Глава I. «Авария»

╔╦══• ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ •══╦╗

ㄥㄖㄩ

╚╩══• ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ •══╩╝

      В Японии наступил сезон цую — время затяжных ливней и бесконечных аварий. Служба экстренной помощи работала без передышки: каждую смену мы сталкивались с травмами различной степени тяжести — от переломов ключиц и черепно-мозговых до массивных кровотечений и остановок сердца.       Мы забывали, что такое обед. Иногда единственным приёмом пищи был быстрый глоток холодного кофе между вызовами. Привкус адреналина не выветривался даже в редкие моменты тишины, а мысли о доме и семье становились призрачными, растворяясь в бесконечном шуме дождя и сигналов скорой помощи.       По ночам, когда город наконец замирал, на дежурстве становилось тише. Эти часы были самыми обманчивыми: именно ночью часто мы выезжали на «трудные случаи» — передозировки, алкогольные комы, инфаркты, гипогликемии. Приходилось работать вслепую, в спешке, где каждая секунда могла решить исход.       Работы было слишком много, времени — почти не было. Личная жизнь казалась иллюзией. Многие думали, что фельдшеры — просто помощники, не врачи. Но они не знали, что именно мы, на этом тонком рубеже между жизнью и смертью, держали в руках тысячи судеб. Без нас многие так и не успели бы добраться до больницы.       Уже четвёртые сутки я спала всего по три часа. Не катастрофа, но и не достаточно, чтобы не путаться в собственных мыслях. Я зевнула и, прикрыв рот рукой, по инерции ткнулась лбом в чью-то знакомую грудь.       — Иди поспи на койке, я тебя прикрою, — пробормотал Рики, лениво почесав затылок. — Выглядишь как зомби.       Он и сам выглядел не идеально — глаза с красноватой каймой, взъерошенные волосы, уставшая, но всё ещё симпатичная физиономия. Высокий, подтянутый, с длинными тёмными прядями, которые он почему-то никогда толком не убирал, и кожей с лёгким золотистым отливом. А ещё — бархатистый голос… Ладно, он был невыносимо хорош в любом состоянии.       Когда я только переехала в Токио и начала работать в скорой, Рики ещё учился в университете и стажировался у нас. Совсем недавно его приняли в штат. И с тех пор мы не расставались — смена за сменой.       — Кто ещё кого заменит, малыш, — усмехнулась я, наблюдая, как он рефлекторно поморщился от прозвища.       — Onee-chan, kowai na~… — пропел он с невинной улыбкой, мгновенно переключаясь на японский, зная, что я не всё понимаю.       — Вот же мелкий паразит, — буркнула я, но губы предательски дёрнулись в улыбке.       — Ты старше всего на пять лет!       — Именно. На целых пять лет. Поэтому ты должен склонять голову и кланяться при встрече.       — Тогда я буду звать тебя тётей, — засмеялся он, ловко уклоняясь от моей руки.       — Только попробуй! Ты у меня допрыгаешься, Рики. Я тебе капельницу поставлю так, что на всю жизнь запомнишь.       — Зуб даю, уже запомнил.       — Я смотрю, у вас весело, Рид, — рядом с нами неожиданно остановился директор корпуса.       Я замерла, поджав губы. Медленно обернулась. Рики же будто и не заметил его — стоял, как стоял, с руками в карманах и своим фирменным взглядом «а мне-то что».       — Она три дня пашет без выходных, — спокойно сказал он. — Остаётся на ночные дежурства, а вместо еды у неё кофе. Может, это не к ней вопросы, а к вам — почему парамедики у вас в обморок падают и с открытым ртом по корпусу ходят?       Директор нахмурился. Дождь барабанил по стеклу с такой яростью, словно хотел вломиться внутрь.       — Вы слишком много себе позволяете, Ямасита, — холодно процедил он.       — Зато позволяю себе спать по три часа в сутки, — не отступал Рики. — Думаю, это компенсирует.       