Часть 1

Чип активен: сенсорный дата-поток откалиброван на частоту Южного Найт-Сити, осенний цикл 2035. Команда не требуется... Закрытое окно все равно пропускало холод и звуки улицы в крошечную квартиру. Стук дождя, осеннего, настырного, по грязному стеклу, визг шин на мокром асфальте, хлесткие выкрики на смеси английского и испанского, далекие, приглушенные «бахи» перестрелки, ставшие таким же привычным фоном, как гул кондиционеров. Вик шмыгнул носом и поддернул рукава старого и слишком большого для девятилетки свитера. Он пах Рами, технической смазкой и потом. Домом. «В наших глазах — крики "Вперёд" В наших глазах — окрики "Стой" В наших глазах — рождение дня, и смерть огня…» — играла старая, потрескивающая запись на родном языке в наушнике, перемотанном изолентой, отвлекая от злого, пугающего города снаружи, замыкая Вика в его маленьком мире. Вик сидел рядом с диваном на полу, притащив из-за отделенной занавеской на ржавой проволоке «мастерской» Рами настольную лампу. Перед ним были разложены его сокровища — россыпь ярких, но оплавленных щепок; обломки датападов с потухшими экранами, похожими на слепые глаза; потрескавшиеся микросхемы, чьи рисунки напоминали миниатюрные, непонятные города или карты созвездий; разноцветные провода, свернутые змеями; осколки хрома, в которых отражался тусклый свет, искореженный, как и мир снаружи. Хлам с электронных свалок, давно ненужные запчасти, которые отдавал ему Рами после работы. Бесценные артефакты для Вика. На его коленях лежала дека. Ее корпус был покрыт шрамами, вмятинами, местами поплавился от перегрузок, но она пока жила. Рами ее чинил. Трижды. Вентиляторы гудели с надрывом, и иногда от нее веяло горячим пластиком. Каждое жужжание деки, каждый скачок ее температуры заставлял вздрогнуть — она уже не раз почти дымилась, и Вику казалось, что сейчас, вот сейчас она умрет окончательно. Рядом — еще один потертый датапад. Живой, в отличие от собратьев из коллекции Вика. Экран мигал зеленым светом, выводя скупые строки. Вик пытался соединить осколки, подключал провода, запускал простейшие программы, проверял сопротивление, пытался считать остаточные данные своих сокровищ, как учил Рами.  В желудке глухо заурчало, напоминая о времени и пустых полках в кухонном углу, но следом тут же пискнул датапад. Вик, оживившись, схватил его, уткнулся почти носом и всмотрелся в символы. Поморгал, кусая губы. Странный код, последовательность… надо спросить Рами, когда он вернется. Он всегда знал, что означают даже самые странные коды. Или урок придется отложить до утра, ведь вообще-то Вик обещал давным-давно лечь спать. Он покрутил головой, потянулся к забытому на диване агенту, такому же старому и перепаянному, и нахохлился. На пересеченном трещиной экране высветилось только время. Дело шло к полуночи. Рами задерживался, но входящих не было. Ни «Задержка», ни «Скоро буду», ни «Не жди». Сегодня — ничего.  Это тоже своего рода урок. Сидеть в полумраке, слушать старую музыку, чинить мертвые машины и терпеливо ждать звука ключа в замке. «Мы хотели пить — не было воды Мы хотели света — не было звезды...» Внезапно, сквозь музыку и шум города, Вик услышал другой звук. Не ключ. Что-то... в коридоре? Тяжелый удар. Стон? Или просто шум в соседней квартире? Вик замер, всматриваясь в темную дверь. Сердце заколотилось чаще. Он быстро выдернул наушник, прислушиваясь изо всех сил. Нет, только дождь зарядил сильнее и гул деки. Монотонная музыка из наушника. Рев двигателя на улице внизу. Глупый живот урчит. Может, показалось? В детское сердце прокрался старый страх, что вот на этот раз Рами не вернется. Что Вик снова остался один, и больше никого-никого у него нет. В голове начало опасно шуметь, перед глазами заплясали мушки, и он поспешил глубоко вдохнуть и выдохнуть, как учил Рами, и еще, и еще. Не паникуй. Дыши.  