ОТСТУПЛЕНИЕ. Дневники маньяка.

Привет, Дневник. Я буду называть тебя Джо, ладно? Мы с тобой почти тезки – меня зовут Джон. Мама мне тебя подарила, чтобы я мог поделиться с тобой своими мыслями, пока ее нет. Давай я сначала расскажу тебе о нашей семье. Мама у меня – актриса, ее даже на улицах узнают. Иногда. Вичбридж – маленький город, но мама говорит, что это хорошо, иначе нам бы покою не было. Я не совсем понимаю, почему плохо жить в Лондоне, но, наверное, она права. А папа печатает книги. Ну, не сам, просто у него есть много людей, которые их печатают. Только они все тоже в Лондоне. У нас огромная библиотека, потому что папе присылают все напечатанные книги, по одной штуке. Они, правда, бывают с браком, и тогда меня или Сэма просят их починить. Мне это нравится, а Сэм еще маленький, и часто разливает клей на пол. Он мой брат, так что я на него не сержусь, и всегда говорю, что это я разлил клей. Правда, по-моему, папа все равно догадывается. Мама опять уехала на гастроли, так что я буду разговаривать с тобой. Сегодня папа читал нам Робин Гуда. Он так замечательно это делает! Если закрыть глаза, кажется, что я действительно в Шервудском лесу. И я впервые дочитал книгу. Папа не никогда не читал нам последнюю историю, где Робин умирает. Сэм расстраивается, если герои умирают, поэтому папа каждый раз придумывал ему разные последние истории. Теперь я знаю, как было на самом деле, и я тоже буду придумывать Сэму хорошие концы. Раньше папа часто придумывал для нас истории про нас самих, и там я всегда защищал брата. Я там был сильнее папы! После возвращения от бабушки и дедушки Сэм ходит обиженный. Даже со мной не разговаривает. А вчера, когда мы с папой ужинали, и говорили про маму, он сказал, что Виктория сказала, что у нашей мамы работа на первом месте. Папа очень расстроился, и я тоже. Почему на первом? На первом мы! Да что они вообще про нее знают! Когда мама приезжает домой, мы все время вместе. И с ней так весело, мы обязательно куда-нибудь ходим. Вот в прошлый раз в парке аттракционов были. Это же замечательно! Мама – это настоящий праздник. Даже хорошо, что она с нами не каждый день, иначе было бы не так весело. Сегодня приходил учитель музыки. Мама пригласила, он будет учить меня играть на скрипке. Мне нравится музыка, и мистер Вайлон сказал, что у меня хороший слух. Когда он играет, в горле появляется комок и щемит в груди. Звуки скрипки очень… тревожные. Никогда не думал, что буду скрипачом, но можно попробовать. По крайней мере, первое занятие было интересным. Ой, Джо, я же до сих пор не рассказал тебе про школу! Учебный год недавно начался, и у нас новая школьная форма. Я так надеялся, что уберут этот дурацкий галстук! Когда Нэн его на меня надевает, я чувствую себя приговоренным к казни. Но если его потихоньку распустить, то обязательно кто-нибудь из учителей заметит и будет ругаться. Джо, у нас в классе новенькая! Ее зовут Джейн, и она любит читать. Ее посадили вместе со мной, учительница сказала, что я самый вежливый мальчик в классе, и мне нужно рассказать ей про нашу школу. Я на перемене показал Джейн классы, и сад. Мы там в прошлом году деревья сажали, каждый на свое табличку с именем повесил. И через много лет таблички будут высоко-высоко! Мы договорились, что она тоже дерево посадит. Дженни про свою школу рассказала. У них был детский книжный клуб и марионеточный театр. Мне кажется, у нас нужно сделать такие же! У меня был День Рождения. Папа подарил мне новую марку, «Перевернутую Дженни». Это было так забавно, я показал ее Дженни, кажется, она не обиделась. Дженни на марке – это самолет. А моя Дженни подарила мне книгу Киплинга. Мне еще в детстве нравился