Я почувствовала, как губы снова тянет в улыбку, но благоразумно прикусила её. Нечего усугублять ситуацию, особенно когда меня недолюбливал сам директор отделения.       — Рид, оформите документы по предыдущему вызову и приведите себя в порядок, — сказал он и, не дождавшись ответа, развернулся и ушёл.       Мы стояли в тишине, пока звук его шагов не исчез в коридоре.       — Ну ты даёшь, — прошептала я, качая головой. — Ещё чуть-чуть, и он бы тебя зашил без наркоза.       — Мне не страшно, когда ты рядом, onee-chan.       В его глазах вспыхнул тот самый огонёк — озорной, дерзкий, с каплей чего-то потаённого.       Я вскинула бровь.       — Ты всё-таки опасный маленький гад.       — Почему ты всё ещё не идёшь спать? Сейчас самое спокойное время. Или, может быть, ты хочешь, чтобы я тебя лично усыпил?       — Ты максимум можешь утомить меня своей наглостью, — усмехнулась я.       — Значит, начинаю немедленно, — проговорил он с серьёзным видом и сделал шаг ко мне, словно собирался схватить на руки. Я отступила, ткнув пальцем ему в грудь.       — Даже не думай. Если ты мне сломаешь нос, таща в дежурку, будешь его сам потом вправлять.       — Обещаю быть нежен, как грёбаный девственник на первом свидании, — засмеялся он, уже открывая дверь в комнату отдыха.       — Обещай, что разбудишь меня, если что-то случится…       — Конечно. Как я без тебя поеду на вызов.       — Я только документы…       Он меня прервал:       — Я всё оформлю, Лу.       Я закатила глаза, но всё же пошла за ним. Иногда мне казалось, что этот мальчишка — единственное, что спасает меня от полного выгорания.       Проспав едва час, я приоткрыла глаза — и тут же вздрогнула, увидев перед собой лицо Рики. Я резко отшатнулась, стукнувшись головой о косяк койки.       — Ауч… — выдохнула я, морщась.       Он выглядел невозмутимым, как будто ничего не произошло, но уголки губ едва заметно дёрнулись — паршивец сдерживал улыбку.       — Подъём, — сказал он. — Срочный вызов. Какие-то грёбаные алкаши устроили хаос.       — Боже, Рики… ты меня до полусмерти напугал.       — Из нас двоих, поверь, пластическая операция больше пригодилась бы тебе, — фыркнул он, отводя взгляд.       Я ударила его кулаком в плечо. Встала с койки, потянулась и с кривой улыбкой стала растирать затёкшую шею.       — Что случилось?       — Столкнулись две машины. Говорят, какой-то анормальный байкер выехал не на ту дорогу. Всё как обычно.       Он протянул мне куртку, и я, натянув её на ходу, уже чувствовала, как сердце начинает колотиться быстрее.       Внутри всё сжалось. Сначала стало тепло, потом жарко — и вдруг резко холодно. Как будто меня обдало ледяной водой изнутри. Рики, заметив, как переменилось моё лицо, молча положил ладонь мне на плечо.       — Onee-chan… что-то не так?       — Нет. Всё нормально. Просто… не люблю мотоциклы, — ответила я слишком быстро и даже не взглянула на него.       — Эм… Лу, ты уверена?       — Да. Поехали.       У выхода нас уже ждала машина скорой. Мы забрались внутрь и продолжили ехать в тишине. Только глухой грохот ливня, что не утихал уже несколько дней, заполнял собой всё пространство.       Я так долго не вспоминала о нём, а сейчас я едва сдерживала слёзы. Я уехала, чтобы забыть. Чтобы оставить всё позади, закопать, похоронить. Мне казалось, я справилась. Но внутри по-прежнему было пусто. И больно… Снаружи я всегда казалась весёлой. Душой компании. Той, что не унывает, смеётся, подбадривает. Но внутри… я давно была сломлена. Но никто этого не замечал.       Он стал для меня всем — человеком, рядом с которым я чувствовала себя в безопасности, нужной, любимой. В нём было всё, что я когда-либо искала: тепло, уверенность, любовь.       