Центр подготовки

Центр подготовки День 1 XII Кловер, 17 лет Стол просто сейчас рухнет под тем количеством еды, которую на него вывалили для нашего завтрака. Яйца приготовлены всеми существующими способами, гора булочек: темных, белых, блестящих от масла, подмигивающих кунжутными зернышками. Бекон, ветчина, даже буженина. Сыры нормальные и гадкие, изъеденные плесенью. Кофе, чай, соки, смешная вода с пузырьками. Тут еды хватило бы на свадьбу дочки нашего мэра, даже если б им вздумалось собрать весь дистрикт, деже если б мы решили половину забрать с собой. Я почему-то усмехаюсь, когда тянусь руками к жирному-прежирному ломтю бекона через весь стол. Как наяву вижу родных, собравшихся за нашим обычным обедом. Я вот точно так же тянулся за хлебом, а мама неодобрительно хмыкнула, напомнив, чтобы я вел себя прилично. Мой братишка Коул хвастливо задрал нос и заявил, что он знает, как победить в Голодных Играх. «И как?», — спросила наша нежная сестренка Глоу (она так похожа на Попи, что мне страшно об этом даже на секунду задуматься), и сердце у всех сжалось от того, что всегда существует не иллюзорная, а вполне настоящая, осязаемая угроза, что Глоу может пригодиться эта информация. — Надо просто есть. Жрать, как не в себя, как только начнут кормить, — сообщил Коул и оглядел торжествующим взглядом всех нас, абсолютно не понимавших, как это может помочь, — на арене они постоянно мрут от голода, истощения и болезней. Чем больше хлеба и мяса, тем больше сил и здоровья. Дольше протянешь. — А профи? — спросил я. — А они поубивают друг друга, пока ты сидишь себе тихонечко в укромном местечке и лениво сжигаешь набранный за время подготовки жирок. — Звучит, как план. — Глоу улыбнулась и со стуком опустила ложку в свою тарелку луковой похлебки. — Скоро жатва, и я, пожалуй, начну уже набирать свой жирок победительницы, пока не остыло. Как же я по ней скучаю. Что ж, Коул, стратегии по-лучше я на сегодняшний день еще не услышал. Я хочу вернуться к сестре. Так что подайте-ка мне вот эту пропитанную маслом булочку, вот этот кусок говядины, яичницу и яйцо на подставке под номер три. Что, кстати, значит этот номер три? Ах, степень готовности? Просто удивительно. Повара в Капитолии такие цивилизованные, такие педантичные. Жаль только, что они все любители вечерком после трудного рабочего дня у плиты посмотреть, как дети убивают детей, да? Х Даста, 16 лет Не знаю, смогу ли я убить, — вот о чем думаю, пока лифт везет нас в тренировочный зал. Костюм на мне легкий, тончайший, облегает, как вторая кожа, но ткань крепкая, надежная, проводишь по ней рукой и сразу доверяешь. Однажды отец приказал мне зарубить курицу. Схватить ее за крылья, держать крепко, взять топор, положить голову курицы на пенек и — хрясь! «Делов-то,» — сказал он, — «ну ты чего плачешь, как маленькая, ну что такое, ну ладно, милая, давай я сам». Больше ни разу мне что-то похожее на убийство не поручали. Рядом со мной стоит Бун. Высоченный, красивенный, очень сосредоточенный. Я нисколечко не шучу, когда говорю вам это, он — будущий победитель. Бун с двенадцати лет работал на свинобойне. Он умеет убивать быстро и безболезненно. Он очень сильный. И быстрый. В нем столько мощи. А еще он умный и хитрый. Возможно, последнее даже важнее всех других его достоинств вместе взятых. Девчонки в десятом все по нему с ума сходят. Впервые на жатве поднялся настоящий вой, когда его выбрали. Плакали все, даже я, которая стояла на сцене. Лифт замирает так резко, что я подпрыгиваю от неожиданности, двери открываются, и уже отсюда видно, что денег Капитолий не пожалел. Все навороченное, какое-то ненастоящее, электронное, механическое. Бун молча направляется к зоне