Часть 1: Paint it, Death. Глава 6

Плохая погода для побега

— Ты самая несносная понятая во всей Вселенной! Калеб успел поймать руку подруги до того, как та смогла бы вбежать в проулок. Разгоряченная девушка непонимающе оглянулась на лейтенанта. — Ты не следователь. — Он держал запястье подруги аккуратно, но крепко. — Ты журналистка! Ловить преступников – моя работа. Твоя – потом об этом писать. Писать, а не лезть в расследование! Следователь мягко подхватил вторую руку журналистки, желая успокоить рвущуюся в бой девушку. Он говорил тем тоном, которым родители поучают шкодливых детей. — У нас нет веских улик против него. Мы не можем просто так бегать и арестовывать всех направо и налево. — Но Сереж, а если он убежит? А если он уже убежал?! — Мы знаем все его данные. Ксавьеренко уже не спрячется. Калеб взял ее за плечи. Нахмурив брови, он стал серьезнее. — Послушай, малая. Ты понимаешь, что делаешь? Ты же сейчас можешь всё испортить своей самодеятельностью… Успокойся, пожалуйста. Иначе я запру тебя в своей машине. В наручниках! И оформлю протокол за препятствие следственным действиям. Угроза быстро отрезвила юную мисс Марпл. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, успокаиваясь. Спустя несколько секунд спокойно посмотрела в глаза другу. — Хорошо. Извини. Но… ты же собираешься его задерживать? Лейтенант покровительственно погладил подругу по голове, словно заботливый старший брат, успокаивающий маленькую капризулю. Выражение лица следователя смягчилось. — Да. Сейчас мы с тобой пойдем в тот дом. Я буду задавать ему вопросы, а ты… Просто будь рядом. Хорошо? — он мягко улыбнулся, делая шаг назад и давая подруге пространство. Журналистка решительно кивнула, улыбаясь в ответ. Они вновь стояли у калитки старого дома. Калеб изо всех сил пытался изобразить доброжелательность, девушка – скрыть злость. В этот раз Алексея даже не пришлось звать. Он вышел из дому, таща в руках большой, небрежно скрученный в рулон, турецкий ковер. “Хм, улики прячет?” — заметил Калеб. “Точно улики прячет,” — решила журналистка. — Алексей! — Следователь окликнул парня. — Алексей, простите, что вновь беспокоим, но не могли бы Вы ответить на пару дополнительных вопросов? — По правде говоря, я немного занят. Вот, — он демонстративно приподнял ковер. — Пытаюсь прибраться к приезду друзей. — Ой, а мы ненадолго, — девушка, натянув самую дружелюбную в своей жизни улыбку, распахнула калитку и грациозно проникла на участок. Не мешкая, следом прошел и Калеб. Деловито оглядев двор, лейтенант спросил, не могли бы они пройти в дом. Но Леша, ожидаемо, желанием впускать гостей не горел. — Лешенька, Вы же хороший человек, неужели заставите девушку мерзнуть на улице в такой пасмурный день? — журналистка старательно демонстрировала Леше, как же ей тяжело. Она почти незаметно тряслась, кутаясь в куцую кожанку и пытаясь спрятать замерзшие ладони в рукава. Благородный воспитанник военного училища, видя страдания хрупкой девушки, все же позволил незваным гостям войти в дом. Переступив порог, Калеб невольно нахмурил брови, оценивая беспорядок. Молодые люди разместились за небольшим кухонным столом. Следователь снова задавал стандартные вопросы: когда Леша приехал, чем занимался, что видел. Ксавьеренко отвечал складно, не позволяя своим показаниям расходиться с тем, что наврал ранее. Опытный лейтенант понимал – легенду парень приготовил сильно заранее. “Умный, зараза”, — подумалось Калебу. Девушка же в это время, изображая скучающую понятую, внимательно изучала содержимое дома. Рюмки-рыбки, покрытые пылью, куча