Но мы ссорились почти каждый день. И за всем этим скрывалась моя неспособность доверять, быть мягкой, по-настоящему любящей. Чем сильнее я любила, тем сильнее становилась одержимой. Мне нужно было лечение — это всё было неправильно. Я всегда хотела, чтобы он доказывал свою любовь, боролся за меня, хотя я сама ничего не делала — глупые стереотипы. Я хотела, чтобы он терпел все мои капризы, как будто это и было доказательством его чувств.       Спустя годы я всё ещё осознавала, что наши отношения разрушила лично я.       Когда мне показалось, что он охладел, — а он просто устал от моих выходок, — я не стала ничего выяснять, не стала слушать, а просто обвинила в измене. Он тогда молчал, только смотрел на меня с какой-то невероятной усталостью. Тогда я искренне верила, что он предал меня. Я была уверена, что он мне изменил, и это сжигало меня изнутри. Но позже оказалось, что я просто ошибалась — всё, что я построила в своей голове, оказалось иллюзией, надуманной драмой, вызванной моими страхами и болью. На пике ярости и своей выдуманной боли, я решилась на то, что потом мучило меня годами. Я была беременна от него. Не сказав ему ни слова, я избавилась от ребёнка, просто потому что думала: раз предал он — значит, и я могу. Это было самым чудовищным поступком в моей жизни. И самым необратимым.       Я всегда поступала наоборот, перечила ему даже в мелочах, делала всё наперекор. Когда он просил не делать — я делала. Когда он молчал — я кричала. Когда он любил — я разрушала. Я обвиняла его в измене, но в итоге сама допустила то, что разрушило нас: он застал меня за поцелуем с его лучшим другом. Это даже не был роман. Просто… бунт, отчаяние, желание сделать больно в ответ. Я тогда будто специально хотела уничтожить всё, что между нами ещё оставалось. Мне не хватило смелости признать свою ошибку, я упрямо держалась за обиду, за свою правоту, не замечая, как теряю самого дорогого человека в своей жизни.       После этого я уехала. Просто исчезла, потому что хотела стереть своё существование из его жизни. А правда была в том, что я просто не могла больше смотреть ему в глаза.       Через неделю я вернулась, с надеждой на прощение… но было уже поздно. Его больше не было. Квартира, где мы когда-то жили, где смеялись, спорили, засыпали в объятиях друг друга, сгорела. Как и всё между нами.       Я уехала в Токио. С того момента я больше никогда его не видела. Он не позвонил. И я не написала. Не потому что не хотела, а потому что не знала, с чего начать. Я молчала от стыда и чувства вины, которое медленно съедало меня изнутри день за днём. Ни один человек с тех пор не коснулся моего сердца, как он. Хотя я долго пыталась — не из особого желания или не потому что забыла его, — а чтобы ментально восстановиться. И всё равно никому и ничему до сегодняшнего дня не удалось вытеснить его из моей памяти.       Мы оба исчезли из жизней друг друга. И, казалось, не осталось больше той — прежней меня. Без него я никак не смогла окончательно собраться.       Я до сих пор скучала. Но только повзрослев, я поняла страшную истину — тогда я не любила. Я была зависима, упряма, боролась за своё представление о любви, но не за саму любовь. Я полюбила тогда, когда его уже не стало в моей жизни. А он любил всегда.       — Лу, приём. Земля вызывает космос.       Я вздрогнула, как будто вынырнула из глубокой ямы. Мои глаза встретились с глазами Рики — он смотрел с мягкой ироничной улыбкой, как будто всё понял без слов.       — Я устала… Хочу домой, — прошептала я, не осознавая, что говорю вслух.       Но под словом «домой» я не имела в виду съёмную квартиру с тёплым светом и дешёвыми шторами. Я хотела назад — в то прошлое, где ещё можно было что-то исправить. Теперь я знала, как надо. Теперь у меня были и разум, и время для осознания. Теперь я поумнела… но уже было слишком поздно.       — Я тоже, — мягко ответил Рики. — Не кисни. Завтра у нас выходной. Отоспишься… — Он сделал короткую паузу, покосившись на улицу. — Доезжаем. Соберись. Если не справишься, я всё сам сделаю.       — Нет-нет… всё в порядке.       Мне нужно было собраться. Ради кого-то, кому я ещё смогу помочь.       Ливень нещадно хлестал по лобовому стеклу, превращая огни города в мутные, размазанные пятна. Мы прибыли на место буквально через пятнадцать минут после вызова. Две легковые машины стояли под странным углом, вцепившись друг в друга капотами. В стороне, у самой обочины, валялся помятый мотоцикл. Рядом с ним лежал мужчина. Шлем отлетел в сторону, а лицо пострадавшего почти невозможно было различить. Его залепило грязью, на виске выступила кровь.       Я сбросила сумку и сразу опустилась на колени возле тела. Мужчина был без сознания, дыхание оставалось поверхностным. Рядом присел Рики, быстрым движением сняв рюкзак и разложив содержимое на мокром асфальте.       — Пульс слабый, реакции на голос нет. Кожа липкая, холодная. Проверь уровень сахара, — скомандовала я, удерживая его голову, чтобы зафиксировать дыхательные пути.       — Уже. — Достав глюкометр, он проколол палец пострадавшему и уставился на экран.       Я быстро осматривала тело. Когда добралась до левой руки, заметила неестественный угол.       — У него, походу, закрытый перелом плечевой. Надо фиксировать.       — Сахар — 423. — Скривившись, он выругался на японском. — Я в ауте.       — Он диабетик? — удивилась я. — Надо ввести инсулин внутривенно.       — Здесь нельзя, дождь всё заливает. Нужно перенести его в машину, — сказал он, смахивая капли с лица.       — Тогда бери носилки, я подстрахую.       Пока он бежал к машине, мужчина издал тихий, болезненный стон. Я аккуратно коснулась его щеки, оттирая грязь и кровь с лица. Он был горячий и до боли знакомый, и это меня пугало. Я попыталась заговорить с ним, немного наклонившись ближе.       — Не делайте резких движений, — проговорила я на своём корявом японском.       Он глухо, почти невнятно пробормотал что-то на английском, но знакомый акцент сжал мне горло. Я включила фонарик и осторожно направила свет на лицо мужчины. Тусклый свет вырвал из темноты знакомые черты. Сердце пропустило удар. Мир застыл. Горло сжалось, дыхание перехватило.       Нет. Не может быть. Нет…       Это был мой муж — Йонас. Должна быть какая-то магия, ведь я только вспоминала о нём… О боже…       Рики подбежал с носилками, и я еле успела среагировать. Всё произошло на автомате: мы аккуратно переложили его на носилки, зафиксировали руку и потащили в машину. Пока Рики готовил капельницу и подключал инфузию, я сидела рядом отключённая. Смотрела на Йонаса, не зная, как реагировать на его появление. Хоть и я убеждала себя, что всё забыто, сейчас он был здесь.       Я не знала, что делать… Плакать или смеяться? Радоваться, что он жив, или бояться, что судьба снова решила сыграть со мной в злую шутку, потому что он никогда не простит меня.       Йонас. Могла ли его называть своим до сих пор?..       Имя, которое я старалась выжечь из памяти. Лицо, которое так долго не видела… но никогда не забывала, а теперь едва узнала.       — Состояние стабилизировалось, — произнёс Рики, бросив взгляд на мониторы. — Уже почти доехали до госпиталя. Оформим его, и я провожу тебя до дома.       — Нет… Ну, то есть… — Я замялась, не зная, как объяснить всё, что творилось внутри.       — Ты выглядишь так, будто сейчас разрыдаешься. Что, чёрт возьми, с тобой?       — Просто измоталась, — ответила я, стараясь не смотреть на Йонаса, чьё лицо всё ещё казалось мне чужим и родным одновременно.       — Я сам разберусь с оформлением. — Рики мягко предложил свою помощь, глядя на меня чуть дольше, чем обычно.       — Обезболивающее действует. Мимика расслабилась, дышит ровно, — заметила я, проверяя состояние пациента.       — Эм… вроде всё так же, — пробормотал он, окидывая взглядом Йонаса. — Тип какой-то знакомый. Кажется, я его уже где-то видел.       Сердце пропустило удар.       — Где, например? — слишком резко спросила я.       — Не знаю… может, показалось. — Он пожал плечами, но взгляд у него стал чуть подозрительнее.       Он был у меня дома. Может, Рики видел его на фото? Но он ведь не бродил тогда по квартире… или всё-таки заметил мельком?..       Когда мы добрались до госпиталя, Йонаса сразу увезли в палату. Это был последний вызов, поэтому Рики бродил по пустой больнице, а я чуть позже встала у стойки, чтобы заполнить документы.       — Ты уже связалась с его родными, Лу? — спросил Рики, стоя за моей спиной.       Я медленно подняла взгляд. Его единственным «родным» когда-то была я. А потом… я просто исчезла из его жизни.       — Лу? — переспросил Рики, нахмурившись.       — А? Йонас Бэр. Женат. Детей нет. Родители погибли в аварии, когда он был ребёнком, — ответила я на автомате.       Рики прищурился:       — Ты позвонила, Лу? Сраные копы здесь.       — Нет, Рики, — сдавленно ответила я.       — Дай телефон, я сам наберу его жене. Нам кранты, прошло около полтора часа…       Пальцы сжались в кулак. Я испугалась. За то, что он мог стереть меня из своей жизни, что в телефоне не осталось моего номера. А вдруг у него уже кто-то есть? Вдруг для него всё закончилось легко, а я всё ещё застряла в том дне, когда ушла.       Рики протянул руку, чтобы взять телефон, но прежде чем я успела среагировать, кто-то другой выхватил его из моих пальцев.       Йонас.       Он стоял рядом растрёпанный, с повязкой на лбу и гипсом на левой руке. Лицо было бледным, царапины и ссадины уже обработала медсестра, но взгляд… был ледяным.       — Никаких звонков, — твёрдо сказал он, глядя прямо на Рики.       Рики опешил, отступив на полшага, но Йонас уже перевёл взгляд на меня.       Я вся задрожала. От короткой надежды… из-за страха и волнения.       Он смотрел сквозь меня, словно не узнал или не знал никогда. Как будто я была пустым местом. Ни ярости, ни боли — только пустота и отчуждение в его глазах. Лицо Йонаса застыло в каменной маске.       — Ваше состояние нестабильное, — сказала я, пытаясь сохранить профессиональный тон, несмотря на дрожь в голосе. — Вам нужно вернуться в палату и дать показания полиции.       — Я ухожу, — спокойно произнёс он.       — Нет, — вырвалось у меня, и я, не подумав, прикоснулась к его руке.       Всё произошло за долю секунды. Йонас резко схватил меня за запястье, отбросил его и отступил назад.       — Даже не прикасайся ко мне, — процедил он сквозь зубы.       — Эй-эй, полегче, чув… уважаемый, — вмешался Рики, шагнув вперёд и встал между нами. — Если бы не она, вас бы уже не было. Она спасла вам жизнь.       Уголки его рта дрогнули, но это была не улыбка.       — Я уже давно не живу.       Я уже думала, что всё утихло, как вдруг Йонас резко шагнул вперёд и правой рукой схватил Рики за горло.       — Йонас! — вскрикнула я, бросаясь к ним. — Отпусти его! Пожалуйста!       Хватка была крепкой, несмотря на общее истощение. Пальцы вцепились в шею Рики с раздражением. Больница в этот час была почти пуста — никто не пришёл на помощь. Полицейские как будто испарились. Я схватила Йонаса за плечо, стараясь не задеть сломанную руку. Он даже не дёрнулся.       — Ты чё, охренел?! — прохрипел Рики и с силой пнул Йонаса коленом в пах.       Тот согнулся, резко ослабляя хватку. Рики отшатнулся, тяжело дыша, сжимая кулаки, словно вот-вот нападёт на него вновь.       — Тебе нельзя делать резких движений, у тебя перелом, ты сам себе навредишь! — испуганно затараторила я, цепляясь за Йонаса.       