с боевым оружием, хватает тяжелый молот, взвешивает его в руке. Даже не взглянул на меня. Я стою, растерянная, не зная, куда податься. Замечаю зону, в которой можно обучиться навыкам выживания. Почему-то прямо на входе в нее стоят два столба высотой аккурат по мою макушку. Они стоят очень близко друг к другу, далеко не каждый сможет протиснуться в расстояние, которое осталось между ними. Интересно, а я смогу? VI Левина, 13 лет Тракс меня бесит. Он грубиян. Ну почему мне в напарники достался именно он? Конечно, что еще можно ожидать от ребенка двух наркоманов? Они, наверное, не переставали ширяться, даже когда делали его. Вот он и вырос таким мерзким и невоспитанным придурком. В комнате прощания мама просила меня держаться от него подальше и смешно морщила нос, когда называла его имя. Такое ощущение, что Тракса она боялась больше, чем всего того, что ждет меня на арене. «Не говори с ним, не слушай, он тебя научит только плохому,» — говорила мама. И я отвечала, как всегда, мол, да, мамочка, конечно, мамочка. И, само собой, планировала сделать все по-своему. Не вышло. И все из-за Тракса. А я-то старалась подружиться. Когда я попыталась пойти за ним к зоне с оружием, он развернулся и резко так сказал, чтобы я не вздумала ходить за ним хвостом. «Детка, тут каждый сам за себя. И до ножей ты еще не доросла». Я так оторопела, что сначала послушно отправилась в зону уроков выживания, но там было та-ак скучно, фильм про какие-то грибы, тысяча и один способ собрать дождевую воду и все такое. Фу. А ножи так и манили из другого конца зала, сверкали, подмигивали. Я терпеть не могу, когда мне указывают, что делать, а что — нет. Да и откуда Траксу знать, доросла я до ножей или нет? Я, между прочим, лучше всех в классе играю в ножички. А один раз Серен нарвалась, и я порезала ей щеку. Ну, она реально была сама виновата, нечего смеяться над моей прической. Я опасная. Я плохая девочка. И я пойду к чертовым ножам. И вот еще что. Раз мне разрешили убивать, Тракса я убью первым. Потому что нечего быть таким противным. День второй XI, Рид, 16 лет Все, что я знаю и умею, — это мельница. Тяжелые мешки с зерном, забота о жерновах, кропотливый труд, отделение зерен от плевел. Сколько себя помню, в моих волосах, под ногтями, даже в бровях была мука. Теперь я чувствую себя голым. Муки нет. И хлебного запаха тоже. Я пахну чистотой. Я не знаю, кто я без нашей мельницы. И поэтому уже второй день в этом чертовом зале не знаю, куда податься. Научиться вязать узлы? Собирать дождевую воду? Отличать ядовитое от съедобного? Там вдалеке стоят гири. Они похожи на мешки с зерном. Иду к ним и прям затылком чувствую, что кто-то за мной пристально наблюдает. Выбираю гирю потяжелее, легко поднимаю ее, без особого напряга. Девушка (очень красивая) из первого присвистывает, улыбается мне. Это она за мной смотрела. Рядом с ней стоит мальчик из первого, на ее фоне ребенок. Не победитель. А если от нее отойдет, то окажется, что очень даже ничего, тоже сгодится корону примерить. — Ну ничего себе, — говорит она, — я — Танис. Не хочешь к нам в союзники? Я тут осматривалась, разгадывала одну загадку и теперь уверена — на арене нам точно пригодится тот, кто умеет управляться с тяжелыми весами. Девушка, еще раз скажу, очень красивая. И видно, что хорошо подготовленная. Она мне нравится. Такая дружелюбная и волосы у нее такие… Я не мастер подбирать слова, так что придется опять сказать, что красивые. Ну что сделаешь, если это правда. — Присоединяйся к победителя-ям, — дразнит меня, говорит нараспев, и так улыбается, что голова сразу кругом. — Ага, — отвечаю я, — да, хорошо. — Вот и ладненько! — Девушка хлопает в ладоши, а потом ни с