*

Он был старше ее. Она была хороша, В ее маленьком теле гостила душа, Они ходили вдвоем, Они не ссорились по мелочам. И все вокруг говорили - чем не муж и жена, И лишь одна ерунда Его сводила с ума: Он любил ее, А она любила летать по ночам.       Между Новым Орлеаном и Далласом простиралось расстояние длиною в четыре сотни миль. Это примерно семь с половиной часов в дороге на разрешённой скорости. Так или иначе, путь неблизкий, но Кэролайн каждый раз преодолевала его с необычайной лёгкостью, и виной тому не вампирская скорость, а какая-то другая, никому неведомая сила, связь, которую никто не смог бы разорвать....       Аларик уже давно бросил это бесполезное занятие, а именно — поиск того дня или момента, когда сверхъестественное так прочно вошло в его жизнь. Однажды утром он просто пересёк городскую черту, на первый взгляд, обычного провинциального городка, находящегося на окраине штата. Люди почему-то считают такие места оплотом умиротворения и спокойствия. В таких маленьких городишках все друг друга знают, встречаются в церкви по воскресеньям, всегда здороваются с шерифом; здесь не страшно отпускать детей на улицу. Только почему никто никогда не задумывается, что исключительно про такие маленькие городки снимают все триллеры и фильмы ужасов? Почему именно они становятся идеальным местом для убийства или дома с привидениями?       Аларик приехал сюда не на поиски привидения. Он искал вампира, однажды убившего его жену, а в итоге выяснилось, что жена обратилась сама и просто бросила его. И нет бы в тот самый момент ему сесть в свой автомобиль и, не оглядываясь, навсегда покинуть Мистик-Фоллс, однако он и сам не успел заметить, как мистика затянула его, став неотъемлемой частью жизни.       Сначала он жутко, до ломоты в костях, скучал по тем дням, когда он был простым преподавателем истории, приходил домой, включал свет, разогревал ужин, проверял рефераты, отвозил костюм в химчистку и холодильник в ремонт. Люди, уставшие от быта, всенепременно покрутят пальцем у виска, услышав, какие вещи вызывают в нём тоску и ностальгию. Однако, чем больше проходило времени, тем сильнее закручивал его водоворот событий, а некогда прожитое тускнело. Иногда он ловил себя на мысли, что уже и не помнит, как это — просто жить жизнь, пить кофе по утрам, ходить на работу. Каково это, когда ты не зависишь от жажды крови, когда тебе не нужно охотиться на вампиров, когда тебе никто не угрожает, когда не нужно вечно изобретать новые способы, дабы защититься от неимоверного количества врагов.       Удивительно, но во всем этом хаосе он умудрился встретить любовь. Да, она, конечно же, не была обычной, да и было ли в этом городе что-то обычное? Его избранница Джо была представительницей древнего ведьмовского клана Близнецов, но впервые за много лет, пережив вампиризм и смерть, потери близких людей и бесчисленные бои со сверхъестественными существами, он снова по-настоящему влюбился, и ему было всё равно, кто она и какие неприятности ждут их впереди.        *       На днях они узнали, что Джо ждёт близнецов, а после она приняла его предложение состариться вместе, в горе и радости. И вот он, Аларик Зальцман, в идеально выглаженном костюме, ощущая дрожь в коленках, шёл к алтарю, радостно предвкушая совершенно новую жизнь с любимой женой и двумя прекрасными дочками. Он уже видел, какой у них будет дом где-нибудь подальше от этих мест и как они будут проводить выходные. Весь воздух в помещении был пропитан этим ощущением радости и жизни. Новую жизнь начинали не только они с Джо, но и Елена с Деймоном. Приняв лекарство, они тоже собирались состариться в окружении детей и внуков. У всех в городке будто бы всё наладилось. Враги были побеждены или затихли, и создавалась иллюзия, что там впереди — только всё самое лучшее.       Справившись с волнением в голосе, Рик произнёс свою клятву и был весьма собой горд, когда видел искрящиеся от счастья глаза своей Джо и знал, что каждое его слово отзывается в ней мурашками по коже.       