Глава 3.4 Чайльд и Люмин. Настоящее

Her Words Kill - Sir, this is cutthroat fashion (слушать ту версию, где чуть больше минуты)

"Лучше упакуй свои слезы в чемодан и сбеги с моим сердцем. Я больше не хочу просыпаться".

      Можно ли пронести любовь сквозь года? Можно ли любить одного человека? Вопрос риторический, ведь ответ на него каждый дает сам. Чайльд и сам не мог ответить на него. Верить в святость и непреклонность своих чувств ему не приходилось. В конце концов, он принял правила «игры». Знакомился, встречался, расходился. В его жизни не было долгих отношений, как будто что-то им препятствовало, а может это было банально не его. Овивало холодными щупальцами сомнения в правильности собственного выбора. И тогда это казалось правильным. И сейчас, в целом, тоже. Люмин была вынуждена уехать из страны, обрывая все связи. И Чайльд все понимал. Да, он чувствовал горькое разочарование, что даже не заслужил возможности продолжить общение… Но он все понимал. Он был не вправе судить ее. Тогда ее жизнь разделилась на «до» и «после». И последнее, что ей хотелось — напоминания об этом месте.       Как человек с обрубленными нитями, он продолжил жить свою жизнь. Надеясь, что время все исправит. Заглушит. В конце концов, жизнь продолжается. Юношеская любовь самая яркая, пылкая, но вечная ли… (?) Она оставляет за собой горькую сладость воспоминаний и тянущее чувство в груди. Столь стремительные чувства, оказалось, потушить было гораздо сложнее. Да и в глубине души, не особо и хотелось. Хотя школа на то и школа: школьные мечты, влюбленность — при всей мнимости, что это идеальное продлится вечность на то и они, чтобы иногда остаться просто воспоминанием… воспоминанием, греющим душу и сохранившим ту наивную часть прошлого тебя.       И вот его прошлое ворвалось в его настоящее. То, что он даже в своих смелых фантазиях, возможно, и представить не мог… лежало рядом с ним, раскинув по его подушке россыпь золотистых волос. Чайльд кинул сонный взгляд на часы на прикроватной тумбочке — было около шести утра. Не так долго он и поспал. Вообще, ему это удалось с трудом. Во-первых, сложно лежать в обнимку с девушкой, на фантазии о которой дрочил. Во-вторых, сложно лежать в обнимку с девушкой, которая так крепко тебя обнимает, закинув ногу на твое бедро, и даже не понимает, какой по счету раз ты пропеваешь в голове гимн, лишь бы не потерять рассудок.       А Люмин спала беззаботно. Ее очевидно вообще ничего не смущало, хотя Чайльд полагал, что причина в ее плохой переносимости алкоголя. Храброй воды напилась и все. Он думал, что его нечем уже удивить после того, как Люмин не просто проявила инициативу, а захватила ее целиком и полностью, не дав ему даже шанса сделать первый шаг. Нет, он и этому был рад, как можно быть не радым… Но, когда она сказала ему, что хочет поспать с ним, чтобы кое-что проверить, он покинул эту планету на долгие десятки секунд. Правда, как оказалось, она не имела под этим ничего такого. И они правда просто спали в обнимку. Ничего выше этого.       На самом деле, после своего признания, Люмин начала периодически вырубаться из-за выпитого алкоголя. Но перед этим, сразу после их поцелуя ее вырвало. Прямо на обувь Чайльда. Он в шутку подумал о том, что это можно посчитать за оценку его навыков. Эдакий камбэк - получите и распишитесь. Но это все шутки, конечно же. В такой ситуации ему оставалось только подшучивать над собственной персоной, ибо все происходящее казалось не иначе как плодом воображения. Она пыталась извиняться заплетавшимся языком, но нервы и градус в крови делали свое дело. Вызвав трезвого водителя, они поехали к нему домой, хотя тот все время бросал неоднозначные взгляды в их сторону. «Ну, вполне логично. Я везу девушку считай в бессознательном состоянии, плюс, от нас обоих разит алкоголем и рвотой», — пронеслось в его голове.       