста… есть другой путь… Джон не ответил. Вместо слов он поднял руку, осторожно взял ее за подбородок, приподнял лицо к себе. Его взгляд утонул в ее зеленых, бездонных от страха глазах. На миг время остановилось. Гул города, шипение систем фургона, дыхание бойцов – все стихло. Он притянул ее к себе. Поцелуй. Не нежный. Отчаянный. Долгий. Теплый. Соленый от ее слез и его пота. Губы искали спасения, память, жизнь в этом последнем прикосновении. Ее пальцы впились в его спину, чувствуя под тканью жесткие края бронепластин и пульсацию чипа. Его руки обвили ее, прижимая так, будто хотел вобрать в себя, спрятать от надвигающегося ада. Это был поцелуй-клятва. Поцелуй-прощание. Поцелуй человека, целующего жизнь на краю пропасти. Он отпустил ее медленно, будто отрывая часть себя. Ее губы остались приоткрытыми, глаза – огромными, потерянными. Он не сказал ничего. Просто провел большим пальцем по ее мокрой щеке, стирая слезу. Жест был красноречивее любых слов. Потом развернулся. Шагнул к Виктору Снеслу, стоявшему как мрачный менгир у открытых дверей служебного входа. Дождь стекал по безупречному крою его черного пальто. Джон остановился перед ним. Уголки губ дрогнули в кривой, почти что улыбке. Голос прозвучал хрипло, пропитанный сарказмом и чем-то неуловимо горьким: – Если выживу… – пауза, взгляд скользнул к Анне, затем вернулся к Виктору, – …возьму вашу фамилию. Будет весело. Он протянул руку. Не для сделки. Для чего-то большего. Виктор замер на мгновение. Его ледяные глаза встретились с горящими углями взгляда Джона. Ни слова. Ни усмешки. Он молча пожал протянутую руку. Хватка была сильной, твердой, но не враждебной. Потом – неожиданно – шагнул вперед. Его руки обхватили Джона в короткие, крепкие объятия. Жест был резким, чуждым ему, но в нем была непривычная, тяжелая солидарность. Броня пальто холодно прижалась к куртке Джона, дождь смешался на их плечах. Длилось это мгновение. Объятие двух волков перед прыжком в капкан. В это время первая группа бесшумно растворилась в зияющем чернотой служебном входе. Сигнал – короткая вспышка зеленого на тактическом планшете Грея. Джон кивнул Грею. Кибертитан ответил коротким гулом подготовленных систем. Они двинулись следом – Джон и Грей, тень и скала. Переступили порог. Внутри царила гробовая тишина после ночной смены. Стерильные белые коридоры подсвечивались тусклым аварийным светом, мертвенным и безжизненным. Запах дезинфектанта, озона и чего-то металлически-сладкого висел в воздухе. Пусто. Слишком пусто. Они ринулись вперед, бесшумные тени к кластерам лифтов. Нетранер, человек-призрак в камуфляжном хайтек-костюме с капюшоном, уже копошился у панели вызова, его пальцы летали по голографической клавиатуре, оставляя размытые следы в воздухе. С экрана его портативного девайса струились водопады шифрованного кода, атакующего ICE Биотехники. Мерцающие линии устремлялись вглубь схемы здания на его планшете. Джон настороженно сканировал пространство. У него не было ни "Малориана", ни штурмового карабина. Только выдвижные когти "Raptor" под рукавами куртки и сандевистан "Slipstream" в позвоночнике, гудящий тихим предупреждением. Его кибер-оптика высвечивала мертвые зоны, потенциальные засады, слепые пятна камер. Каждый нерв был натянут. Лифты были взломаны. Панели засветились зеленым. Шахты загудели глухо, как пробуждающиеся звери. Их путь лежал вниз. На минус первый. "Уровень Генезис". Сердце тьмы. Они вошли в кабину самого большого грузового лифта. Сталь холодно лязгнула под ногами. Двери закрылись с окончательным металлическим стуком. Воздух стал спертым, напряженным. Мерцающие лампы дневного света отбрасывали резкие, болезненные тени на лица. Грей стоял как скала у дверей, его корпус глухо гудел – не привычный ровный тон, а низкое, напряженное ворчание перегруженных гидравлик и силовых полей, готовых взорваться наружу. Щит в его левой руке-сканере был на волоске от активации, излучая едва видимое синее свечение. Нетранер не отрывался от экрана. Внезапно он резко хлопнул Грея по титановому плечу. Жест был краток, как выстрел: *Готово. У вас 8 секунд. Турели спят.