Она вытерла слёзы, что проступили на глазах от счастья, и набрала в грудь воздуха, чтобы начать свою клятву. Джо заговорила, но Аларик был не способен внять её словам. Он не слушал, он только смотрел на неё и любовался. Её карие глаза поражали своей глубиной, казалось, что, если присмотреться, можно сквозь эту бездну цвета тёмного янтаря увидеть душу, самую родную душу.       В этом белоснежном платье и фате до пола она была просто великолепна, казалась мягким воздушным облачком, что вот-вот поднимется вверх и улетит.       — Аларик Зальцман, я, — начала Джо, снова протирая глаза тыльной стороны ладони, — я…       Но затем вместо слов раздастся всего лишь тяжёлый стон, а он, стоя в оцепенении, увидит, как её ослепительное платье окрашивается алыми пятнами…        *       В тот день Кай убил не только Джо, но Рику до этого не было никакого дела. Он погрузил бездыханное тело беременной жены в багажник, а затем сам, без чьей-либо помощи, закопал её, радуясь только тому факту, что ему удалось избавиться от бессмертия и не придётся жить с этим вечность.       Остаток жизни Рик планировал потратить на бесцельное времяпрепровождение в разных точках земного шара в компании Деймона Сальваторе, который согласился принять лекарство и избавиться от бессмертия, предвкушая короткую, но абсолютно счастливую жизнь с Еленой. Но Кай, устроив резню на свадьбе, внёс коррективы в этот план, и теперь он, как и Аларик, был просто никчёмным, никому не нужным человеком. Так почему бы не ездить по миру, опустошая запасы бурбона в барах?       Однако, пока Деймон прикидывал, на что потратить отведённый ему человеческий срок, Рик неожиданно для себя снова получил шанс на нормальную жизнь. Нет, что ни говори, он всё же баловень судьбы. Он столько раз был в шаге от безысходности, но вселенная снова и снова бросала ему спасательный круг, не давая пойти ко дну от отчаяния.       Вот и в этот раз его дети оказались живы, благодаря заклинанию ведьм клана, к которому принадлежала жена. Они продолжили жизнь в утробе Кэролайн Форбс, и пусть девушка была совершенно обескуражена, она вняла его мольбам и сохранила близняшкам жизнь, поставив на кон собственное бессмертие и отношения со Стефаном, ибо тому пришлось пуститься в бега, а Кэролайн не последовала за ним, оставшись подле отца детей, которых вынашивала.        *       И вот в средине марта малышки, благодаря усилиям ведьм и самоотверженности своей матери, пусть она и не приходилась им родной по крови, появились на свет. Аларик носился по больнице словно пчелой ужаленный, не зная, за что ему, бедному, хвататься в первую очередь. Глядя на всё это со стороны, Кэр морщила лоб и раз в десять минут задавала один и тот же вопрос:       — Ты точно справишься?       — Не волнуйся, всё под контролем, — уверял мужчина, пытаясь перевести дыхание и глядя на своих новорождённых дочерей, как на инопланетян. Так его ничто сверхъестественное не пугало, как перспектива остаться с ними наедине. — Главное — увезти их подальше отсюда, а там найму няню.       — С одним новорождённым путешествовать сложно, а уж двум нужно два сиденья, — вампирша загибала пальцы, — два графика кормления, и плач будет в оба уха. — Она всплеснула руками и округлила глаза. — Ты серьёзно?       — Я справлюсь. Я обещал Джо.       На самом деле Зальцман прекрасно понимал правдивость всех её слов. Добраться с малышками отсюда до Далласа будет сложнее, чем всё, что он делал до этого, если вообще выполнимо. Мужчина смотрел на неё с огромной благодарностью — ведь она даровала ему то, на что он уже не надеялся, и прекрасно понимал, что больше она ему ничего не должна; она свободна и может строить свою жизнь, но где-то в глубине души Рик надеялся, что Кэролайн не захочет разлучаться с малышками, поедет с ним и, как полагается любимчикам судьбы, он снова получил желаемое.        *       На закате они загрузили в машину несколько сумок, два детских кресла и отправились в путь. Это было тяжелее, чем он мог себе представить, даже при условии, что их было двое. Что бы он делал один?       Плач в салоне не прекращался. Одна из них обязательно плакала, а когда затихала, эстафету принимала другая. Кэролайн трясла погремушками, сидя между двумя детскими креслами, укачивала их и кормила, а Рик под этот чудный аккомпанемент спешил куда-то вслед за закатом солнца, чтобы наконец прожить обычную человеческую жизнь.       