Маугли, я представлял себе, как здорово жить в настоящих джунглях, совершенно свободным, и не нужно носить этот глупый галстук. Я рассказал ей про это и даже повыл. Ей было весело, и она сказала, что у нее дома есть марионетки всех персонажей Маугли, и мы могли бы вместе дать представление. Это было бы замечательно! Я так увлекся нашим театром, что я чуть не забыл про день рождения папы! Хорошо, что Сэм занялся подарком для него. Брат, на самом деле, уже взрослый – он купил на наши с ним карманные деньги монету у своего одноклассника. Папа был очень рад, а еще он предложил помочь нам с театром. Мы обязательно успеем к маминому дню рождения! Он у нее как раз восьмого марта, так что мы будем показывать представление для всех, но я скажу, что это в первую очередь для моей мамы! И для Дженни, конечно. Дженни и учителя решили, что играть должны мы с Сэмом, потому что Дженни – девочка, и будет неправильно, если она сама себе будет дарить подарок. Жалко, я уже привык играть с ней вместе. А Сэмми пока только под ногами путается, и у него все время перекручиваются нитки. Я иногда сержусь, но стараюсь не кричать. Он же мой младший брат. Но у меня так быстро начало получаться управлять куклами, почему для него это так сложно? Сэм сегодня не пришел на репетицию – опять гонялся за своими бабочками. У нас уже совсем мало времени, у него до сих пор не получается заставить медведя бить себя лапами в грудь, а он опять занят не тем! Это невозможно! Джо, ну как он не понимает, мы просто обязаны сделать хорошее представление! Сижу на чердаке. Нет, нам даже хлопали, но я уверен, что мы могли сделать все намного лучше. Если бы я мог управлять всеми марионетками сразу… Ладно, я давно понял, что Сэму это неинтересно, ну так дали бы мне играть с Дженни. Ведь это ее куклы, и ей нравилось, а так ей пришлось просто сидеть и смотреть, как Сэм пытается справиться c двумя волчатами сразу. Хорошо, что Маугли и пантерой всегда управлял я, и они были хороши. Так что я сижу на чердаке. Раньше я боялся сюда залазить. Мы с братом как-то уговорили папу рассказать, откуда взялось привидение. Мы тогда сидели у камина в гостиной, была зима, и опять что-то трещало и подвывало наверху. Папа долго отказывался, но Сэм может быть очень упрямым. Достав из ящика старую газету, папа открыл ее на нужном месте и начал читать, монотонным, совсем не выразительным голосом, но пробирало до костей. Это была статья о преступнике, который был сослан на каторгу за убийство пяти человек, но сбежал, и прибыл в Вичбридж, чтобы поквитаться с теми, кто свидетельствовал против него. В газете расплывчато говорилось о том, что он «устроил для своих обвинителей каторгу, после чего сжег дом, где они жили, вместе со всей их семьей и собой». Я тогда заметил, что на фотографии дома в газете была видна дубовая роща, очень похожая на ту, которая располагалась за нашим особняком. Отец сказал, что это действительно та самая роща, а прапрадед построил наш дом как раз на месте того, который сжег этот преступник. Отец просил не говорить маме о том, что он показывал нам газету, но она все равно как-то узнала. На следующий вечер мама ругала его за то, что он рассказывает нам такие ужасы. Но сейчас мне не страшно. Ну призрак, что он может сделать. Он отомстил всем, кому хотел. Мне только не понятно, почему он не сбежал из дома, а сгорел со своими жертвами. Может быть, они были важны для него? Может быть, это родственники предали его, и ему все равно не к кому было пойти? Тогда он почти граф Монте-Кристо. Наш дом действительно старый, его построил еще мой прапрадед в конце 19 века. За такое время здание успело бы изрядно обветшать, но 40 лет назад дедушка нашел