старых книг… Она искала неопровержимое доказательство вины Леши. “Тот стремный судмедэксперт говорил, что орудие убийства – металлическое,” — крутилось в ее голове. — “Стоп! Тут же что-то такое было!” Журналистка, вспомнив, что утром через окно видела что-то похожее на кочергу, вернулась к входным дверям. Старая фуфайка, ранее заменявшая коврик, теперь валялась в темном углу. Брезгливо подняв ее, девушка обнаружила пару туфель от парадной военной формы. Они были покрыты зеленоватой, почти засохшей и воняющей водорослями грязью. Будучи местной, она сразу узнала этот характерный запах. Илистый суглинок, который мог остаться на обуви только при условии, что Леша побывал у реки. Воодушевленная находкой, журналистка сделала шаг назад и случайно пнула пяткой что-то тяжелое. Обернувшись, она зажала рот ладонью, пытаясь не вскрикнуть от воодушевления. Девушка нашла недостающий кусочек пазла. Это была та самая третья кочерга, которой не хватало у камина жертвы! — Алексей, а что в Вашем доме делает эта кочерга? Лицо кадета побледнело. — К-какая кочерга? Он неуверенно встал со стула. Пытаясь делать вид, что все нормально, Леша направился к журналистке. Грудь Ксавьеренко неровно и прерывисто вздымалась в тяжелом дыхании. Он совершенно забыл о самом главном. Первым делом стоило избавиться от кочерги! Сердце убийцы пыталось вырваться из тела и сбежать. — Вот эта, — девушка подняла ржавое орудие убийства с пола. — Из дома Рафаэля. Курсант больше не был способен прятать свой ужас. Он коротко выругался и бросился накутек. Журналистка пыталась перегородить ему путь, но юноша лишь со всей силы оттолкнул ее. Пытаясь не упасть, девушка ухватилась за старое пальто. Деревянная вешалка не выдержала и, сорвавшись со стены, больно приложила ее по голове. — Калеб, ля! Лови его! — кричала, прижимая руку к кровоточащему лбу, неуклюжая журналистка. Но он уже пролетел мимо подруги. “Дура! Какая же, мать ее, дура!” В голове лейтенанта крутились только ругательства. Калеб злился. На идиотку, что хватает орудие убийства голыми руками. На дурака, что в очередной раз обманулся невинными глазами этой лисицы. Тем временем, Ксавьеренко, метушась, скрылся на заброшенном участке. Он пнул оцинкованное ведро и перемахнул через гнилой забор. Калеб, чертыхаясь, рванул за ним. Дыхание лейтенанта сбивалось и воздуха не хватало. “Надо бросать курить,” — отчитывал его внутренний голос. Беглец уже покинул огороженную сеткой-рабицей территорию. Калеб еле поспевал. Перепрыгнув небольшой ров, Ксавьеренко оказался в саду. Скрылся за деревьями. Силы задыхающегося Калеба были почти на исходе. Как на зло, он споткнулся о торчащий корень. Подняв глаза, отчаянный следователь сорвал с ближайшей ветки спелый плод. В затылок Алексею прилетело сочное красное яблоко. Зрелищно разлетевшееся на кусочки от удара о затылок беглеца. Курсант распластался на мокрой траве. — Трехочковый! — выкрикнул гордый собой следователь. Сейчас Калеб благодарил школьные годы, потраченные на баскетбольную секцию. Приводя в порядок дыхание, он подошел к Леше. — Ксавьеренко Алексей Игоревич, — лейтенант достал наручники. Бездушным, почти механическим голосом он произносил протокольный текст. — Я, лейтенант полиции Калеб Сергей Иванович, задерживаю вас по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьёй 105 УК РФ в отношении гражданина Фалька Ивана Рафаиловича. Холодный металл наручников щелкнул на запястьях курсанта. Не без удовлетворения Калеб добавил: — Вам будут разъяснены ваши права, и в течение трёх часов будет оформлен протокол задержания.

