Часть 1

      Суицид — это преднамеренное лишение себя жизни. Ужасающий акт, но к сожалению явление заурядное. Каждые сорок секунд один из нас убивает себя. Это один миллион человек за год. Жан никогда не сталкивался с суицидом напрямую, хоть в его мыслях иногда проскакивала мысль, а почему нет? Но обещание, данное Кевину, не позволяет ему идти на поводу. Приходится держать себя в руках и проживать самые отвратительные годы в собственном аду. Жан никогда не знал людей, которые пытались или убили себя. Никогда. До встречи со своей утренней звездой.       К сожалению, он слишком мало знал, чтобы понять, предотвратить. Он догадывался. Догадывался, но списывал всё на свою больную фантазию и банальную усталость. Жан был так слеп. Он был идиотом, который закрыл глаза на все семь сигналов. Они были настолько яркими, что слепили глаза, а он… Жан просто закрывал глаза, старался не думать и не осознавать. Почему? Потому что ему было страшно. Он не хотел верить в это. Не хотел, чтобы догадки оказались верны. Но он был прав.       Сидя в своей комнате, сжимая в руках небольшую фотографию, где они вдвоём улыбались. Улыбку на лице Жана видеть странно, обычно он не улыбается. Но Даника. Даника заставила его выдавить из себя искреннюю улыбку, заставила почувствовать какого это, когда о тебе заботятся. Ценят, понимают, любят… он такой идиот.       Даника ворвалась в его жизнь спонтанно. Её, как и самого Жана, продали родители семье Мориям и оставили гореть в аду. Рико был так рад новой игрушке, что на небольшой промежуток времени забыл про Жана. Это был первый подарок, который Даника преподнесла Жану. Сейчас он может смело сказать, что большего раздражала его первое время. Даника была вихрем, она вечно носилась по Гнезду, выбиралась из комнаты по ночам, чтобы потренироваться в тишине. Хоть это и было запрещено. Она скалила зубы, плевалась ядом во всех. Во всех, кроме Жана. Даже Кевину доставалось, хоть он и предпочитал помалкивать время от времени. Даника влилась быстро, но правилам следовать отказывалась. Король этого не любит. Гнездо не потерпит, если кто-то не следует правилам. А Даника не следовала. Она постоянно тараторила на родном языке — Шведском, хоть Хозяин и Рико запрещали ей. Огрызалась на любое кривое слово, встревала в драки и ломала сокомандников на домашних тренировках.       Для Жана она стала тихой гаванью. Даника могла быть тихой и спокойной. Но только с ним. Они часами сидели в его комнате после отбоя, просто тихо перешёптываясь. Это было приятно. Жан давно забыл какого это, когда кто-то интересуется тобой, а не тем, как ты играешь.       Даника — в славянской мифологии означает утренняя звезда. Её можно увидеть на небе перед самым восходом солнца. Даника стала для Жана той самой утренней звездой. Он и не заметил, как звезда начала потухать. Понемногу. Поначалу она светилась также ярко, а после огонь стал постепенно угасать. Пока не угас окончательно.       Смотрит на рыжую, улыбающуюся девушку, с пятёркой на скуле и сердце сжимается. А в голове так и прокручиваются сигналы. Сигналы, которые горели красным у него перед глазами, а он ничего не сделал. Абсолютно.Блять.Ничего. Сигнал первый — разговор на тему суицида.       Даника сидит на кровати, скучающе разглядывая потолок. Её рыжие волосы собраны в хвост, который давно растрепался и взмок из-за тренировки. Сегодня они работали в два раза больше, скоро начало сезона, а значит работать нужно вдвое больше и усерднее. Жан давно выдохся, ему трудно просто передвигаться, а Даника выглядит полной сил. Он не удивится, если она выйдет ночью, чтобы покидать снаряд в ворота. Всегда так делает.       — Жан, — вдруг говорит Даника, оборачиваясь на Жана, который лежит рядом. Он открывает один глаз, показывая, что слушает её.       Даника выглядит нервной. Она раздирает заусенец на пальце, кусает губу, словно не знает, как спросить, как начать. Жан подмечает каждый нервный жест. Берёт её ладонь в свою, сжимая.       — Ты никогда не думал, что будет после смерти? — всё же спрашивает его, но в глаза не смотрит. Рассматривает стену, словно на ней тысячи рисунков и узоров. На деле там ничего нет.       — Пустота? Я не слишком религиозен, чтобы верить в ад и рай, — фыркает Жан, продолжая поглаживать её ладонь. — Почему ты спрашиваешь?       — Не знаю, просто интересно. Вдруг там что-то есть? Не зря же так много людей молятся и просят о прощении, благословении, — Даника оборачивается к нему. Жан хмурит брови, отмахиваясь. Бога нет. Он не верит в него. Если бы бог был, то он наверняка не оказался здесь. Жан так долго молился, чтобы кто-то вытащил его из этой дыры. Но ответа не было. Значит. Никого нет.       — Если бы что-то было, мы бы не оказались здесь.       — Да, думаю, я бы не была на земле, — кивает Даника, падая спиной на кровать.       — Почему? — Жан выгибает бровь.       — Ну, в славянской мифологии Даника — это утренняя звезда. Мой дедушка всегда говорил, что звёзды принадлежат богам.       Жан тогда ничего не ответил на это. Просто кивнул и перевёл тему, не желая говорить про смерть, богов. Но в голове чётко отпечаталось, что Даника — звезда. Его звезда.       Сигнал второй — раздача ценных вещей.       Даника никогда не расставалась с серебряным браслетом, который достался ей по наследству от бабушки. Она всегда говорила только о ней и дедушке. Говорила, что они настолько светлые люди, что просто недостойны жить в таком отвратительном мире. И радовалась, что они не дожили до её шестнадцати, иначе просто не пережили того кошмара, в который отправили её собственные родители. Браслет с небольшими, свисающими вниз по всему периметру, фигурками звёзд был подарком от бабушки.       Даника не снимала его даже на играх, хотя могла спокойно потерять. Она говорила, что это единственное, что помогает ей держаться, помогает быть сильной. Иногда, когда особенно плохо, она закрывает глаза и представляет, что холодок на руке — это не браслет, а вечно холодные руки бабушки, которые придерживают внучку и не дают сломаться.       Браслет был частью Даники. Пока она не отдала его.       — Что это? — Жан смотрит на неё непонимающе. А Даника просто пожимает плечами и глупо улыбается. Так наивно и так по-детски. На щеках видны две глубокие ямочки, на которые он невольно засматриваются. Собственные губы сами растягиваются в небольшой улыбке, смотря на неё.       — Открой и узнаешь, — Даника протягивает небольшую коробочку и голову набок наклоняет, словно птица. В зелёных глазах блестят тысячи звёзд, которые Жан готов рассматривать вечность, не меньше.       Он кивает на её слова, открывая коробку, на дне которой лежит тот самый браслет Даники. Браслет, из-за которого она врезала одному из Воронов, потому что тот захотел его снять, чтобы посмотреть. А сейчас. Сейчас она просто отдаёт его?       — И как это понимать? — Жан хмурится сильнее, вынимая браслет. А Даника выглядит всё также весело. Также улыбается и щурится, словно лиса.       — Ну, ты закончишь учёбу раньше меня и уедешь, а это, — она указывает пальцем на браслет в руке Жана, — Будет напоминать тебе обо мне, когда ты будешь в сборной.       — Но ты говорила…       Начинает Жан, но Даника не даёт ему закончить мысль. Оставляет короткий, целомудренный, поцелуй на губах.       — Просто возьми, пожалуйста.       