* Лифт дрогнул и понесся вниз с утробным гулом тяжелых моторов. Цифры над дверью поплыли: L, B1... Спуск в чрево зверя. Каждое мгновение тикало громче собственного пульса. Восемь секунд отсрочки перед адом. Тяжелые гермодвери лабораторного сектора Biotechnica разошлись с шипящим выдохом замороженного воздуха. Темнота коридора тут же взорвалась слепящим ливнем трассирующих пуль! – ЩИТ! – рык Грея заглушил грохот. Его левая рука-"сканер" выбросилась вперед, излучая матово-синее силовое поле. Пули сплющивались о барьер с пронзительным визгом, осыпая пол раскаленными каплями металла. Запах озона и гари заполнил пространство. – Турели на потолке и стенах! – крикнул кто-то из бойцов, прижимаясь к дрожащему щиту Грея. Джон уже двигался. Мир замедлился до вязкого сиропа. Сандевистан "Slipstream" взвыл в его позвоночнике, выжигая нейроны. Он стал размытой тенью, исчезая и появляясь у оснований стальных треног с вращающимися стволами. Кибер-когти "Raptor" сверкнули в темноте – два точных удара в сервоприводы. Искры! Лязг! Турели захлебнулись, завалившись на бок. – Щит падает! – предупредил Грей, его гидравлика шипела от перегрузки. Поле погасло с глухим хлопком. И тут – из боковых проходов, как тараканы из щелей, высыпали солдаты внутренней охраны Biotechnica. "Биожуки" в хайтек-костюмах с зелеными полосами, шлемы с многоугольными визорами. Молниеносная очередь из компактных "Тираннов" – четыре фигуры в тылу отряда Джона вздрогнули, кровавые фонтаны брызнули на стерильные стены, тела рухнули без звука. – НА ЗЕМЛЮ! – вопль Джона слился с его яростью. Он ринулся вперед, не в режиме сандевистана, а на чистой адреналиновой ярости. Когти прочертили в воздухе кровавые дуги. Разрывы бронежилетов, хрипы, чавкающие звуки рассеченной плоти. Теплая брызга крови попала ему в рот. Металлический, отвратительно знакомый вкус. Тишина. Гулкая. Нарушаемая только шипением поврежденных систем и предсмертным бульканьем. Грей, его оптический сенсор скользнул по телам, выдал сухой, безэмоциональный отчет: – Осталось восемнадцать. Четверо – ноль. Джон вытер рот тыльной стороной киберруки, оставив кровавый мазок на искусственной коже. – Понял, – бросил он хрипло, взгляд уже прикован к схеме подвальных уровней, мерцавшей на его внутреннем дисплее Кироши. Серверная. Двести метров адского лабиринта. Он рванул вперед, как ракета: Лазерные сетки? Он проскальзывал между лучами с невозможной пластикой, оставляя позади вой сирен. Газовые ловушки? Взрывал их дистанционно разрядом из киберруки до срабатывания, заполняя коридоры едким желтым туманом, сквозь который пробивался, задерживая дыхание. Автоматические пулеметные гнезда? Слепые зоны, перекаты, точные выстрелы в оптику из "Малориана". Носоглотку заполнила теплая струйка крови. Сандевистан рвал капилляры. Он смахнул кровь раздраженным жестом, не сбавляя темпа. Цель горела в сознании ярче боли: Серверная. Правда о родителях. Не для Виктора. Не для мести. Для себя. Чтобы знать, кто он до того, как стал оружием. Грей и выжившие бойцы еле поспевали, отстреливаясь от мобильных групп "Биожуков," выскакивавших, как дьяволы из табакерки. Каждый коридор, каждый поворот стоил жизни. К серверной двери подошло девять теней из двадцати. Груды тел оставались позади. Джон прислонился к холодной стали двери серверной, его грудь вздымалась, из горла вырывались хриплые всхлипы. На лице – мазки копоти и крови. – Ну и пиздец тут творится… – выдохнул он, голос сорванный, но