Он часто задерживался, просто приходил немного потрепанный и усталый, ведь работа бывала тяжелой, напомнил себе Вик. Взломы, всякие дела, которые Рами никогда не объяснял до конца. Все ради семьи, говорил он. Рами взрослый и сильный. Он справится, он ведь обещал. Вик заставил себя всмотреться в код на экране, но взгляд упорно возвращался к двери, скрытой в полумраке, куда не дотягивался свет. Вот сейчас она распахнется, Рами увидит, что Вик до сих пор не спит, нахмурится, строго отчитает, а потом смягчится. Вздохнет «Ay, zorrito», сядет, похлопает по месту рядом и… Что-то скрежетнуло. Не быстрый, знакомый щелчок и легкий поворот. Ключ скреб по замку, словно дрожащая рука никак не могла найти скважину. Вик снова выдернул наушник и застыл, вжавшись спиной в диван. Но прежде чем Вик успел что-либо сообразить, прежде чем успел позвать или спрятаться, из-за двери донеслось глухое рычание: — ¡Puta que lo parió…! И она наконец поддалась с тихим скрипом, впуская холод, сырость и темный, высокий силуэт. Сгорбленный, он привалился к косяку, хрипло, с присвистом дыша и не замечая замершего Вика. А затем тяжело двинулся дальше, цепляясь за стену и как будто с трудом переставляя ноги, к кухонному углу мимо узкой, тесной ванной. Дверь хлопнула, закрывшись обратно, и вывела Вика из оцепенения. — Рами! — тут же вырвалось у него радостное, с характерным твердым «р», выдающим чужое происхождение, акцент, который никогда не исчезал из английского Вика. Он вскочил, спихнув с себя деку, позабыв про грозящий ему выговор, и бросился к силуэту. Рами вздрогнул, словно он только сейчас осознал, где находится и кого видит. Он дернулся, развернулся правым боком, выставляя плечо вперед. В тусклом свете лампы сверкнул правый глаз — но это был не блеск радости или узнавания, а скорее резкий, настороженный, как у загнанного в угол зверя. Обычно стоящие торчком белые волосы Рами сейчас прилипли ко лбу мокрыми, серыми прядями, скрывая часть лица.  — Mierda… — процедил Рами сквозь зубы, хрипло и резко, и сделал еще несколько шагов к кухне. — Не спишь… Какого черта не спишь... Ты должен был… Он потянулся к щербатой кружке у фильтра с чистой водой, но почему-то не взял, а будто промахнулся, отчего та проехалась по столешнице и чуть не грохнулась на пол. Рами врезал по столешнице кулаком и зарычал, сгорбившись еще сильнее. Вик невольно съежился. Да, он давно должен был разобрать диван и лечь спать, и сейчас ожидал нагоняя, но… с Рами было явно что-то сильно не так. От него пахло дождем, гарью и… кровью. И тревога за него пересилила страх попасть под горячую руку. Он, едва достающий макушкой Рами до пояса, тихонько подошел еще ближе, пытаясь понять, что происходит. Пытаясь обойти, увидеть, что Рами так упорно прячет.  — Рами, ты… — ¡Rajate, Victor! — рявкнул он и неуклюже сдвинулся, блокируя обзор, а потом запоздало осознал, что Вик не понял, раздраженно ткнул в сторону дивана и процедил уже по-английски: — Свали!  