И Жан не может ей отказать. Сигнал третий — проблемы со сном.       В гнезде проблем со сном практически нет. Они настолько изматываются за день, что просто обессиленно падают на кровать и засыпают за считанные секунды. Все. Кроме Даники.       Она ходит сонная и недовольная. Постоянно трёт глаза из-за усталости, под глазами тёмные мешки, что указывают на недостаток сна. Она плохо работает на тренировках, рассеянна. Жана это начинает беспокоить. Он наблюдает за ней, но не говорит. Просто смотрит, как девушка ночью сидит на поле или тренируется.       Иногда на поле не приходит, но Жан не уверен, что она спит. Синяки под глазами говорят намного больше.       — Ты плохо спишь, — утверждает, а не спрашивает. Потому что видит. Потому что знает. И ему становится тревожно. Звёзд в зелёных глазах стало меньше. Они уже не горят так ярко, когда она смотрит. Они тухнут.       — Да, бессонница. Не переживай, такое бывает, скоро пройдёт, — отмахивается Даника, продолжая ковырять вилкой в тарелке, просто размазывая еду.       Жан хмурится сильнее, но ничего не говорит. Он иногда и сам не может спокойно спать, поэтому не допытывает. Оставляет всё как есть. Позволяет Данике разобраться со всем самой.       Только позже он поймёт, что именно в этот момент нужно было прислушаться к мигающим красным сигналам. Сигнал четвёртый — отсутствие действий в вещах, которые они любили.       Данике, в отличие от Жана, играть в экси нравилось. Пока Кевин не сбежал, он и Даника постоянно тренировались. В любое время суток, пусть это была глубокая ночь, они всё равно выходили на поле и отрабатывали удары. Когда Кевин ушёл Даника стала тренироваться одна, всё также приходила ночью на стадион и оттачивала навыки. Она хотела соответствовать своей цифре на скуле. Хотела, чтобы хозяин и Рико были довольны. Чтобы не злились.       Но в последние несколько дней Даника практически ничего не делала. Она не выходила ночью на поле, на основных тренировках работала в пол силы, за что раз за разом получала наказания. Вот только ей было плевать. Она продолжала играть абы как, лишь бы от неё отстали и не трогали. И Жан не понимает, что происходит.       — У тебя что-то случилось? — он вылавливает её в раздевалке, когда они остаются одни.       — Ты о чём? — непонимающе хлопает глазами Даника, присаживаясь на скамейку. Рыжие волосы неприятно прилипают к щекам. Жан, уже бес стеснения, касается волос, чтобы убрать их за ухо. Первое время он боялся просто прикоснуться к ней. Пришлось долго и много говорить, чтобы уладить это.       — Ты практически не работаешь. Играешь на отвали и перестала выходить ночью на поле, — перечисляет Моро.       — Неважно себя чувствую, не переживай, — вновь отмахивает Даника.       Жан внимательно вглядывается в зелень чужих глаз и не замечает горящих звёзд. Их нет. Потухли. Но Даника продолжает улыбаться и создавать видимость, что они есть. Что они также горят, как и раньше.       Но звёзды не горят. Они еле заметно светятся, стремительно потухая. Сигнал пятый — самоповреждение.       Даника никогда не носили футболки, постоянно прятала запястья и предплечье. Жан вопросов не задавал. У всех свои травмы, поэтому он молчал. Молчал, когда замечал бледные линии на запястьях, понимая, что Даника не будут говорить о шрамах.       Молчал, когда в душевых замечал капли крови на рукавах толстовки, а после видел небольшие раны на запястья.       Молчал и находил миллион оправданий. Отказывался понимать, осознавать, вдумываться.       Возможно, ему не стоило молчать. Сигнал шестой — попытки суицида в прошлом.       — Ты когда-нибудь пытался умереть? — слишком резко и неожиданно спрашивает Даника, пока Жан зашивает ей рану на спине. Рико сегодня слишком зол.       — Нет, — Жан отвечает односложно, не пытаясь вдуматься в вопрос.       — А я пыталась, — она горько и хрипло смеётся. — Когда умер дедушка, я думала, что всё. Конец. — Даника приподнимает руку и показывает предплечье, где расположены множество белёсых линий. Жан тяжело сглатывает, не желая смотреть слишком долго.       — Это глупо, — всё же говорит он, возвращая внимание на её спину.       — Возможно, но я тогда думала, что это единственный выход, — Жан не видит её лицо, но знает, что на губах всё та же улыбка. Грустная, сожалеющая.       Даника смотрит на своё предплечье, пока Жан обрабатывает ей раны. Он не смотрит на шрамы и не заостряет внимания.       А если бы он тогда присмотрелся, то увидел бы новые полосы. Даника намекала. Говорила практически прямо и открыто. А Жан игнорировал. Жан не хотел понимать и принимать. Ему было удобно оставаться в неведении.       К сожалению. Сигнал седьмой — счастье и умиротворённость.       В какой-то момент звёзды в зеленых глазах вернулись. Даника вернулась. Она снова стала плеваться ядом в Рико. Стала тренироваться в полную силу. Стала нормально спать и есть. Только браслет не вернула. И Жан выдохнул с облегчением.       Вот она, его Даника, в которую он влюбился.       Даника, которая помогает ему вставать каждое утро, помогает дышать. Помогает жить.       Любимые глаза смотря с бесконечной нежностью и преданностью. Руки дарят тепло. Она возвращается к жизни и Жан рад. Он больше не заставляет себя думать о шести сигналах. Отпускает эти мысли и помогает себе вздохнуть с облегчением. Наконец-то       Он слишком быстро решил, что победил. Сигнал восьмой — финал.       Всё случилось так резко и неожиданно. Жан и сам не понял, как подписал контракт с Троянцами, как оказался у Лисов. Точно. Его забрала Рене. Он совсем забыл об этом.       Он думал, что худшее впереди, пока однажды не включил телевизор, где хозяин спокойный голосом объявил, что Даника. Его, Жана, Даника мертва.       У Жана в лёгких резко заканчивается воздух, а перед глазами плывёт. Он рвано открывает рот, стараясь сделать вдох. Он дышит, но ему кажется, что он задыхается. Его сердце бьётся, но ему кажется, что оно остановилось. Ему кажется, что это всё сон. Что сейчас он проснётся, выйдет из комнаты и увидит яркую рыжую макушку. Он щипает себя, но ничего не происходит. Жан продолжает сидеть в комнате Эбби, медсестры Лисов, и рвано хватать ртом воздух.       Он не верит. Не хочет. Это не может так закончится, но оно заканчивается именно так. Даника мертва. А Жан не смог ей помочь. Не смог уберечь. Он тянет волосы в попытке успокоиться. Но не выходит. Сжимает собственное горло, чтобы наказать себя за проступок. За слепоту. Как он мог?       Было столько сигналов. Столько намёков. А Жан не понял. Ему нужно было капнуть глубже и он бы понял. Но Жан не капнул. Отказался понимать. Решил жить в неведении. И вот к чему это привело.       По щекам текут слёзы. В них все: боль, обида, разочарование, ненависть к себе. Всё, что у него внутри. Жан опрокидывает небольшую лампу, стоящую у дивана, когда падает с него. Хотел встать, но не вышло. Не получилось. Он не знает, как ему жить дальше. Как теперь вставать, когда знает, что больше не увидит рыжий хвост и зелень любимых глаз.       На крик прибегает Ваймак. Но кто кричал? Жан не понимает, пока его не поднимают и садят на диван. Кричал он. Это был крик Жана.       Ваймак пристаёт с вопросами. Просит рассказать, а Жан молчит. По щекам текут обжигающие слёзы, а глаза сверлят колени. Ваймак трясёт его, чтобы Жан сказал хоть слово. И он говорит.       — Звёзды и вправду принадлежат богам.