глаза горели нечеловеческой решимостью. Нетранер, худой парень с нейроинтерфейсным штекером в затылке, прильнул к панели. Его пальцы замелькали над голографической клавиатурой. – Глубокий ICE… – пробормотал он, на лбу выступил пот. Штекер в затылке мерцал яростным синим. – Взламываю… Минута. Две. Тишину нарушал только напряженный гул серверов за дверью и далекие звуки боя. Щелк! Гидравлика зашипела. Многотонная дверь поползла в сторону. Нетранер нырнул внутрь леса серверных стоек, мерцающих синими и зелеными огоньками. Подсоединил портативный девайс. Полосы данных понеслись по экрану со скоростью мысли. – Слив данных… – голос напряженный. – И… отключаю локальную защиту на сектор "Минус Два". Идти будет легче. Готово! Отправлено Снеслу! Академия Искусств, Кабинет Вейнгарда: Темнота. Только мерцающие голограммы картин Джона витали в воздухе – искаженные, пугающие. Человек в строгом костюме Arasaka вышел из тени, его лицо скрыто. – Профессор. – Голос безликий, синтезированный. – Он начал штурм. Данные из серверной Biotechnica… перехвачены и подменены. Как и планировалось. Вейнгард стоял у окна-панорамы. Вдали, над Корпоративным Центром, поднимался дым из района Biotechnica. Отблески пожара играли на его кибернетическом глазе. – Отлично. – Уголки его губ дрогнули в подобии улыбке. – План… – он протянул слово, смакуя его, – …работает. Человек в костюме сделал шаг вперед. – А если история… – голос потерял синтетическую ровность, выдав тревогу, – …повторится? Вейнгард не повернулся. Его отражение в стекле казалось древним и бесстрастным, как лик робота. – Если финал будет идентичен… – его голос прозвучал холодно, как скольжение скальпеля по металлу, – …то нам останется лишь помянуть тех, кто был подключен к сети. Их жертва… – он кивнул в сторону дыма, – …станет последним мазком на полотне. В его руке незаметно сжимался маленький чип-триггер. На экране панели управления мигала надпись: протокол " удар N° 2 ". Минус первый этаж биотехники. Джон и оставшийся отряд двигались к лифтам. Его решительность была на выставке, но в моменте раздался звук приехавшего лифта. Отряд занял боевые позиции после чего двери открылись, по ним сразу дали очереди из всего оружия что было, но это не помешало противнику забрать шесть жизней и ранить Грея. - Черт. - без эмоций произнес он. Он мигом перевязал рану и вошёл в лифт подзывая тех кто остался. Их осталось трое. Вот и появился минус второй этаж. Двери распахнулись, коридор на конце которого был большой, включенный телевизор. - Ну здравствуй Джон, я тебя ждал.- раздался язвительный голос. - Кто ты блять? - сразу раздался вопрос. - Это не должно тебя волновать, все твои данные тут, только не разочаруйся. - раздался смех человека из телевизора. - С чего бы мне разочаровываться? - задал вопрос он. - С того, что твоя семья была ничтожной, твой приятель Шрам был мразью, а ты так и остался дворовой шпоной. - произнес он отключаясь. Джон хрипел от ярости и желания выдернуть ему сердце. Они продолжили путь, в месте где по картам был прямой путь была развилка. Прозрачная дверь слева, за которой стоял огромных размеров экзоскелет, который ранее предназначался для Адама Смешера, пока тот не склеил ласты от Ви. Дверь распахнулась перед ним, он вошёл внутрь. Впечатление и мания к этому костюму была словно вживлена ему. Он тут же полез в него. Его части тела разорвало и тут же были прикреплены новые части, он их не чувствовал но мог ими управлять словно своим старым телом, боль разливалась по телу пока костюм перешивался под него. Чистая агония стихла, его новое тело было прекрасно, лишь торс красовался на металлической основе тела. Крыша академии искусств: - Он надел экзоскелет. - сухо произнес мужчина. - Значит до краха сети остались считанные минуты. - произнес