***

Не прошло и получасу, как юноша оказался прикован к тому же венскому стулу, на котором не так давно сидел, распивая чай, доктор Зейн. На скрипучем табурете напротив разместился усталый лейтенант. Журналистка, обводя глазами бабушкину веранду, задавалась философским вопросом. Как же так случилось, что ее дом превратился в проходной двор? Бабуля снова куда-то запропастилась. Благо, хоть любимое кресло-качалка наконец было свободно. — Свиридыч свалил наконец? — Калеб тоже заметил отсутствие судмедэксперта. — Малая, ты бы это, — шмыгнул носом, — поменьше с ним общалась. Странный он. Девушка забралась в кресло с ногами, кутаясь в плед и пытаясь согреться. Плед пах ванилью и пряностями. Она узнала запах Сайлуса. — А ты его давно знаешь? — Ссколько работаю. Вроде хороший спец. Но… Не знаю. Есть ощущение, что он на работу ходит по приколу. — Думаю, он еще чем-то занимается. Ты видел, какие дорогие шмотки у него? А часы? Обычный бюджетник ходит с двумя лямами баксов на руке! Калеб непонимающе уставился на журналистку. Она, видя реакцию друга, вздохнула. — Это часы Элвиса. В восемнадцатом году на аукционе в Женеве их продали за миллион восемьсот с чем-то тысяч долларов. В этот момент поникший Ксавьеренко робко подал голос. — И… Извините, а эти часы… — Голос курсанта дрожал. — Они фирмы “Омега”? Еще с такими камушками… блестящими? На секунду журналистке показалось, что парнишка знает обладателя часов. — Так, это все хорошо, конечно. Но давайте вернемся к причине, по которой собрались. — Следователь, откашливаясь, достал бумагу и ручку. В густеющем полумраке приближающегося вечера на веранде начинался допрос. Калеб спрашивал. Леша, склонив голову, нехотя отвечал. Укутанная в плед девушка внимательно слушала. — Ну, Алексей, теперь скажи мне. Чистосердечное писать будем? — Лейтенант отложил ручку и скрестил руки на груди, внимательно изучая совершенно подавленного юношу.