того ни с сего берет меня за руку (блин, у меня же ладони потные), — защитишь меня на арене, мой силач? — Да, — говорю я, сжимая ее руку, — да. И я не вру. Она слишком красивая, чтобы умирать. II, Кассия, 18 лет Почему-то я чувствую ответственность за Корта. И постоянно таскаю его с собой. Интересно, как долго наши странные мамско-сыночкины отношения продержатся на арене. Но пока я еще могу себе это позволить, так что защищаю мальчишку. Так жаль, что его брат оказался таким говнюком. Девчонка из первого, эта высокомерная дура, вчера отвела меня в сторонку, чтобы намекнуть, мол, парень утянет меня на дно. Я сказала ей не тупить. «Хоть раз загляни в секцию выживания, поинтересуйся, чему там учат. Корт мелкий, худой, проворный и неглупый. Он нам пригодится». Вроде бы даже ее птичий мозг после моего намека сумел сложить два плюс два, и она смекнула, что к чему. Но теперь новая проблема — она стала зачем-то подмазываться к Корту. Сейчас строит ему глазки в секции оружия. «Эй, милый, я тебя сейчас научу пользоваться копьем,» — и ржет, еще и от гривы своей отстать не может, то так ее тронула, то сяк. Фу, смотреть мерзко. Еще Танис утром притащила в наш союз громадного парня, он буквально иллюстрация к слову «детина», я просто поражаюсь, как можно быть одновременно таким сильным и таким тупым. За весь день услышала от него четыре слова: «да», «нет» и «не знаю». Даже имени его не запомнила. Впрочем, отсутствие мозгов у большей части моих конкурентов меня только радует. Папа всегда говорил, что на арене нужны мозги. Он научил меня пользоваться ими мастерски. Я бросаю дротик за дротиком. Мне плевать, что соперники видят мой талант, то, как я раз за разом попадаю в цель. Обычно советуют не показывать свой основной навык до начала игр, но у меня другая стратегия. Конечно, иногда я даю осечку, и дротик летит мимо «яблочка». Я, разумеется, делаю вид, что очень раздосадована этим. Настоящий спектакль. Хмурюсь, кусаю губу, шиплю, бубню под нос ругательства, нервно встряхиваю руку, прищуриваю то правый, то левый глаз. Они не должны знать, что я всегда попадаю именно туда, куда мечу. Я хочу выглядеть в их глазах опасной. Но не смертоносной. Скоро будет два года как я ни разу ни при каких обстоятельствах не промахнулась, бросая дротик. Папа бы никогда не отпустил меня добровольцем, не позволил бы им забрать меня, если бы не был уверен — я вернусь к нему с победой. День третий IV, Корал, 17 лет Мариса не понимает, чего это я вызвался добровольцем. А я подумал — а зачем мне тянуть. Умереть можно и дома. Уйти в море и не вернуться. Сорваться со скалы, разбиться о волны, захлебнуться в собственной ванне (ну, точнее в одной из ванн отеля, где я работал вместе с Марисой и частенько пользовался своей карточкой персонала, чтобы проникать в свободные номера). Я парень простой, за душой ни гроша, совсем один на семи ветрах (па вышел в море и не вернулся, ма… Ну, скажем так: утонула в собственном горе). Я так подумал — либо жить хорошо, либо не жить вовсе. А к ногам победителя эти смешные капитолийцы несут все блага мира. Могу я их как-то иначе добиться? Увы и ах. Придется попробовать выжить. Придется попробовать убить. На самом деле я собой горжусь. Еще за год до начала игр, я всех спросил — есть у нас доброволец на следующие? Они сказали, что нет. И тогда я их прямо-таки осчастливил. «Эй, ребята, кто у нас на жатве последний год, не стесняйтесь, хватайте тессеров побольше. Я пойду». Кто-то не поверил. А несколько семей я прямо-таки спас. Приятно было видеть облегчение на лицах этих парней, когда я в самом начале жатвы вызвался. Не дал им даже имя вытащить. Я — добрый малый, хороший человек. А сейчас я вяжу