деньги и время на реставрацию. Но чердак уже холодный, и ходят сквозняки. Вырасту и обязательно отремонтирую его. А если призрак не уйдет к тому времени, то сделаю ему комнату, и принесу книги. Ему же, наверное, скучно здесь. Когда я был маленький, то боялся не только чердака, еще подвала. Там всегда жили крысы, и сейчас живут. Нэн их прикармливает, я знаю, но маме не говорю. Няня когда-то сказала мне, что крысы в доме – полбеды, беда будет если они уйдут. Я тогда не понял, мне же даже пяти лет не было. Я шел на кухню искать ее, и заглянул в подвал – дверь была приоткрыта. Я заметил Нэн, и стал спускаться по лестнице, чтобы позвать ее. Но тут крыса укусила меня за ногу, и я с криком кубарем слетел со ступенек. Няня выронила банку варенья, которую искала, и обернулась. Да, наверное, она разозлилась – мальчик, испугавшийся крысенка, но мне-то крыса показалась огромной, и я был уверен, что она меня сейчас съест. Нэн отцепила крысу, отругала меня и вывела на кухню, сказав не лазить в подвал, раз я такой трусишка. Дженни в больнице! Ее сбила машина, когда вчера все расходились после представления. Боже, ну почему я вчера убежал, если бы я остался, мы наверняка задержались бы, или, наоборот, быстрее собрали бы ее кукол, но она ни в коем случае не попала бы в аварию! Это просто черная полоса. Мама говорит, что ничего страшного, Дженни придет в себя очень быстро, мы снова будем дружить. Я буду навещать ее каждый день, обещаю! Джо. Это уже слишком. Вчера ушли крысы. Мы бы и не заметили, если бы не няня. Она весь день была как на иголках. Она говорит, что в подвале тихо, как в могиле. А завтра должны приехать дедушка с бабушкой. Двоюродные, но мы это не говорим. Мама даже рада, что крысы ушли. А я не знаю. Без их топотка засыпать не уютно, вот я и пишу. Интересно, Виктория и Билл, они какие? Я их только на фотографиях видел, это Сэм у них в Дублине каждое лето проводит. Он говорит, они хорошие, но мама на них иногда сердится, потому что Сэм приезжает с ирландским акцентом и словами Виктории. Джо, все плохо. Я попробую по порядку. На первый взгляд, Виктория и Билл казались типичной ирландской парой: дружелюбные, веселые, но при этом любящие сетовать на жизнь и свалившиеся на их голову беды. За шутками и причитаниями и прошел семейный обед, во время которого я почти все время молчал. Не смотря на открытость и доброжелательность, они мне не понравились. Что-то было в них искусственное, фальшивое. Как будто это лишь маски, под которыми скрыты совсем другие люди. После обеда Виктория и Билл решили подарить нам игрушечную железную дорогу. Она была просто волшебна, как раз такая, о которой я мечтал: настоящий состав с кучей разных вагонов и паровозом! Я страшно обрадовался и уже хотел взять игрушку в руки, но Виктория пронесла ее мимо и отдала Сэму! И тут на меня что-то нашло. Я схватил игрушку и резко потянул ее на себя. Брат, не ожидавший этого, начал падать на пол. Виктория попыталась его поймать, но я толкнул ее, и она свалилась вслед за Сэмом, схватившись за свой локоть. А я, прижимая к себе поезд, так и остался стоять над лежащими бабушкой и братом. Родители были в ужасе. До этого я всегда вел себя очень воспитанно и то, что произошло, было очень странно. Я и сам не понимал, почему вдруг решил отобрать эту игрушку, мы бы все равно играли вместе. После того, как помогли подняться с пола Виктории и Сэму, папа отругал меня, как не делал никогда, и поставил в угол. Это было так… неправильно, что я даже заплакал, стараясь, чтобы никто этого не увидел. Виктория отделалась ушибом, а Сэм ссадиной на коленке и легким испугом, но в доме повисло напряженное молчание. Никто не ожидал, что встреча внука