***

В “Гнезде” я проводил каждую пятницу. Сначала затащили друзья, а потом как-то привык. Это было лучше, чем оставаться наедине с собственными мыслями, когда пустела казарма. Не то чтобы не было других клубов, но тут не было громкой музыки и навязчивых девиц. Почему было не пойти домой? Дом – худшее место, в котором я мог бы оказаться. Поэтому, я сбегал от себя в лаунж на Васильевском, а потом целый день бродил по городу. Говорят, постоянный клиент — уже часть персонала. Спустя полгода я знал всех официанток и барменов. Здоровался с менеджером за руку, хостесс перестали брать деньги за вход. Рафаэль там тоже бывал. С ним меня познакомил человек по прозвищу Хугин. Он же однажды проговорился, почему бесталанный художник вдруг стал популярным. Рафаэль спутался с Горынычем. Схема была простая: один рисует картины, второй — под видом художественного агента — передает их заказчику, спрятав настоящий товар в подрамнике. Решение по-своему гениальное. Ведь кого в Питере удивят люди, снующие по центру с картинами? С тех пор я решил держаться подальше от Рафаэля и его грязной возни с наркотиками. Однако у судьбы были другие планы. Тогда была особая вечеринка – мой друг пробился в “Формулу”. Рафаэль тоже пришел. С какой-то… Представительницей самой древней профессии и не самой высокой ценовой категории. На ее шее была цепочка со снежинкой. Я запомнил, потому что по всему клубу девушки шептались, обсуждая то дешевое украшение. Не знаю, как случилось, но эта блондинка очутилась за моим столом. Мерзко вспоминать, но она узнала во мне лицо отца. “Я знакома с этим прекрасным мужчиной!” Нетрудно догадаться, какого характера это знакомство. Вызнать у пьяной женщины парочку секретов не трудно. Рафаэль торговал тем же наркотиком, на котором сидит отец. В этот момент в голове что-то щелкнуло. Это был мой шанс. Словно сам Бог вел меня, указывая верный путь. Уйти в самоволку просто, если ты отличник. Я бессовестно этим воспользовался. В первую ночь проследил художника до дома. На другую прокатился с ним до дач. Однажды однокурсник позвал всех на шашлыки. Мне опять повезло, дача оказалась в этом же поселке. Я выкупил тот дом после. Следил, изучая график Рафаэля. А три дня назад я узнал, что отец лично встречался с художником. Это так меня взбесило, что я прикинулся больным и отпросился домой. Рафаэль любит понты, поэтому я взял самую дорогую бутылку из отцовской коллекции и приехал. Мы столкнулись в электричке. Зная его график, это было легко подстроить. Слово за слово, и вот уже выпивали в его доме. Говорили о всяком. У меня была простая цель — узнать, кто такой Горыныч и как его найти. Художнику вредить в планах не было. По крайней мере, не убивать. Но когда мы оба достаточно захмелели, Рафаэль начал болтать лишнее. Так кичился своей работой с наркобароном, что меня начало тошнить. Меня трясет от этих грязных барыг! Они даже дышать права не имеют! А что он? Не просто ради денег спутался с подонками, а наслаждался этим. Как будто его мазню не выбрасывают, как только заберут товар! Признаю, не сдержался. Ударил так, что у самого рука до сих пор болит. Но он тоже потерял контроль! Начал угрожать, кричал: “Горыныч тебя в лес вывезет!” А я только разгорячился. Тоже кричал... Выпалил ему, что первым найду того гада и убью! Дальше было как в дурном сне. Я снова ударил. Художник упал. Думаю, ему было больно. Потому что он не вставал. Просто пополз, роняя кровавые сопли. Трусливо убегал из собственной кухни, как таракан. Почему он не бил в ответ? Почему не защищался? Трусливый пес! Ярость заменила сознание. Словно охотничий пес, я медленно шел следом. Художник наконец набрался смелости. Дополз до камина и встал, схватив кочергу. Начал остервенело размахивать железкой, зажмурившись, как девчонка. Но для меня отобрать ее было легко. Рафаэль побежал в дальнюю комнату. Споткнулся о что-то в темноте. Пока он барахтался – я просто ударил. Он даже не закричал. Было темно, так что я включил фонарик. Что он мертв, дошло не сразу. Я пнул художника ногой и, кажется, выругался. Хмельной туман в голове начал рассеиваться, уступая место осознанию. Художник лежал лицом вниз на мокром ковре. Видимо, мой соучастник — бутылка с вонючей прозрачной жижей. Говорят, что первое убийство шокирует человека. Врут. Меня не вырвало. Я не заплакал, не оцепенел в ужасе... Лишь какое-то разочарование в самом себе. Будто сделал что-то… ниже собственного достоинства. Какое-то время я продолжал стоять над телом. Художник был моей единственной ниточкой, которую я сам же и оборвал. Теперь оставалось надеяться, что он был неаккуратен. Я пытался найти то, что приведет меня к барыге. Сначала искал в комнате с трупом. Ничего. Только краски да холсты. Еще ноутбук, но там только лабуда про картины. Телефон тоже почищен. Я обыскал спальню. Ничего. Ни намека… В результате смерть Рафаэля оказалась бесполезной. Время ползло к рассвету и нужно было что-то придумать с телом. Решил просто завернуть в ковер, на котором художник уже лежал, и скинуть у реки. Думал, если кто найдет, подумает, что алкаш сам утонул. Кочергу забрал с собой, хотел оставить в отцовском доме. Там бы никто и никогда обыск не проводил. Жаль, от ковра избавиться не успел… И вот мы здесь. Сидим. И я думаю: а что бы было, если бы я оставил его гнить в том доме?

***

Следователь неоднозначно покачал головой, после чего достал из кармана пачку сигарет. — Значит так. Я сейчас пойду вызову машину. Поедем в участок. Там вот это все, — Калеб пальцем в воздухе описал круг, — повторишь… Фуууф! Короче, я пошел. Малая, присмотри пару минут. В вязкой неловкой тишине, повисшей на веранде, скрип двери, закрывшейся за спиной лейтенанта, прозвучал сюрреалистично громко.