узлы. Прямой, рифовый, ткацкий, стремя, проводник. У меня отлично получается. Своему старшему братишке (который, правда, мне больше за младшего, с мозгами у него немного непорядок) я сказал, что это просто такая жизнь. «Представь, что я ушел в море. И жди моего возвращения. Только не как наша мама. Ты жди всю жизнь. Даже если тебе в дом однажды принесут мой рыбацкий свитер». Пусть ждет, и тогда хорошая жизнь у него будет. Те, кто понабрал тессеров за мой счет, думаю, его не оставят, помогут, чем смогут. Вот и чудненько. А я тут нашел один интересный узел в руководстве. Как будто даже простой. Бу-лы-нь. Попробую его связать. Х, Бун, 17 лет Я просто не могу поверить, что меня до сих пор не позвали в союз профи. Чего им не хватает? Я большой, крепкий, сильный. Я жестокий, я решительный. Я умею убивать быстро, не задумываясь. Даже голыми руками. Третий день верчусь около них, чувствую себя одной из тех девчонок, которые в школе постоянно «случайно» проходят мимо меня по сто раз на дню. В зоне выносливости, которая совсем рядом с зоной оружия, я каждый гребанный день бью все рекорды. Мне нужен этот союз. Я знаю, что они поглядывают в мою сторону. Один раз девчонка из второго, эта щупленькая метательница дротиков, которая ходит туда-сюда с видом, что она лучше всех нас, даже как-то уважительно хмыкнула, когда я пробежал на дорожке целый час на режиме холмистой местности. И все равно, блин, никто ко мне до сих пор не подошел. Хотелось бы войти в союз на своих условиях. Но больше прочего мне хочется выжить. Это важнее моей гордости. Так что я, стараясь держаться максимально непринужденно, решаюсь-таки сам заговорить с этой девчонкой из второго, которая как раз встала рядом снова метать свои дротики. Да, дела обсуждать точно надо с ней. Сейчас она позволяет думать этой ослепительной дурочке из первого, что та главная, но на арене все решать будет Кассия. Это очевидно даже детям, которые постоянно провожают ее взглядами, в которых восхищение смешивается с каким-то почти религиозным страхом. — Привет. — Говорю я. От неожиданности Кассия мажет. Ее рука в последний момент чуть дрогнула, и дротик пролетел мимо цели. Я почему-то радуюсь в душе, как ребенок, что она промазала. Кассия раздраженно встряхивает рукой, оборачивается ко мне. — Ну? Только бы она не заметила, что я нервничаю. — Просто любопытно, почему вы до сих пор не позвали меня в союз, а? Кассия скрещивает руки на груди, улыбается. — Да вот, — говорит она тихо, с насмешкой, — жду, когда ты сделаешь что-то по-настоящему стоящее. — Например? Кассия на пару секунд задумывается прежде, чем кивнуть в сторону зоны выносливости. — Например, почему ты до сих пор не забрался на ту стену? Черт. Черт. Черт. Огромная, чертова стена с небольшими выступами. До самого потолка. Да, я боюсь высоты. Должны же у меня быть какие-то недостатки. Я изо всех сил стараюсь не выдать паники, которая охватывает меня при каждом взгляде на эту стену. — Ладно. Намек понят. — Говорю я и просто не верю, что сейчас сделаю это. Дальше мозг отключается. Я осознаю какие-то вспышки. Вот я иду к клятой стене и все еще не верю, что сейчас сделаю это. Вот я зачем-то посмотрел на самый верх, и живот мой скрутило от страха. Вот я вытираю о ткань костюма ладони, как назло, потные. Вот закусываю губу. Хвастаюсь за первый выступ. — Эй, зайка, — слышится смех этой пустышки из первого, — страховочку-то нацепи. Ты не в курсе, что до арены умирать нельзя? Блин. Страховка. Вот она, болтается рядом, только руку протяни. Теперь я не могу ее себе позволить. Они сразу поймут, что я трус. Что я никчемный. Что мне нет места в союзе. Ладно. Окей. Все в порядке. Я справлюсь. Тут на полу