с бабушкой выльется в драку. Наконец, Виктория сказала, что ей нужно немного пройтись, а Билл, разумеется, пошел вместе с ней. Папа отправил меня в детскую до вечера думать над своим поступком, и вместе с мамой и Сэмом остался в гостиной. Я знаю, чтобы был не прав. Но так бывает, когда совсем не контролируешь, что делаешь, и думать начинаешь уже после. Нет, мне совсем не жалко Викторию, но я не хотел делать больно младшему брату! Ведь Сэм совсем не причем, это Виктория специально подарила поезд ему, чтобы меня разозлить! Нет, это сейчас не важно. Мама расстроится, если я буду злится на Викторию. Ничего, я спущусь вниз и извинюсь. Вот придут бабушка с дедушкой, и извинюсь, и они увидят, что я хороший. Джо… Джо. Тебя мне оставили. За что все это, Джо? Что происходит? Почему мне никто не верит? У меня сейчас остался только ты. Я тебе расскажу, что на самом деле было. Ровно в полдень я услышал, как в дверь позвонили, и подумал, что это вернулись Виктория с Биллом. Дворецкий и няня взяли выходной, поэтому дверь должна была пойти открывать мама. Я помнил, что хочу извинится, и вышел на лестницу, когда услышал выстрел. Звук был очень резкий и громкий, и шел со стороны прихожей. Я хорошо знал этот звук из фильмов, в которых играла мама. Я тут же сообразил, что нужно делать и понесся в кабинет. Там в ящике стола у отца лежал пистолет. В две секунды я схватил его, вставил обойму и взвел курок. До этого мне никто не показывал, как это делается, но я видел в кино. И бросился к двери. Я хотел спасти маму… В гостиной я увидел папу и брата, лежащих на полу. Я подбежал к ним, упал на колени, начал трясти за плечи, но они не открывали глаза. Ничего не соображая, я побежал в прихожую, оскальзываясь на мокром полу. Мама лежала рядом с входной дверью. Я сел около нее, и увидел, что она дышит, слава Богу! Значит, жива. Нужно было срочно найти кого-нибудь – по ее платью быстро расползалось красное пятно. Но что если тот, кто это сделал еще здесь? Тут входная дверь начала открываться. Я был уверен, что это убийца, поднял пистолет, зажмурился и выстрелил. А когда открыл глаза, то увидел в проеме двери Викторию, Билла, а вместе с ними полицейского. Я бросился к нему, но Виктория закричала: «Хватайте его быстрее! Убийца!». Полицейский среагировал моментально: свалил меня с ног и выбил из руки пистолет. Точно, я же до сих пор держал его в руках… Суд был быстрым. Виктория и Билл, как ближайшие родственники, уверяли присяжных, что «мальчик сущий дьявол, и, конечно же, именно он застрелил свою семью». Свидетелей не было, так что никто, кроме меня, не мог им возразить. Выяснилось, что у убийцы пистолет был того же калибра, что и папин, а тот факт, что я пытался стрелять в бабушку с дедушкой и представителя правопорядка не оставляли мне никаких шансов. Я был в отчаянии от горя, несправедливости и собственного бессилия. Я говорил им, что хотел спасти своих родных, поэтому и взял пистолет, но мне никто не верил. Хорошо, что маму успели спасти. Но она в коме. Я до последнего надеялся, что она быстро выйдет из нее, что скажет всем, что я не виноват, а настоящего убийцу поймают и накажут, но этого не произошло. Виктория и Билл поселились в нашем особняке, чтобы, как они сказали, ухаживать за мамой, а меня приговорили к тюремному заключению. Я здесь – Маленький Джонни, Немой Джонни. Я правда почти не говорю, и я самый младший из всех. Страшный маленький мальчик, меня так боятся. Во взглядах читается одинаковая мысль «Какой кошмар, он убил всю семью!» Меня отправили бы в лечебницу, но судебный врач сказал, что я здоров. Первые девять месяцев я буду сидеть в одиночной камере. Хорошо. Если меня не слушают, я все