Вейнгард. - И для чего вы этого добивались. - произнёс риторический вопрос он. - Вопрос риторический, но я отвечу. Парнишка идеальный кусок чистого холста, его разум чист и безупречен для очищения от оков его тела. - проговаривал Вейнгард. Уровень B1: Спуск в подземелье Биотехники напоминал погружение в кибернетический ад. Воздух густел от запаха озона и стерильной смерти. Свет аварийных фонарей мерцал кровавым светом, отбрасывая дрожащие тени на стены, испещренные кабелями-змеями. Джон шел первым, его шаги гулко отдавались в бетонных лабиринтах. За ним – жалкие остатки отряда: три бойца в пробитых жилетах и Грей, прижимающий руку к дымящейся пробоине в титановом корпусе. Рана шипела, пахла паленой плазмой. Лифтовый холл. Тусклый свет, скрежет шестеренок в шахте. Отряд рассыпался в укрытиях, стволы прильнули к щекам. Звук прибывающей кабины пронзил тишину. *«Ш-ш-ш-шк»*. Двери раздвинулись. Ад вырвался наружу. Слепящие вспышки дульных тормозов, оглушительный рев шквального огня. Пули заплясали по бетону, высекая снопы искр. – ЩИТ! – проревел Грей, но поздно. Шесть тел забились в агонии, кровавые фонтаны окрасили стены. Пуля калибра .50 вздыбила пластину на плече Грея, вырвав кусок полимерной плоти. Оранжевый гидравлический гель хлынул на пол. Джон пригнулся, без эмоций констатировал: – Черт. Его пальцы автоматически выхватили термоленту из разгрузки. Два резких движения – раскаленная полоса впилась в рану Грея, запечатывая течь. Искры сыпались на пол. – В лифт. Сейчас. Выжившие втиснулись в кабину. Отражения в полированных стенах: Джон – лицо в тенях, глаза – две щели ада. Грей – давший течь механизм. Боец – бей эмоций, но с дрожащими руками. Уровень В2: Двери открылись в абсолютную тишину. Бесконечный коридор из черного стекла. В конце – гигантский голоэкран, мертвенно светящийся в темноте. На нем – искаженное цифровое лицо без пола и возраста. *«Ну, здравствуй, Джон.»* Голос язвительный, синтезированный, с эффектом множественного эха. *«Я тебя ждал.»* Джон шагнул вперед, когти "Raptor" выдвинулись с металлическим шепотом: – Кто ты, блять? – рычание сорвалось с губ. Лицо искривилось в пиксельной усмешке: *«Это не должно тебя волновать. Все твои данные – тут.»* На экране промелькнули файлы: фото родителей, военные отчеты, сканы чипа "Берсерк". *«Только не разочаруйся.»* Цифровой хохот заполнил коридор. Джон оскалился, жилы на шее налились кровью: – С чего бы? *«С того,»* – голос стал ледяным, – *«что твой отец – крыса, сдавшая свою секцию "Милитеху". Мать – слабая дура, молившаяся, пока ее резали. "Шрам" продал тебя за дозу синт-кока. А ты...»* Пауза. *«...всего лишь дворовая шпана, которую переплавили в патрон.»* Экран погас. Джон замер. Тихий хрип вырывался из его горла. Пальцы впились в ладони, кровь сочилась сквозь перчатки. Ярость пульсировала в висках, чип на спине жарко загудел. Развилка. Слева – архивные двери с биометрическим замком. Справа – прозрачная капсула, а за ней... Оно. Экзоскелет "Ares Mk.0". Прототип, отвергнутый Адамом Смешером за "недостаточную жестокость". Чистая мощь: Каркас из черного адамантия, шипы на суставах. Гидравлика толщиной в бедро. Нейроинтерфейс – паутина кабелей с иглами-имплантами. Двери капсулы открылись сами с шипящим звуком вакуума. Безумие? Или единственный путь? Джон шагнул внутрь. Боль. Нечеловеческая. Иглы вонзились в позвоночник, шею, виски. Кабели обвили конечности, раскаленные докрасна. Костюм оживал: Стальные лапы вспороли его куртку, впились в ребра, фиксируя торс. Гидравлические "кости" сломали его руки и ноги, заменив их титановыми аналогами. Киберкожа сплавилась с его телом, оставив обнаженной мышечную ткань на животе и груди. Агония выкручивала каждую клетку. Он не кричал – беззвучно задыхался, глаза закатились, зубы