Люмин вышла (вернее сказать, выползла) из машины, еле перебирая ногами, так что он подхватил ее на руки и ловко юркнул в подъезд. А когда уже в квартире Чайльд вручил ей сменную одежду, у нее не особо-то были силы переодеться, поэтому ему пришлось с завязанными глазами ее переодеть. Отношения отношениями, но уважать границы девушки — это нерушимое правило и принцип. На ее волосы попала рвота, но пускать ее в таком состоянии в душ он не рискнул — еще убьется. Со всей имеющейся у него аккуратностью и старательностью, Чайльд вспенивал на ее волосах шампунь и смывал его теплой водой. Люмин как тряпичная кукла, двигалась на любое его движение и периодически что-то невнятно мычала, когда капельки воды стекали ей за шиворот. В его одежде, висевшей на ней как мешок, с растрепанными мокрыми волосами, она напоминала маленького сонного гномика.       Чайльд думал оставить ее в своей спальне, а сам планировал лечь в гостиной. В конце концов, она пьяна, возможно, утром ей будет неловко или она вообще заберет свои слова обратно… Но Люмин активно протестовала такому его решению и вот они здесь. Чайльд периодически теряет связь с планетой Земля, в то время как Люмин сладко посапывает, уткнувшись ему в грудь носом и ей вообще все прекрасно. От ее волос пахло его шампунем, но с небольшой примесью горького цитруса — ее парфюма (?). И все это вызывало в нем бурю смешанных чувств. Перед его глазами маячила ее золотистая макушка. И он сам не заметил, как губы потянулись к ней и легонько поцеловал. Мягкие и шелковистые волосы касались его губ. Аромат шампуня ударил в нос еще более резко, и он жадно ловил каждую нотку. Пусть это будет его маленький секрет, единственная допущенная им слабость, на случай…если все это окажется лишь временной иллюзией.       Пусть часы пробьют двенадцать и все рассыплется в пыль. Здесь и сейчас есть только они в умиротворенной утренней тишине под аккомпанемент движущейся секундной стрелки. Только сейчас он позволит себе немного забыться…

***

      На часах было около десяти утра. Чайльд копошился на кухне и пытался соорудить завтрак. Он смог незаметно выскользнуть из объятий Люмин, когда ей, вероятно, надоело лежать в одной позе и она стала стремительно захватывать кровать, раскидывая ноги и руки в позе звездочки. Из своего общепитовского прошлого у него остался широкий арсенал рецептов — от минимального количества продуктов до шикарного максимума. Но то, что сейчас нужно им обоим, а Люмин в особенности — суп от похмелья. И минералка. Благо, его холодильник был доверху забит различными напитками на любой вкус и состав — сказывалась работа, особенно по ночам, когда пить седьмую чашку чая было уже перебор.       Ингредиенты зашкворчали в глубокой сковородке. По очереди в нее летели различные заготовки, а Чайльд умело орудовал ножом, лопаткой и половником. Кухню заполнил восхитительный аромат будущего блюда и Чайльд был уверен, этот аромат просочится на все этажи и у каждого в это чудесное утро появится желание съесть ароматного бульона. Он был полностью погружен процессом, что не заметил, как на кухню проскользнула еще сонная Люмин. Она тихонько села и наблюдала за ним полузакрытым взглядом, так как сладкая дрема ее еще окончательно не отпустила, но голод взял верх. А тут такой соблазн. Чайдьд ловко двигался из стороны в сторону, порой совершая какие-то резкие танцевальные движения на мотив диско. «Может, он в наушниках или в его голове играет какая-то мелодия», — заключила для себя Люмин.       Пусть ее голова была еще ватной со вчерашнего дня, Люмин сделала для себя неожиданный вывод (хотя, казалось, она все затеяла из-за него же, но только сейчас она наконец осознала его) — ей с ним очень комфортно. Тепло. Она упросила его «поспать» с ней, чтобы понять, возникает ли у нее желание убить его или нет. Раздражает ли ее его дыхание, присутствие, температура тела, сонные привычки… И какой же шоковой для нее была реакция собственного организма, а точнее, ее отсутствие. Абсолютно ничего. Она спала как убитая, словно рядом никто и не спал. И если бы не ее периодические пробуждения, где она все четко видела и чувствовала, она бы и не поверила, что это реальность. Люмин чувствовала под своими пальцами его крепкую спину, чувствовала своей грудью как вздымается его грудная клетка, чувствовала его теплые руки на своей талии, его теплое дыхание на своей макушке, чувствовала его запах. И ее это не раздражало, наоборот, ее это так умиротворяло, что она тотчас проваливалась обратно в сон.       