Часть 23

День только начинался, но двор уже оживлённо гудел: кареты выстраивались в ряды, охрана готовилась к сопровождению, служанки спешили с последними приготовлениями. В покоях Турхан Султан царила привычная утренняя суета. — Атике, ты опять опаздываешь! — громко, но с улыбкой упрекнула Турхан, поправляя лёгкий пояс на своём платье. — Я здесь, здесь! — Атике влетела в покои, поправляя локон, выбившийся из-под платка. Она выглядела свежей, как утренний цветок, и улыбалась широко. — Знаешь, меня так радостно разбудила мысль, что мы сегодня едем в приют. — Твоя радость, как всегда, приходит позже всех, — поддразнила её Турхан, поправляя складки своего платья. Её утренний наряд был простым, но элегантным: платье из светло-бирюзового шелка с узкой серебряной вышивкой вдоль манжет и подола. Украшения подчёркивали её естественную красоту: тонкое ожерелье из жемчуга и небольшие серьги с сапфирами. Служанки обошлись без сложных причёсок, собрав её светлые волосы в скромный, но изящный пучок. Турхан не любила излишней помпезности в такие дни. — Госпожа, карета готова, — сообщила Гюльсум хатун, почтительно поклонившись. — Отлично. Атике, идём, пока я не передумала брать тебя с собой, — засмеялась Турхан, направляясь к двери. Приют встречал их детским смехом и оживлёнными разговорами. На входе собрались женщины, которые состояли в фонде. Как только Турхан и Атике вошли, все почтительно поклонились. — Добро пожаловать, Хатидже Турхан Султан! — произнесла одна из женщин, протягивая серебряный поднос с розовой водой. — Спасибо, — мягко ответила Турхан, деликатно пригубив. Она огляделась. Комната была наполнена теплом: женщины улыбались, дети тянулись к игрушкам, которые раздавали служанки. Турхан, не теряя времени, подошла к одной из групп женщин. — Госпожа, вы выглядите так свежо и прекрасно, — обратилась к ней одна из жён визиря. — Как здоровье шехзаде Мехмеда и маленькой Бейхан Султан? — Благодарю за заботу, — с тёплой улыбкой ответила Турхан. — Мехмед растёт умным и наблюдательным, хотя говорит не так много. А Бейхан, кажется, решила доказать, что у неё не меньше энергии, чем у её брата. — Вот бы их увидеть, — с умилением сказала другая женщина. — Когда-нибудь вы обязательно с ними встретитесь, — заверила Турхан, приглаживая складки платья. Она прошла к детям, которые с любопытством разглядывали её. Турхан присела, чтобы быть на одном уровне с малышами. — Кто из вас умеет петь? — спросила она с улыбкой, протягивая руку к девочке лет пяти. — Я умею, госпожа! — выкрикнула та, робко подходя ближе. — Тогда спой мне что-нибудь, а я подарю тебе куклу, — предложила Турхан, подавая ей игрушку. Девочка начала тихо петь простую детскую песенку, а Турхан слушала с искренним интересом. — Молодец, — похвалила она, протягивая куклу. — Теперь это твоя кукла, заботься о ней. Тем временем Атике окружила малышей, которые смеялись и тянулись к её пёстрому платью. — Турхан, как ты справляешься? Они такие милые, что я уже хочу своих! — воскликнула она, смеясь. — Ты сначала выйди замуж, — подшутила Турхан. — Ах, будь уверенна, я рожу много детей! — заявила Атике, раздавая игрушки. Служанки раздавали одежду и сладости. Дети радовались подаркам, а женщины не могли наглядеться на Турхан, которая скромно принимала их благодарности. — Вы — истинная покровительница бедных, госпожа, — сказала одна из старших женщин. — Ваше милосердие вдохновляет. Турхан мягко улыбнулась, склонив голову. — Это наша общая заслуга. Вместе мы сможем сделать больше. День в приюте прошёл незаметно, наполненный смехом детей, женскими разговорами и благими делами. Турхан чувствовала себя умиротворённой, видя, как её усилия дают плоды. Это место напоминало ей, зачем она делает всё это — ради тех, кто нуждается в её помощи, и ради будущего, которое она строит для своих детей и династии Османов.