Он даже не взглянул на меня, только глухо бросил:       — Где мой байк?       — Ты серьёзно? — прорычал Рики.       — Рики, успокойся! — Я повернулась к нему, стараясь удержать коллегу и слёзы одновременно.       — Где, блядь, мой байк?       — Разбил ты свой байк в хлам! — Рики шагнул вперёд. — А теперь вали отсюда, пока я тебе морду не набил.       — Рики! — Я встала между ними. — Действуй как врач. Он же твой пациент.       — Какой на хер пациент, Лу, он — конченый мудак.       Йонас несколько секунд стоял, тяжело дыша. Потом молча развернулся и ушёл.       — На месте твоей жены я бы давно от тебя свалил! — крикнул Рики ему вслед.       Йонас не отреагировал, не обернулся. Или сделал вид, что не услышал… Но как он мог не услышать?       Внутри меня что-то оборвалось. Я хотела броситься за ним: остановить, попросить прощения, сказать, что всё ещё люблю, но не была в силах даже сделать два шага. Просто стояла и смотрела ему вслед.       — Ты что творишь?! — Я резко обернулась к Рики, почти готовая наброситься на него. — Он ранен. У него перелом, Рики! Ты вообще в своём уме? Ты только недавно устроился на полную ставку!       — Откуда ты его знаешь, Лу?! — Рики схватил меня за плечи, вглядываясь в лицо.       Я молчала.       — Он один из твоих психованных бывших?       — Он… мой муж, — выдохнула я.       — Охренеть. Великолепно. Когда ты успела завести мужа? — Его взгляд метнулся к моей руке с кольцом. Он сразу всё понял.       — Пять лет назад.       — Я в ауте. Собирайся. Я провожу тебя домой. Поговорим потом. Мозги сейчас не варят.       — Нет. Я поеду на такси. Всё нормально. — Я мягко коснулась его руки. — Обещаю, всё объясню.       — Куда ты денешься, — буркнул он, но в голосе уже не было злости.       Схватив рюкзак, я натянула кепку на голову и вышла на улицу. Ливень усилился. Ещё пять минут назад здесь стояли полицейские машины, но теперь они словно испарились — вокруг не было ни души.       Вдалеке мелькнуло жёлтое такси, и я бросилась к нему, пробираясь по мокрой улице. Вокруг царила тишина, ни одного прохожего. Сев на заднее сиденье, я сразу почувствовала знакомый аромат — табак и кожа, что-то морское, пряное. Йонас. Он сидел рядом, откинув голову назад, будто задремал.       — Оjō-san, — проговорил водитель на японском, — Kono takushī wa mō tsukawarete imasu.       — Sumimasen, mō sugu orimasu, — пробормотала я, стараясь не коверкать слова, но акцент был нелепый.       — Самый отвратительный японский, который я слышал за всю свою жизнь, — проворчал Йонас, не открывая глаз. — Kanojo mo issho. Dashite.       Он говорил на японском так свободно, словно родился здесь, а я — как новичок, еле справлявшийся с учебником.       Я промолчала и протянула карточку с адресом таксисту, потому что не могла с точностью проговорить слова.       Йонас приоткрыл окно, достал из кармана мятую пачку сигарет и неторопливо закурил. Водитель даже не сделал замечания, возможно, почувствовал, что лучше не вмешиваться. Я невольно прокрутила кольцо на пальце, тут же прикрыв руку ладонью, чтобы он не заметил.       — Кто тот парень, что защищал тебя? — спокойно спросил Йонас с резкой ноткой в голосе.       — А? — Я вздрогнула, не ожидая, что он заговорит первым.       — Забудь.       — Рики. Он мой коллега.       — Заметил.       Его лицо изменилось: брови сдвинулись, губы скривились. Действие обезболивающего давно уже прошло — ему, наверное, было адски больно.       — Когда ты приехал сюда?       — Тебя это не касается, — бросил он, по-прежнему не глядя на меня.       Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не сказать лишнего. Остаток дороги мы ехали в полном молчании. Когда такси остановилось у моего дома, я выскочила, даже не обернувшись.