И сейчас, на этой кухне, она наблюдала за ним и это вызывало в ней только теплые чувства. Хотелось подойти и обнять эту крепкую спину, прижаться к ней со всей силой, чтобы крепко-крепко. Услышать, как бьется его сердце в ее руках. Но Люмин сдержала рвущийся порыв — не очень хотелось поставить под угрозу его и свое здоровье, если случайно напугает его и он вдруг опрокинет кипяток.       Чайльд так и застал ее — во все глаза смотрящую на него. И казалось, в его голове пронеслась мысль «а не галлюцинации ли я вижу». — Доброе утро, — его голос прозвучал хрипло, будто что-то застряло в горле. У Люмин это всегда вызывало желание прокашляться, что она и сделала. — Привет, — когда она улыбнулась ему, в ее глазах появились смешинки и мягкие складки, что обрамляли веко, собрались вместе. Он был очарован. — Я как раз нам анти-похмельного супчику приготовил, будешь? — Сейчас я готова съесть целого быка.       Чайльд поставил на стол две порции супа и различных небольших гарниров, чтобы дополнить блюдо на свой вкус. Люмин с благодарностью принялась есть, добавив себе в суп ростков пророщенной сои. Много ростков. Она обожала, когда их в бульоне много. Люмин также заметила, как Чайльд налил себе в тарелку какой-то соус, возможно, для остроты. «Надо будет узнать у него позже». Бульон был горячим, но недостаточным для того, чтобы обжигать. Ароматный, пряный, с легкой остринкой и совсем не тяжелый. Слайсы говядины были такими нежными и сочными, что Люмин готова была за них душу продать и позвать его жениться тотчас. А вешенки, чье склизкое и мясистое тело было таким вкусным и идеально вписывающимся в композицию? Ее также порадовало обилие зеленого лука и совсем не разваренной лапши. Она могла с точностью сказать — это один из лучших похмельных супчиков в ее жизни. И конечно, она попросила добавки. И еще. И еще.       Их мать любила подшучивать над дочерью, что той ни в коем случае нельзя показывать, как много она ест, иначе ни один кавалер не предложит ей выйти замуж. Конечно же, это были семейные подколы, ее мать, наоборот, была безумно счастлива, что у ее дочери нет ни рпп, ни маниакальных мыслей о похудении и тп. Она всегда отличалась хорошим аппетитом. С того самого момента, как близнецов приложили к ее груди. И Чайльда это тоже нисколько не смущало, наоборот, он с радостным наслаждением наблюдал, как Люмин уплетает тарелку одну за другой, прямо как бурундук набивает щечки. Он находил это очаровывающим. Плюс, он тоже любил вкусно и много поесть, так что для себя сделал радостный вывод — это очень надежный общий интерес. — Знаешь, я готова тотчас звать тебя в ЗАГС только за это, — на выдохе произнесла Люмин, опуская тарелку на стол.       Чайльд, который доедал свою порцию, подавился и начал кашлять, слегка похлопывая себя по груди. В уголках глаз выступили слезинки. — Ты решила не только перехватить у меня эту инициативу, но и стать самой первой скоростной вдовой, да? — взорвался он в припадке смеха. — Нет, я, конечно, вообще не против, мне наоборот безумно приятно твое рвение, но немного рано, не находишь?       Лицо Люмин сделалось серьезным в мгновение. — Если ты вдруг подумал, что вчера я сделала предложение об отношениях по пьяни или еще что-то…то. — она закусила губу изнутри и нахмурилась, как будто сейчас решает что-то очень важное в своей жизни, — я была абсолютно серьезна в своих намерениях: под алкоголем или без…не важно, — она не стала говорить, что его в ту ночь она так и не расслышала из-за звона в ушах.       