сломались о сжатые челюсти. И... тишина. Боль исчезла, замененная вселенской ясностью. Он поднял руку – полтонны металла послушались мысли. Ступня раздавила контрольную панель, как яичную скорлупу. Он был машиной. Он был богом войны. Чип "Берсерк" ликовал в его позвоночнике. Крыша Академии Искусств Вейнгард пригубил виски, не отрываясь от голограммы в руке. На ней – Джон в экзоскелете, разрывающий дверь сейфа Биотехники. *«Он надел экзоскелет,»* – сухо произнес агент в черном. Вейнгард улыбнулся, глаза-кироши сверкнули лиловым: – Значит, до краха сети остались минуты. Агент сжал кулак: – Зачем? Профессор развел руками, жест художника перед холстом: – Паренек... чистый холст. – Его голос дрожал от восторга. – Они заковали его в мясо и страх. Я лишь... стер грязь. – Он указал на разрушения в голограмме. – Видишь? Это – *искусство*. Апокалипсис как акт освобождения! Ветер сорвал его плащ, открыв кибер-руку с искусно гравированными стихами Ницше. Последние слова потонули в гуле полицейских вертолетов, сходившихся к Биотехнике. Игра входила в финальную стадию. Сердце Биотехники: Джон шагнул из лифта в гиперстерильный кошмар Главного Серверного Зала. Безлюдное пространство, простирающееся на сотни метров. Синие фазовые линии светились под стеклянным полом, пульсируя как вены гигантского киборга. Морозный воздух шипел из вентиляции, конденсируясь на его броне. Гул – не от машин, а от самой Сети, низкочастотный вой колоссальных потоков данных. Грей и последний солдат замерли на пороге, ошеломленные масштабом и скрытой мощью места. Грей механически сканировал углы, его оптика тревожно мигала желтым. Он видел не серверы – видел жертву, вошедшую в пасть Левиафана. – Грей, – голос Джона эхом отразился от полированных стен, – останетесь. Прикройте тыл. Если что… – он не договорил, но взгляд сказал всё: *…дайте Анне знать, как оно было.* Джон вышел один. Ноги его экзоскелета гулко отдавались по стеклу, нарушая мертвую тишину. В центре зала, за многослойным бронестеклом с голографическими рунами, стоял он. Человек в белом лабораторном халате. Худой. С седыми висками и глазами, горящими лихорадочным интеллектом. Доктор Артур Фрост. Архитектор "Проекта Гефен". Создатель чипа "Берсерк". – Посмотрите-ка, кто пожаловал! – голос Фроста прозвучал через динамики, искусственно-радостный, как у аниматроника. – Наш шедевр! Наше совершенное орудие! Джон не ускорил шаг. Подходил мерно, как гильотина к шее. Его глаза не отрывались от Фроста, фиксируя микродрожь новых киберрук, нервный тик под глазом. – Вот ты, сука, – произнес он тихо, но слова ударили по стеклу, как пули. Фрост отпрянул, прижимаясь к панели управления. – Не-не-не! – завизжал он, панический смешок пробивался сквозь динамики. – Пальцем не тронешь! Я уже здесь – он ткнул в свой виски, где мерцал чип-передатчик, – не тело! Сознание в Сети! Тронешь железяку – я растворюсь в данных! Навеки! А твои файлы… – он ядовито усмехнулся, – …родители, эксперименты, *твоё истинное лицо*… Сгорят. Как спичка. Джон остановился. В метре от стекла. Без выражения. Выбор? Месть или правда? Он выбрал. Резкий удар кибер-кулаком по полу. Стекло треснуло, из разлома взметнулась хромированная колонна с разъёмами. Серверный шлюз. Без колебаний Джон воткнул нейро-кабель себе в порт на затылке. Боль – острая, жгучая – пронзила череп. Мир поплыл. Серверный зал растворился в водовороте чистой информации: Потоки кода – алые, как артерии. Шифрованные файлы – черные глыбы в цифровом океане. Лицо отца. Крик матери. Холод стола в "Геенне". Он хватал, копировал, сбрасывал на планшет Виктора пакетами. Адрес. Дата. Имя заказчика убийства родителей – "СМЕРЧ". И… свое досье. "Объект: КЕЙНС. Статус: УСПЕШНЫЙ ПРОТОТИП". Гул! Не из Сети. Извне. Тяжелые шаги. Лязг оружия. Крики