маты. Максимум, сломаю руку или ногу. Да-да, сломаю, а потом они меня выпустят на арену переломанного, просто как бычка на убой. Угощайтесь, дорогие трибуты, первая кровь дастся вам очень просто. Этот парень — идиот, сам полез на стену без страховки и теперь у него не работают обе ноги и одна рука. Второй он даст вам пять, когда вы всадите в него нож, чтобы поздравить с таким легким устранением соперника. — Ты заснул, что ли? — Кричит мне какой-то парень. Ага. Тебя убью первым. По голосу узнаю. Я тебя запомнил. Выступ. Я за него держусь крепко. Это хорошо. Хватаюсь второй рукой за выступ рядом. Подтягиваюсь, нащупываю ногами другие выступы. Отлично. Я молодец. Я твердо стою на ногах. Теперь просто надо двигаться вперед. Точнее, наверх. Нет, лучше буду думать, что вперед. Отцепить руку, схватиться за другой выступ, подтянуться, встать твердо на ноги. Отцепить руку, схватиться за другой выступ, встать твердо на ноги. Не смотреть вниз. Не смотреть вниз. Не слушать тех, кто там ерничает внизу. Их не существует. Это так, пыль под ногами, мелкие сошки. Выступ, подтянуться, встать на ноги. Двигаться вперед. Одно подтягивание. Один хват. Все просто. На середине стены (боже, как я надеюсь, что это уже середине стены) меня ждет неприятный сюрприз. Выступы становятся мельче, и теперь они располагаются все дальше друг от друга. «Не думай,» — приказываю я себе, — «не думай». Одно потягивание, один хват. Кожа как будто готова лопнуть от напряжения. Все тело болит. Зубы я стиснул с такой силой, что у меня начинает гудеть голова. Одно подтягивание. Один хват. Один хват. Хват. Хват. Хват. Я держусь крепко. Я молодец. Мой страх помогает мне. Я просто умничка. Я уже почти на самом верху. Я вижу конец стены. С облегчением тянусь к финальному выступу, который наконец-то не такой мелкий, как остальные. Предвкушаю, как легко мне дастся последний рывок и… Этот манящий, сверкающий камушек с треском обламывается под тяжестью моей руки. Я прощаюсь с жизнью. Полет, удар, смерть с крепко зажмуренными глазами и разинутым в крике ртом. В последний момент мне удается прийти в себя. Я барахтаюсь в воздухе, держась левой рукой за крошечный выступ, теряю последние силы на панику. «Дыши,» — приказываю я своему тупому телу, — «дыши. Ты еще жив. Ты еще цел». Даю себе пять счетов на то, чтобы выровнять дыхание, издав какой-то животный, утробный звук подтягиваюсь ноющей от боли левой рукой. Ноги находят опору. Спустя несколько секунд я с ужасом осознаю, что до конца стены выступов больше нет, не за что подтянуться, втащить свое тело наверх. Вариантов немного. Их два. Лезть обратно по этой чертовой стене (ни за что) или… Да, я решаюсь. Поудобнее встаю ногами на выступы. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. ПРЫЖОК. Я подпрыгиваю, настолько высоко, насколько это возможно, усилием воли заставляю себя выждать мгновение, прежде чем позволить пальцам ухватиться. Судорожно хватаюсь за край стены. Слава богу, слава всем богам, слава всему, я действительно хватаюсь за край стены, не за воздух. Подтягиваюсь в последний раз. И сразу вцепляюсь в спасительную веревку, свисающую с потолка. Заставляю дурацкие непослушные пальцы обвязать эту веревку вокруг своего торса, нахожу в себе последние силы и мозги проверить, надежный ли получился узел, прыгаю вниз, лечу, как мешок с овсом, под аккомпанемент ликующих возгласов и аплодисментов от моих соперников. Не помню этого полета. Не помню, как гудящий механизм страховки плавно опустил меня вниз, как ноги ощутили восхитительно твердый пол. Не помню ничего. Только как неистово колотилось сердце, как дрожали мои руки, как я хватал ртом воздух. А потом я рассмеялся. И пожал много рук.