Полное имя — Виктор — вместо привычных ласковых прозвищ хлестнуло, как удар, даже страшнее, чем грубое «свали». Но Вик не послушался. Он уже был слишком напуган за Рами. Он сделал еще один быстрый шаг, поднырнул с другой стороны. Рами не успел среагировать с привычной скоростью. И Вик увидел. Левый глаз... его там почти не было. Только нечто мутное, больше похожее на разбитое стекло и электронику, чем на органику, с темными прожилками лопнувших сосудов и почерневшими веками. Кожа вокруг глаза была красной, припухшей, с неровными черными следами, похожими на линии или точки, словно к ней прижигали что-то тонкое и горячее. От раны поднимался слабый, едкий запах озона и горелой плоти, тот самый, что Вик чувствовал, когда Рами однажды работал с высоковольткой без перчаток. На волосах у виска, прилипших мокрыми прядями, где обычно прилегали во время работы киберочки, виднелись опаленные кончики. Вик задохнулся. Завис, широко распахнув глаза, которые мгновенно наполнились слезами, и приоткрыв рот. Рами так и стоял, одной рукой опираясь о столешницу, а другую прижимал к лицу чуть выше челюсти, не к самой ране, а к скуле, словно поддерживая себя, чтобы не развалиться. — Т-твой… глаз…— заикнулся Вик дрожащим голосом. — Да, chiquito, — хрипло ответил Рами углом рта и сделал небольшое, резкое движение плечом, чтобы оттеснить Вика, отвернуться. — Мой глаз. А теперь свалил спать. Быстро. Но Вик уже бросился к Рами, ухватился за его мокрую, пахнущую горелым куртку обеими руками и начал дергать, пытаясь потащить к двери, будто мог силой заставить его идти. Рами и раньше приходил раненым, пусть и пытался не подавать виду. Тогда Вик приносил ему воды и аптечку, а потом просто тихо сидел рядом. Но никогда еще это не было так страшно. — В больницу! Надо в больницу! Рами уперся в столешницу, тяжело дыша, воздух со свистом проходил сквозь стиснутые зубы. А потом стряхнул с себя куртку вместе с ручонками Вика. Куртка комом шлепнулась на пол, и Вик чуть не потерял равновесие. Рами снова глухо зарычал. — Нет, chiquito. У нас нет страховки, — напряженно, через силу выговорил он. — Ты же знаешь. Угомонись. Сам справлюсь. Заживет. — Есть же рипер! Док, который чинит! — сбивчиво затараторил Вик, глотая половину звуков, а вторую выговаривая с еще большим акцентом. — Ты же водил к нему того парня с рукой! Пожалуйста, пойдем! Он тебя починит! — Chiquito, у нас нет денег! Нет! Понимаешь? Ничего нет! А если я сейчас потрачу то, что заработал... —  Голос Рами стал громче. Светлый правый глаз, оставшийся целым, смотрел на Вика с загнанной яростью и бессилием. — Что ты тогда будешь есть, а?! Завтра? Послезавтра? Ты об этом подумал? — Я не голодный! — выдохнул Вик, и слезы опять брызнули из глаз. Он затряс головой, отчаянно, искренне. Он действительно не чувствовал голода в этот момент, переполненный ужасом. — Честно-честно, Рами, не голодный! Нам хватит! Семья на первом месте, Рами! Ты же сам говорил! Мы семья! А семья заботится друг о друге! Пожалуйста! Вик сделал шаг к нему, пытаясь ухватиться за одежду, за руку — просто коснуться. — ¡Familia?! ¡Sí, familia! — заорал Рами, не замечая, как перешел на испанский уже полностью, и с каждым словом его лицо все сильнее кривилось от боли, а свободная рука резко рассекала воздух в полных ярости жестах. — ¿Y qué vas a hacer, zorrito?! ¿Qué vas a hacer cuando no haya nada?! ¡Nada! Кружка, забытая на столешнице, влетела в стену со злым «ДЗЫНЬ» и брызнула осколками. Вик зажмурился, вскинув руки, а когда снова открыл глаза, Рами уже скрылся в мастерской.  Воцарилась тишина, тяжелая и давящая. Вик съежился и обхватил себя, кутаясь в свитер, дрожа и всхлипывая — и глядя на острые белые черепки, что смешались с его сокровищами на полу. Кружек было всего две, и теперь осталась только одна. За окном взвыла сирена. Пролетел AV. Лампа мигнула, затрещала — но продолжила светить. Из мастерской не доносилось ни звука. Нейролинк перегружен. Воспоминание прервано. Система ожидает продолжения дата-потока.