команд. Грей ворвался в зал, его корпус был иссечен свежими пробоинами, оптика мигала аварийным алым. – Они… везде! – его синтезированный голос хрипел от помех. – Элита "Кобра". Целый взвод. Мы… – впервые в его тоне проскользнуло отчаяние, – …мы мертвы. Джон выдернул кабель. Кровь струйкой потекла из порта по шее. Его глаза встретились с Греем. Не страх. Не ярость. Чистая, ледяная решимость. – Нет. – Одно слово. – Я хочу жить. Сандевистан взвыл на запредельной ноте. Мир замедлился до капель смолы. Джон стал молнией. Интегрированные микроракетницы на предплечьях раскрылись веером. Шквал самонаводящихся "пчел" вырвался в зал – каждая находила шлем, стык брони, оптику. Взрывы – не огненные, а холодные, кинетические – разрывали тела изнутри. Костюмы "Кобры" дергались в немом балете смерти, осыпаясь фонтанами титановой стружки и кровавого тумана. Ему нравилось. Точность. Мощь. Предопределенность смерти. Чип пел в его крови. Новый вход. Еще бойцы. Быстрее. Жестче. Джон метался, как демон в капкане времени: Руки экзоскелета вспарывали глотки. Пинок – гидравлический удар – ломая позвоночник. Поймал пулю на лету и вогнал обратно в ствол, разорвав винтовку и руку. Он был везде. Он был смертью. Последний "Кобра", истекая синтетической смазкой из разорванного бедра, поднял руку. Не с оружием. С гранатометом одноразового действия. Цель – потолок. Хлопок. Не громкий. А потом… Грохот. Весь мир рухнул вниз. Плиты перекрытия, серверные стойки, километры кабеля – все это обрушилось на Джона лавиной стали и бетона. Пыль взметнулась столбом, поглощая свет. Тишина. Не темнота. Белое. Бесконечное, беззвучное пространство. Джон стоял в пустоте. Ни боли. Ни тела. Только… осознание. – Джон? – Голос. Тихий. Знакомый до мурашек. – Неужели… я дождался тебя. Он обернулся. Существо. Человекообразное, но сотканное из оранжевого света и статики. Лицо – его собственное, но искаженное холодной усмешкой, глаза – две угольные пустоты. – Кто ты? – спросил Джон, и понял, что у него нет голоса. Только мысль. Существо рассмеялось. Звук – как скрежет шестерен по стеклу. – Я? Ты называешь меня Чипом. – Оно расплылось, принимая более четкие очертания Джона, но в оранжевых тонах. – Твоя… копия. Тень в машине. – Копия? – Мысль Джона дрогнула. – Не может быть… Я умираю из-за тебя! Оранжевый Джон покачал головой, сеть искр пробежала по контуру. – Нет. Из-за своего упрямства. Остановись тогда… когда родители сгорели… стань удобным винтиком… – оно развело руками, – …и жил бы. Спил бы "Черное Кружево". Рубил гопников в Уотсоне. Не знал бы боли. Но ты… – оранжевые глаза вспыхнули, – …полез в самое пекло. Искал правду. Как дурак. – Значит… я мертв? – Мысль была спокойной. Принятие. Копия усмехнулась шире: – Ты? Да. Я? – Оно постучало себя в грудь. Звук – как удар по пустой бочке. – Нет. Пауза. Белая пустота казалась бесконечной. – То есть… – Джон не решался оформить мысль. Оранжевый двойник шагнул вперед, его светящаяся рука почти коснулась "груди" Джона. – Я… – голос стал шепотом, искрящимся обещанием, – …все еще могу вернуть тело к жизни. Сделать его… сильнее. Бессмертным. Но *я* буду у руля. Ты… – оно указало на белую пустоту, – …станешь тишиной. Ценой вопроса. Крыша Академии Искусств. Ночь. Лил дождь. Холодные струи били по лицу профессора Вейнгарда. Он стоял у парапета, его кибернетический глаз сканировал горизонт, где башня Биотехники оранжево полыхнула и замолкла. Голограммы над его запястьем показывали пугающие графики. – Ну вот и все… – его голос звучал восхищенно и безумно сквозь шум дождя. – Пришло время… краха! Синхронизация достигает пика! Он становится… – Вейнгард закинул голову, смеясь в грозовое небо, – …*больше*, чем человеком! Совершенством! Из тени вышел человек в черном костюме Arasaka, его лицо скрыто