Когда они притормозили, чтобы перекусить в одном из придорожных кафе, он понял, как сильно устал. Но, несмотря на полное физическое и моральное истощение, на всём белом свете не было человека счастливее, чем Аларик Зальцман. Он был далёк от мистики, колов в сердце и всяческих сверхъестественных угроз. Ему даровали шанс на обычную жизнь, и он его не упустит.       Когда посетители кафе стали уже косо смотреть на парочку с двумя неумолкающими младенцами, Рик решил вынести плачущую Джози на воздух, а Кэролайн осталась внутри, дабы продолжать вести непримиримую борьбу с коликами и плохим настроением Лиззи.       — Ну почему ты плачешь? — вопрошала блондинка, размахивая руками и пытаясь её перекричать. — У тебя свежий подгузник, полное пузико, и ты даже не представляешь, насколько хуже может быть жизнь....       Уговоры не помогли, а тут, ко всему прочему, и телефон разразился звонком. На экране высветилось имя того, кого она никак не ожидала услышать. Поначалу она даже подумала, что ей мерещится от усталости.       — Клаус, — ошарашенно произнесла она и не успела ничего добавить, как Лиззи снова разразилась плачем.       — Мне хорошо знаком этот звук, — послышалось в трубке, и ей показалось, что гибрид улыбается. — Возьми на ручки, — посоветовал он ей со знанием дела. — Кстати, детские вещи не нужны? А то у нас есть сундук Людовика пятнадцатого, мы храним там распашонки, которые моей крошке уже малы…       Кэролайн сказала: «Подожди!», отложила телефон и, следуя совету или повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, который, по всей видимости, заложен в каждой женщине независимо от её сверхъестественной природы, вытащила малышку из детского кресла и положила себе на плечо. К удивлению, та в скорости затихла…       Когда Аларик вернулся, неся в переноске уснувшую Джози, он увидел, как Кэр говорит с кем-то по телефону, и предположил, что это Стефан, её парень. Рик обречённо вздохнул. Нет, он, конечно, не рассчитывал, что она останется с ним навсегда, но таил надежду, что это продлится подольше.        *       В тот день Зальцман во многом ошибся, если не во всём. Она осталась с ним — сначала на один день, помочь ему устроиться, потом на неделю, а потом — на годы. В Далласе у них был самый обычный, с белым фасадом и живой изгородью, дом, в котором жила самая обычная семья.       Семейная пара, в которой муж старше, чем его жена, и две прекрасные девочки-близняшки. Лиззи так походила на мать, что язык не поворачивался сказать, что она не родная, а чужие и вовсе не догадывались об этом. Абсолютно ничто не выдавало в них принадлежность к сверхъестественной природе, и Аларик не помнил, когда он был так счастлив, если вообще был.       По утрам мужчина пил кофе, наблюдал за проказницами-дочками, которые всё никак не могли поделить, кто из какой кружки будет пить какао, читал свежую газету, ходил на работу, непременно здороваясь с соседкой напротив, пожилой дамой миссис Принкс.       Кэролайн была прекрасной женой и матерью. Стефан больше не объявлялся, кроме того вечера, когда он смотрел в окно их дома, наблюдая за идеальной картиной двух родителей с двумя новорождёнными детьми, но его присутствие так и осталось незамеченным.       Да, картина, которую видел Стефан и проживал Аларик, была идеальна, за одним исключением: в ту ночь он ошибся ещё кое в чём — она говорила по телефону не со Стефаном. На другом конце провода был тот, благодаря кому вся эта человеческая жизнь, к которой Рик так стремился и так хотел её с ней разделить, была ей не очень интересна.       Днём она была прекрасной женой и матерью; вдвоём они создавали впечатление прекрасной пары, где "он старше её, а она хороша, они ходят вдвоём и не ссорятся по мелочам", но по ночам вампирша садилась в машину и, устремляясь в другой штат, преодолевала расстояние в четыре сотни миль...       Вот и сейчас, подоткнув дочерям одеяла, он вышел из детской и, не сдержав порыв любопытства, заглянул в приоткрытую дверь её спальни. Постель была заправлена — значит, сейчас Кэролайн где-то на полпути.        * А я хочу тебя так же, как тогда, И если ты мне напишешь, опять сорвусь Неуправляемым поездом, глыбой льда, Я с неба сбитой кометой к тебе ворвусь       — Я люблю нашу семью, Рик, — с завидной регулярностью повторяла вампирша, и слова эти были чистой правдой. Вряд ли в чём-то ещё она была столь же искренна, как в этом утверждении.       Часть её всегда хотела иметь обычную нормальную семью, и когда этот шанс ей выпал, она, конечно же, воспользовалась им, и, конечно же, ценила, порой даже забывая о том, что девочки ей не родные.       У вампиров обостренные чувства и эмоции сильнее стократ. Она, конечно же, знала, что Рик полюбил ее. Вся его жизнь была создана из этих моментов, когда они вставали по очереди к детским кроваткам, смотрели фильм, если выдавалось время; обнявшись, плакали от усталости и смеялись над проказами девочек.       Его жизнь состояла из этих моментов, и ему казалось, что они могут стать чем-то большим, стать настоящей семьёй. Она тоже хотела этого всем своим естеством, но вот в бледном свете фар показалась голубая табличка с надписью «New Orleans», и Кэролайн вдавила педаль газа едва ли не со всей вампирской силы, готовясь ворваться в его жизнь этой ночью сбитой с неба кометой.        * Ты говорила, порвать будет лучше Душа как в клетке, сердце в осаде Ты была худшей, я - худшим из худших Но всегда любила, когда я сзади       Кэролайн без труда отыскала его среди толпы полуночников, движимых жаждой крови — до рассвета город в их власти. Она схватила Клауса за горло и со всей дозволенной ей силой впечатала в стену одного из зданий.       — Дорогая, — произнёс он, улыбаясь, видя, как искры фонарей пляшут в голубых глазах, словно адское пламя.       А она облизнула губы, наслаждаясь тем, как он проносит это «дорогая». Сейчас они скинут кольца дневного света и в едином порыве спустятся прямиком в ад.       До рассвета Новый Орлеан находится во власти вампиров, лишённых привилегии дневных колец. Когда восходит солнце, они вынуждены прятаться, избегая света и людей до темноты. Но до того времени город заполняется запахом крови, смерти, алкоголя и чего-то неописуемого, щекочущего сознание.       Дабы дальше мирно существовать с людьми и ведьмами, вампиры не могут позволить себе безрассудства. Но они могут выбрать одну жертву и устроить на неё охоту.       У Клауса, как у хозяина города, все же были некоторые привилегии: он не питался случайными жертвами — он выбирал своих врагов, коих, по счастью, было бессчётное количество, а с рождением дочери он вознамерился в разы уменьшить их численность. Ведь хорошие отцы заботятся о том, чтобы их дети жили в лучшем мире.       Клаус и Кэролайн были единственными в своём роде — несмотря на свою сверхъестественную природу, запрещающую продолжение рода, они оба так или иначе получили шанс стать родителями, и вполне могли бы сейчас быть рядом со своими детьми, любоваться тем, как они спят, подложив ладони под щёку. Но вместо этого они подчинились первобытным инстинктам...       Всё было просто — они любили друг друга столь же сильно, как и своих детей. Именно родительский долг не позволял им быть вместе, поэтому они довольствовались редкими встречами по ночам. Кэролайн вовсе не нуждалась в том, чтобы питаться кровью, ей хватало донорских доз. Опять же, изо всех сил она старалась быть примерной матерью, но в то же время вампирша никогда не пыталась быть классической «Красавицей» из сказки, чья любовь обязательно обратит Чудовище. Она принимала его чудовищем, и именно поэтому сейчас в одном из заброшенных особняков Клаус, словно остервенелое животное, обгладывал сердце своего очередного врага, а она облизывала пальцы, чувствуя солоноватый вкус ещё тёплой крови. Сейчас она не была хорошей матерью, она была худшей, рядом с худшим из худших злодеев, но не в её истории.       