Рассветное солнце заливало кухню, создавая позади нее ореол света и отражаясь от всех зеркальных поверхностей. Она сидела на стуле: лохматая, с растрепанными во все стороны волосами, которые под солнечными лучами сверкали как жидкий металл; в одежде, намного больше ее самой; с раскрасневшимся от горячего бульона и волнения лицом в облаке золотистой пыли. Ее глаза смотрели прямо и уверенно, несмотря на все волнение, что бешено било по ребрам. Люмин ослепительно сияла и сияние это очаровывало. Чайльд смотрел на нее, такую яркую и решительную, преодолевшую на своем пути немало трудностей, но не сломавшуюся под их тяжким гнетом. Он смотрел, затаив дыхание, что воцарившееся меж ними молчание слишком подзатянулось.       Откашлявшись, Чайльд ответил ей со всей имеющейся в нем смелостью: — И именно поэтому я сказал «да». — Ты сказал «да»…? — прошептала Люмин, в надежде, что он ничего не услышит. — То есть ты напросилась в дом к парню, не расслышав его ответа, — Чайльд залился смехом. — Знаешь, скажи мне кто лет нное количество назад, что ты такое провернешь — я бы никогда не поверил. Как жизнь иногда поворачивается, да? — все-таки услышал. — Прости, — отсмеялась Люмин. — Из-за выпитого алкоголя у меня начало звенеть в ушах и мутнеть в глазах, поэтому я не смогла ни расслышать, ни по губам прочитать, — она виновато почесала затылок. — И я не проворачиваю такое с кем попало… — девушка замялась, готовясь к чистосердечному. — Просто это был ты, поэтому я так себя повела. Все. Знаешь, это требовало от меня огромного мужества и… мне немного жаль, что мне его так и не хватило, что пришлось напиться всумерть и показать себя с такой стороны.       Чайльд замер на мгновение от ее слов. «Потому что это был ты». — И знаешь, возможно тебе трудно понять некоторые мои выходки, мотивы, что стоят за ними, но сегодняшняя ночь также внесла для меня определенные коррективы. С тобой очень… — она замялась, подбирая слово — комфортно. Не спрашивай меня пока о подробностях и прочем, пожалуйста, я еще сама все не до конца понимаю. Некоторые вещи довольно сложные, поэтому мне нужно время, чтобы со всем разобраться и не допустить лишних сложностей. Я могу пообещать тебе лишь одно — я искренна в своих словах и действиях.       Он смотрел на нее и молча слушал, а когда Люмин договорила, опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои, потирая большими пальцами тыльные стороны ее ладоней. — Знаешь, все очень сумбурно получилось, - и это еще мягко сказано, - но… Я рад, — Люмин не видела его выражения лица, но казалось, на нем она бы увидела облегчение — именно это слышалось в голосе. — Возможно, я не так хорошо тебя знаю, да и столько лет прошло, но ты точно не плохой человек, чтобы играться с другими людьми. Во всем, что ты сделала вчерашней ночью, я почувствовал что-то… Что-то, что говорит мне, что эта игра стоит свеч. Что…я очень пожалею, если и в этот раз наши пути разойдутся, — его голос сошел на полушепот, но его слова глубоко засели в ее сердце.       Чайльд поднял голову. В его синих глазах отражалась она. Словно в бушующем океане наступила тишина и воспарило солнце. Его лицо было расслабленное: с легкой, непринужденной улыбкой. Одновременно с этим уверенное. Люмин спонтанно, как по наитию, обхватила его руками и прошептала: — Помнишь, я как-то говорила, что в твоих глазах можно утонуть, — она смотрела в них не отрываясь. Еще тогда, много лет назад, ее манил этот оттенок и глубина. — Так вот, кажется я тону быстро и бесповоротно. И я совсем не против, — произнесла она с улыбкой.       Ее губы осторожно и нежно коснулись его лба. Совсем естественно, как будто они не только-только встретились после длительного расставания и собственных разных жизней, а состояли в крепком браке уже немало лет. После чего Люмин сползла со стула и обняла его. Также естественно. Без стеснения, без страха, руки сами потянулись обнять крепко-крепко. И он ответил ей, зарываясь лицом в ее волосы. - Спасибо, - ее голос был едва слышен, но этого было достаточно. Чайльд крепко сжал ее в своих объятиях. - С возвращением.       Им не нужны было ничего другого. Все шло стремительно, но так естественно. Словно не было ни лет прошедших между ними, ничего. Словно так было всегда.