***

В это время в диванной зале Топкапы разгорался спор. Мурад IV сидел на возвышении, молчаливый и непоколебимый, словно статуя из мрамора. Его холодный взгляд скользил по лицам собравшихся визирей, которые вели ожесточённые дебаты. — Ваше Величество, — начал Гюзель Ахмед-паша, поднявшись со своего места. — Напряжение на южных и северных границах требует вашего вмешательства. Крымский хан продолжает набеги, что осложняет торговлю и вызывает недовольство в приграничных провинциях. Мурад наклонился вперёд, его взгляд пронзил пашу. — Ещё несколько лет назад в этом зале мы обсуждали верность Топала-паши, — произнёс он сдержанно, но в его голосе прозвучала холодная ярость. — И что же мы получили взамен? Он оказался шпионом крымского хана, который уничтожил мою семью из внутри. Я больше не потерплю предательства в своих рядах. Все замерли. Упоминание имени Топала напомнило собравшимся о той роковой зиме, когда восстание и пожары чуть не уничтожили Стамбул. — Тогда, в декабре 1638 года, — продолжил султан, — город полыхал, а наши враги ликовали, думая, что я потерял контроль. Но кто сумел подавить мятеж? — Он перевёл взгляд на Кеманкеша Кара Мустафу-пашу, который стоял в стороне. Кеманкеш склонил голову, но ничего не сказал. Его имя само говорило за него. Восстание было подавлено быстро и решительно, и его хладнокровие спасло столицу от полного хаоса. — Кеманкеш проявил себя как достойный слуга, — продолжил Мурад. — Его действия во время восстания — доказательство преданности Османскому дому. Взгляд Мурада скользнул к другим визирям. — Что касается Крымского ханства, я хочу услышать ваши предложения. — Ваше Величество, — начал Халиль-паша, голос его звучал осторожно. — Мы можем укрепить пограничные гарнизоны и отправить предупреждение хану. Но, если позволите, нам стоит рассмотреть дипломатический путь... — Дипломатия? — Мурад приподнял бровь, его тон стал холодным. — У нас уже была дипломатия с ними, и чем это закончилось? Предательством, — он стукнул ладонью по столу. — Хан должен знать своё место. Я хочу, чтобы наши войска были готовы к походу. — Повелитель, — вмешался Гюзель Ахмед-паша, пытаясь смягчить разговор, — война с Крымом может ослабить наши силы на западных границах. — Ты снова говоришь о слабости, — сурово отрезал султан. — Я устал от трусов, которые боятся защищать честь Османской империи. Мурад перевёл взгляд на Кеманкеша. — А ты, Кара Мустафа? Что скажешь? — Ваше Величество, — начал тот уверенно, — хан должен понимать, что Османский дом не простит ему дерзости. Я предлагаю усилить военное присутствие и отправить ему последнее предупреждение. Если он не подчинится, мы отправим войска. Мурад кивнул, его лицо на миг смягчилось. — Говоришь разумно. Что ж, это и будет нашим первым шагом. Разговор плавно перетёк к другим делам. — Что касается шехзаде Ибрагима, — внезапно поднял вопрос Таяр Мехмед-паша, — его пребывание в кафесе вызывает недовольство среди определённых кругов. Некоторые считают, что он должен быть казнён, так как у вас уже родился наследник. Мурад нахмурился. — Шехзаде Ибрагим будет жить. Этот вопрос больше не подлежит обсуждению, — произнёс он категорично. Таяр-паша замолк, поняв, что зашёл слишком далеко. Когда собрание подошло к концу, Мурад ещё некоторое время сидел на своём месте. Его мысли были заняты тем, кто должен занять пост великого визиря. Он уже знал, кто будет следующим. Кеманкеш Кара Мустафа, с его умением принимать решительные и верные решения, был лучшим кандидатом. Но Мурад понимал, что для этого нужно время и осторожность. Султан встал, его широкие шаги раздались эхом по пустой зале. Решения были приняты, но впереди ждала ещё долгая борьба.