Из-за того, что кожа вокруг рта была перепачкана кровью, улыбка первородного гибрида смотрелась особенно ужасающе. Он отвлекся от добычи и посмотрел на неё. Кэролайн будоражила всё его естество не меньше, а то и больше, чем любая ночная охота. Он ведь хотел остаться с ней даже несмотря на то, что она его отвергала, но Элайджа убедил его, что стоит остаться рядом с беременной от него волчицей. Клаус едва ли не впервые поступил так, как советовал ему мудрейший из них, вот только чувства к Кэролайн никуда не делись.       Майклсон смотрел на блондинку из Мистик-Фоллс и видел танцы дьявола в её глазах, видел, как красуется здоровый, почти человеческий румянец на бледной коже, как белые локоны спадают на хрупкие плечи; вспоминал слова, которые когда-то ей говорил:       — Ты сильная, ты умная, ты излучаешь свет...       Окончательно потеряв интерес к своей жертве, Клаус метнулся к Кэролайн на вампирской скорости и без предупреждения развернул лицом к стене.       Он знает, ей нравится, когда он сзади.       — Кэролайн, — дыхание обожгло кожу. Он разделял её имя по буквам, как разделяют на мелкие глотки изысканное вино.       Положив руки на её плечи, Майклсон медленно сдвинул вниз пиджак; тот упал, и пуговицы звякнули об пол, ещё больше пробуждая фантазию.       — Кэролайн, — он снова протянул её имя, и то растеклось, подобно карамели. — Я хочу тебя, как тогда, помнишь? — он легонько прикусил мочку уха, заставляя её шумно выдохнуть.       Конечно, она помнила их первый секс, прямо в лесу, четыре лета назад.       Гибрид прижался к ней вплотную и, обняв со спины, положил ладонь ей на грудь. Неторопливо нащупав сквозь ткань обтягивающей майки возбуждённые соски, он дотронулся до одного из них пальцем, и её словно прошибло током. В такие моменты ей хотелось проклинать обострённые чувства.       Клаус играл с её соском пальцами левой руки. Издав стон, она запрокинула голову. Он тут же другой рукой схватил её за волосы и потянул. Снова стон... Он обожал эти звуки даже пуще криков своих врагов, когда те молили о пощаде. Одна его рука продолжала теребить её сосок сквозь тонкую ткань, вторая тянула за волосы на себя, а губы блуждали по вене на шее, чувствуя её пульсацию и оставляя еле заметные кровавые следы.       — Клаус, — прохрипела она, чувствуя, как он языком рисует влажные дорожки на её шее и плечах, словно прокладывая новые ветки маршрутов между Далласом и Новым Орлеаном, — Клаус…       Снова услышав своё имя, гибрид зарычал от наслаждения. Так уж сложилось, что в семье его называли по-разному — Элайджа звал Никлаусом, Ребекка — Ником, но когда она вот так выстанывала его имя, он приходил в восторг и был готов кончить в ту же секунду.       Ненадолго отстранившись от неё, он взялся обеими руками за края её майки и, потянув вверх, освободил вампиршу от ненавистной одежды. Теперь он мог лицезреть её гладкую кожу, мять её в своих руках, оставляя красные следы и с упоением слушая стоны, пока его ладони блуждали по её животу, а на затылке оставались следы от влажных губ, которые затем спускались на позвоночник.       Щёлкнула застёжка бюстгальтера, и мгновенье спустя сильная рука гибрида потянулась к пуговице на её брюках. Он взялся за пуговицу, но потом быстро опустил руку вниз, прижимая пальцы к её промежности.       Клаус сделал несколько ритмичных движений поверх ткани, и она, закусив нижнюю губу, тихонько взвыла, недовольная тем, что между его пальцами и её разгорячённой плотью была преграда в виде ткани брюк и белья. Но он не останавливался, продолжал двигать пальцами, обжигая горячим ритмичным дыханием кожу на шее. Даже через ткань она ощущала, как внизу всё щекочет и отдаётся теплом по всему телу. Ещё немного, и она кончит. Но она не хотела так, она хотела чувствовать его всего без остатка, доверить тело, как доверила ему своё дневное кольцо, лежащее сейчас в кармане его мокрой после дождя кожаной куртки, что похрустывала, соприкасаясь с её обнажённым телом.       — Клаус, — снова простонала она.       — Скажи ещё, — зашептал он ей на ухо, сжимая грудь рукой.       — Клаус! — Синхронно со звуками её голоса лязгнула пряжка его ремня, приводя вампиршу в полный восторг.       Гибрид рывком стянул с неё и брюки, и бельё, и вошёл сразу, резко, до упора, без особых прелюдий. Он знал её, как никто.       Знал, что ей нравится эта грязь.       