потомучто - Жизнь и Смерть

Боги спускались в мир смертных (и не только) уже тысячу лет. Светлые сжимали свою силу, словно прятали алмаз в кулак, тёмные же раскидывали её, как паутину. Каждый сам решал, сколько власти оставить за спиной... но даже им приходилось играть по правилам. Ведь мир смертных: он как песочные часы: чем больше в него вложишь, тем быстрее перевернётся. Путешествуя по материкам или океанским безднам, можно было наткнуться на Красные Зоны. Тут небо ревело лезвиями ветра, горы дышали серой, а в подводных пропастях не было воздуха, только давление, что кости дробит. Сюда шли либо за богатством, либо от отчаяния. Алые Рубежи: так барды приукрасили все Красные Зоны. В их песнях пески Кхорна, бога крови и насилия, алели от слёз богинь. На деле же земля здесь пропиталась кровью так давно, что даже камни жаждали её. Герои, одиночки, отряды, все, кто искал в этих песках Сердца Битв, кристаллы, рождённые в местах массовых сражений, либо становились легендами, либо удобрением для костяных лоз и кровавых роз. Эти лозы с хрустом вытягивались, чтобы проткнуть жертву, а розы, чьи шипы выстреливались и высасывали тело досуха. Сам же Кхорн сражался со всеми до кого доберётся в своей пустыне. В сердце бурных равнин, где небо рвётся молниями, раскинулась Долина Грома, город Тора. Здесь каждый день начинался со звоном стали. Воины сражались на аренах, вымощенных пеплом предков. Павшие в честном бою воскресали к закату с чистыми телами, будто пергамент для новой саги. Особо отличившихся звали на пир к самому Тору. А вот трусов ждали позорные шрамы: синие метки, что притягивали молнии. Те не убивали, но жгли так, что смерть казалась милостью. Прокажённых избегали все, кроме отчаянных: чтобы искупить грех, нужно было голыми руками одолеть троих вооружённых. Бордели здесь звались Домами Страстей. Воины и воительницы приходили сюда, чтобы утолить голод плоти. После ночи с огром-массажистом или эльфийкой-госпожой они возвращались на арены уже с жаждой крови. --- На краю пропасти, где тени длиннее ночи, притаился город воров. Узкие улицы-ловушки, дома с двойными стенами, рынки, где крадут даже воспоминания. Местная валюта: тени-черепки, осколки чёрных зеркал. Чем их больше, тем ближе Мом, бог тихих смертей. Чтобы выжить, вор должен обмануть так, чтобы жертва благодарила, и убить так, чтобы мёртвый аплодировал. Подбрось врагу фальшивый черепок, и Локи, бог обмана, подарит удачу. А если сбросишь в колодец Мома часть украденного, он отодвинет свою тень... но ненадолго. Между спиралями библиотек, где стены: свитки, а воздух пах пылью веков, правил Тот, бог-архивариус. Здесь знание: валюта, а цена за ошибку: забвение. Остатки Истины, медные монеты, что покупали хлеб. Крупицы, серебро с пером, что открывали лавки редких чернил. Частицы, золото с глазом Гора, давали доступ к залам, где книги шепчутся сами. А Истина, кристальная слеза с ликом бога, что покупала мастерство: удар мечом, секрет яда, слово, рвущее реальность. Но даже Тот не давал опыта. Знания вливались в разум вспышкой, но руки дрожали, а язык заплетался. Ученик, купивший «Язык драконов», истекал кровью, пытаясь произнести первое слово. А потом был обычный город: глиняные дома, пыльные улицы, рынок с луком и посудой. Боги обходили его стороной. Даже маги тут были ремесленниками: лечили лихорадку да чинили заборы... пока на площади не появились Они. Сначала горожане заметили, что колодцы наполняются сами, а старые деревья зацвели зимой. Потом увидели Жизнь, светлую фигуру, как первый луч после грозы, и Смерть, тень, что поглощает сам свет. Никто не смел подойти ближе ста шагов: воздух густел, как смола. Весть разнеслась быстрее чумы. Купцы, паломники, безумцы: все ринулись сюда. Город разросся, но площадь оставалась пустырём. Даже трава боялась прорасти там, где стояли Они. Прошло сто лет. На месте лачуг выросли каменные дома, а старый рынок сменила академия. Но круг в сто шагов вокруг Сущностей оставался нетронутым. Учёные строили теории, маги шептали заклятья... а Жизнь наконец заговорила. – Я... могу... вам... помочь? – слова лились месяцами, нежными и чужими. Летописцы метались, записывая звуки на кожу и бумагу. Маги ловили отражения речи в зеркалах. А через месяц ответила Смерть: рублеными фразами на столь же древнем языке: – Жизнь... я тебя люблю... хочешь, я ради тебя всех их убью? Я бы сделала что-то ещё... но не умею... Люди успели разобрать только одно: Смерть готова их убить. Но почему медлит? Маги, дрожа от ужаса, создали ритуал. Грубый, кровавый, даже джинны бы содрогнулись. Из своих тел они выковали Щит, что держал ауру Смерти, Ятаган, режущий нетленную плоть, и Гомункула, чтобы поднять оружие. Гомункул разрубил Смерть пополам и бросил части в кусты. Но Щит рассыпался, Ятаган расплавился, а сам Гомункул обратился в прах. Люди, решив, что угроза миновала, разошлись... будто ничего не было. А Смерть, уже почти целая, шептала в кустах: – Хочешь, я ради тебя всех их убью?.. Жизнь по кустам без тени смущения Ходила туда, и сюда, и вокруг И вот однажды остановилась Села на землю и чуть замерла И все бы на свете удивились Если бы слышали ее слова: – Смерть, я с тобой дышу... я тоже тебя люблю... и воскрешу. Я бы сделала что-то ещё... но не умею.