капюшоном. Голос был ледяным: – Какое же вы отродье, Вейнгард. Игрушки с сознанием… Профессор обернулся, дождь стекал по его искусственной коже. Улыбка не сходила с губ. – Именно! – прошипел он. – Каждый *настоящий* творец… – он ткнул пальцем себе в грудь, – …это моральный урод. Иначе… – он махнул рукой в сторону погасшей башни, – …как создать шедевр? Жизнь требует смерти, агент. Его смерть… – глаз Вейнгарда вспыхнул фиолетовым, – **…наш *бессмертный* триумф. Гром грянул, осветив на мгновение два силуэта на крыше – пророка кибер-апокалипсиса и безликого посланника корпораций. Дождь смывал кровь с улиц внизу, но не мог смыть цифровую заразу, что уже пульсировала в руинах, ждущую выбора… или новой жертвы. В белой пустоте оранжевая копия протягивала руку. Искры обещали силу. Бессмертие. Месть. Цена? Последний осколок "Джона". Тяжёлые вдохи раздавались под грудой бетонных обломков. Существо, наполовину человек, наполовину машина, судорожно пыталось выбраться из-под завалов. Пустые слоты для нейроблокаторов мертвенным блеском свидетельствовали о почти полной потере человечности. Глазные импланты беспорядочно метались в орбитах, а дрожь прокатывалась волнами по искривлённому металлом телу. Каждое движение давалось с трудом, но неукротимая ярость гнала его вперёд. Оно жаждало снова ощутить медный привкус крови на том, что осталось от губ, предвкушая, как алая жидкость будет стекать по остаткам плоти. Свобода была так близка. Чудовище готово было пожертвовать последними клочьями человеческой плоти, лишь бы снова убивать. Рев, больше похожий на рык адских гончих, разорвал тишину. Последние искры разума угасали в этом создании. В клубах пыли замаячили силуэты. Отряд элитных бойцов - каждый вооружённый по последнему слову техники, каждый - идеальная машина смерти. Но что двигало ими? Слепая храбрость? Долг? Или то же безумие, что и у их жертвы? Бой длился мгновения. Вскоре пол был усеян кровавыми ошмётками, а стены украшены мозгами и фрагментами костей. Существо вдохнуло аромат свежей плоти, и новый душераздирающий вопль огласил округу, сея чистейший ужас. Завыли сирены. Кровавый свет прожекторов рассеял пелену пыли и страха. С неба спускался транспорт неизвестной модели. Пять новых бойцов уже готовились к схватке. Первая жертва пала мгновенно - даже не успев понять, что умерла. Град пуль всех калибров обрушился на чудовище. Но оно не сдавалось. До тех пор, пока разряд тока не пронзил его металлическое тело. Крик агонии разнёсся на километры. Попытка ответить провалилась - очередь из штурмовой винтовки отправила в небытие одну из рук. Ещё один прыжок. Ещё одна смерть. Но теперь - последняя. Лишённое конечностей, искалеченное создание билось в луже собственных кибернетических внутренностей. - Киберпсих устранён, - равнодушно констатировал боец. Грей вырвал последний обломок плиты, запирающий его титановую ногу. Пыль, бетонная крошка и что-то липкое, кровь? масло? осыпались вниз. Он выкарабкался из-под завалов клиники Биотехники, его оптика, покрытая трещинами, тускло сканировала окружение. Тишина. Слишком тихая. Запах озона и горелого мяса висел в воздухе. Крыша Академии Искусств. Вейнгард, его профессорский плащ развевался на ветру, как крылья больной птицы, стоял на самом краю. Его кибернетический глаз горел безумным восторгом, отражая адское сияние над городом. Он вскинул руки, будто благословляя апокалипсис: – Синхронизация! Целых четыреста процентов! – его голос визжал от экстаза, пронзая ночь. – Алекс! Сынок! Разве это не... не *возвышенно*?! Алекс Снесл, прижавшийся к вентиляционной шахте, его дорогие "Frostbite" Kiroshi мертвым светом фиксировали ужас. Его тело билось в мелкой дрожи. – Это... это ужасно... – прохрипел он, слюна каплем повисла на подбородке. – Он же... он же всех... Джон (или то, что от него осталось) пребывал в Пустоши. Бесконечное цифровое пространство между жизнью и смертью, между чипом и душой. Пепельные равнины данных, мертвые реки кода. Он появился. Точная копия. Но глаза – сплошная чернота, улыбка – слишком широкая, неестественная. Чип. Сущность "Берсерка". Дух Геенны. – Ну как там, оригинал? – голос звучал как его собственный, но искаженный эхом пустоты. – Как? – Джон ощущал распад, нить, связывающую его с телом, истончалась. – Мы уходим в Сеть! – Чип засмеялся, звук напоминал треск ломающегося стекла. – Мы живы, пока жив чип! Пока есть *власть*! Хочешь... повеселиться напоследок? Устроить прощальный фейерверк? Показать этим червям, кто здесь Бог? Джон посмотрел сквозь цифровую пелену. Увидел лицо матери в потоке данных. Улыбку. Тепло. То, ради чего он все затеял. Правда. Покой. – Честно? – его цифровой голос прогремел тихо, но с безграничной усталостью. – Хочу. Кончить. Навсегда. Он взял протянутую руку Чипа. Не слияние. Поглощение. Перед физическими глазами Грея: Из истерзанного тела Джона, лежащего среди руин, начало изливаться *нечто*. Не дым. Не свет. Первородная Тьма. Жидкая, тяжелая, ненавидящая материю. Черный Заслон. Она окутала ближайших бойцов "Reaper-1", добивавших раненых. В их глазах, сквозь визоры шлемов, вспыхнул ядовито-алый свет. На миг. Потом – пустота. Они рухнули, как куклы с перерезанными нитями. Не просто мертвые. *Опустошенные*. Души, вырванные и унесенные в цифровой вихрь. Отправлены в Ад алгоритмов. Над клубящейся Тьмой вспыхнул нимб. Не золотой. Адский. Пылающий, как расплавленное железо, красный. Кровавый венец. Сущность начала расти. Возноситься. Проходить сквозь бетонные перекрытия, стальные балки, крышу Биотехники, как призрак сквозь стены. В небо Найт-Сити. Город замер. У тех, кто имел глазные импланты, зрачки расширились от невыносимого видения: Фигура. Исполинская. Ангел. Но не светлый. Высеченный из ночи и боли. Лицо – лицо Джона Кейнса, но лишенное человечности, искаженное космической скорбью и гневом. Крылья – не перья. Сплетенные из шипящих проводов, мертвых душ Сети, и всепроникающей, душащей Тьмы Черного Заслона. Над ним, клубясь, формировалось *нечто* еще большее: Слияние. Чудовищный разум, поглощающий души, данные, само пространство. Джон теперь Бог-Машина, Повелитель Черного Заслона не думал. Он *действовал*. Единый импульс. Волна чистой, абсолютной аннигиляции. Она прокатилась по Сети Найт-Сити. Выжигая. Стирая. Мозги подключенных взрывались тихими фейерверками за визорами, в наушниках, в недрах кибердеков. Тысячи. Десятки тысяч. Падали на улицах, в офисах, в любовных постелях. Мгновенная, цифровая смерть. Найт-Сити захлебнулся в немом крике. Крыша Академии Искусств. Вейнгард рыдал. Слезы стекали по его щекам, смешиваясь с дождем пепла, начавшего падать с неба. – Прекрасен... – он задыхался от восторга и ужаса. – Абсолютно... беспощадно... *прекрасен*!.. Искусство... апокалипсиса... Алекс Снесл поднял голову. Глядя на гигантский лик Джона, написанный на небесах Тьмой и Адом, он впервые за всю свою никчемную жизнь почувствовал не зависть, а *благоговение*. И странное, жуткое утешение. – Может... – прошептал он, и в его голосе не было привычной надменности, только сломанное понимание. – ...может, так... и надо? Найт-Сити уже никогда не будет прежним. Джон Кейнс ушел. Перешагнул Черный Заслон. Он оставил после себя горы трупов, выжженные сети, город, навсегда заглянувший в бездну. Но он не жалел. Он нашел лицо матери в потоке вечности. Он узнал правду. Он стал чем-то большим, чем человек, чем оружие. Он стал Ценой. И Памятью. И предостережением, застывшим в цифровом небе над Городом Грехов. Ангелом Возмездия, чьи крылья были сплетены из тьмы и последнего человеческого желания узнать *Кто я?*