Чувствуя его в себе, она сжалась всем нутром, чтобы усилить это ощущение, и, повернувшись, потянулась к нему, целуя и смеясь. Сегодня она будет только его.       Резкие рваные толчки, которые он, кажется, уже не контролировал; преобладало только одно желание — стать одним целым, так, чтобы никакая магия ведьм Французского квартала никогда не смогла их разделить.       Клаус чувствовал жар внутри неё, который волнами расходился по всему телу, ощущал, как пульсирует её лоно, желая сжать член посильнее. Она же в этот момент ощущала всю полноту его беспредельной первобытной силы. Казалось, он может сломать её легко и просто, как тонкую веточку молодого деревца, но знала, что он этого не сделает. Горячий тугой член заполнял её всю целиком, до самых глубин естества.       Сейчас она принадлежала ему душой и телом, но возможно ли это? Вампиры мертвы. Есть ли у мертвецов душа? В те моменты, когда она чувствовала, как его грубая рука тянет её за волосы, запрокидывая голову, и на каждый толчок выкрикивала «Ещё!», заполняя звуками стены заброшенного особняка, в существовании души она не сомневалась. Если вы чувствуете, то как вы можете быть мертвы?        *       В ожидании рассвета они поднялись на крышу старого особняка. Клаус накинул куртку на плечи Кэролайн. Просунув руки в рукава, она вдохнула его запах, впитавшийся в ткань. Сколько бы ни было встреч, им всегда будет мало. Они не будут ни о чём говорить — просто, наслаждаясь моментом и сладким послевкусием на губах, станут ждать, когда остатки мрака уступят место свету, заставив всю нечисть спрятаться до темноты, и улицы заполнят толпы туристов.       Едва на небе забрезжил первый блеклый луч, Клаус, глядя ей прямо в глаза, аккуратно надел на её палец кольцо дневного света, словно в тысячный раз делая ей предложение руки и сердца, а она молчаливой улыбкой ответит тысячное "да".        *       Уже почти по традиции, утром он приведёт её в свой особняк, чтобы выпить чашку кофе перед обратной дорогой, хитрой улыбкой и шуточками игнорируя недовольство семьи по этому поводу.       Они расположатся в креслах напротив и будут вкушать горький напиток под обычный светский разговор. Тьма рассеялась; теперь они не чудовища, а просто родители.       — Как девочки? — спросил он, как положено одному родителю интересоваться детьми другого.       — Растут.       — Как Хоуп? — проявила она ответную вежливость и получила такой же ответ:       — Растёт.        *       — Как долго это уже продолжается? — спросила Ребекка у Элайджи, стоя на одной из лоджий особняка и глядя, как брат провожает вампиршу в путь.       — Не знаю, — он, словно по привычке, поправил галстук. — Примерно четыре года.       — И сколько ещё будет, как ты думаешь?       Она снова обращалась к Элайдже, но закрывший за вампиршей дверь Клаус услышал её вопрос.       — Ещё тринадцать зим, — ответил он с такой интонацией, будто бы ни в чём за тысячу лет он не был уверен так сильно.       — Почему именно тринадцать? — Вышедшая на лоджию волчица подняла левую бровь, демонстрируя удивление.       — Через тринадцать зим нашей дочери исполнится восемнадцать, — охотно ответил первородный, лукаво улыбнувшись.       — Ладно, ты выполнишь отцовский долг, пробыв с дочерью до совершеннолетия, но с чего ты взял, что она пойдёт за тобой? — Элайджу всё ещё удивляли безрассудство и импульсивность брата. — У неё есть дом, муж, дети, словом…       — Обычная человеческая жизнь, — дополнил его фразу Клаус и добавил уже громче: — Вот увидишь, братец: однажды она появится на моём пороге, и я вручу ей весь мир! Этот город и этот мужчина — вся эта жизнь не для неё, ей скучно её жить....       Между Новым Орлеаном и Далласом простиралось расстояние длиною в четыре сотни миль; это примерно семь с половиной часов в дороге на разрешённой скорости. Так или иначе, путь неблизкий, но Кэролайн каждый раз преодолевала его с необычайной лёгкостью, и виной тому была не вампирская скорость, а какая-то другая, никому неведомая сила, связь, которую никто не смог бы разорвать.... Тебе всё еще скучно жить жизнь, Ты питаешься тьмой, избегая света, И спускаешься в ад, и летишь ввысь, И целуешься только с ветром...