сделаю сам. Да, Джо, я давно не писал. У меня отобрали ложку, и перевели в другую камеру. Ту им придется ремонтировать – я оторвал пластину обивки, и выдолбил не малую дыру в бетоне. Прошло девять месяцев, или это просто была проверка? Я не считал дни, я не знаю. Из одиночной меня не переведут, похоже, и хорошо. Меня не было какое-то время, ты видел, я был в сегрегейшене. Это маленькая комната для буйных. Ничего. Я не остановлюсь. Сегрегейшн стал карцером, они не включают свет. Темнота, тишина. Мне не страшно, я думаю над следующим планом. Карцер, попытка, карцер… Они боятся меня, моей одержимости. Мама, я приду, не бойся, мама. Я не хочу никого убивать, я не буду пробовать этот путь, пока остаются другие, нет. Но если не выйдет, мама… Для тебя, я сделаю это. Меня больше не водят в столовую с другими, я гуляю во дворе только когда там нет никого, кроме охраны и камер. Я дурно влияю на остальных, да, стремление к свободе заразно. Пластиковая посуда «ах я сломал ложку, я выкинул ее в унитаз» - они не беспокоятся. Она же пластиковая, да… Меня водят в школу, я хорошо учусь, мама, ты будешь рада, когда я покажу дневник. По биологии – только отлично… Человек сделан таким хрупким, столько артерий и вен у самой кожи, столько нервных узлов… Я отжимаюсь в карцере, в спортивный зал меня тоже пускают – когда там больше никого нет, конечно… Я все такой же тощий, кто знает, насколько сильными могут быть худые руки. В сегрегейшене темно. Они не видят, что я делаю… Один короткий удар в основание черепа – и охранник без сознания. Я думал, я смогу, но меня снова поймали. Ха-ха. Они думают, это мой козырь – нет. Я пока в камере, но скоро отведут в сегрегейшен, уверен. Я так хорошо знаю дорогу туда – со двора, со стены, из камеры, столовой, охранного поста… Ну же. Кто придет за мной теперь? Я жду. Я даже смог забрать тебя, Джо. Ах, проблемы с электричеством, где-то утечка и весь корпус без света. Безопасность, я обожаю нынешние стандарты. И что теперь, благодаря вашей боязни случайной смерти на свободе «опасный преступник». Все было просто, теперь сложней. Первая тюрьма для малолеток далеко от Вичбриджа, но это не важно. Мама. Я уже совсем скоро. Хорошо жить в не большой стране, из конца в конец – пара недель пешего хода. Попутки, ворованные деньги – простите, мне нужно. Плакаты с лицом… Чьи безумные глаза смотрят на меня? Я уже видел их в поверхности луж и отражениях витрин. Пряди в волосах белые, как молоко… Что ж, за свободу нужно платить жизнью. Как минимум ее частью, но это того стоит. Мама, мне осталось всего десяток километров. Никого… Холод и дождь, я продрог… Грязь под ногами, с волос течет мутная вода, кладбищенская земля размокла и впиталась в одежду. Мама, почему, мама… Я же старался как мог. На небе нет никого, если позволено такое, мама! Я бежал для тебя, что мне делать теперь, мама? Кэтлин Элиза Фолл. Осень. Ты умерла спустя год после того дня. Мама… Прости, что я не успел. Они не дали мне быть с тобой, мама, они обвинили меня в смерти отца и брата! Я был нужен тебе, я знаю, но они отняли у меня свободу так легко, мановением руки. Люди не ценят свободу. Я научу. Обещаю тебе, мама. И ты знаешь, с кого я начну. Привычка – вторая натура. Не успел закрыть один дневник, как начинаю второй. Сейчас это дранная тетрадка, купленная за пару центов, позже будет что-то интересней. Добраться до счетов семьи сложно, но у меня есть план. Паспорт я уже «восстановил» – я не похож на свою фотографию трехлетней давности, милые сотрудники МИД меня не узнали. Утеря паспорта, приехал из глубинки, имя-фамилия пропавшего без вести пару лет назад сироты. Трагическая история. Потом немного «поискать» родственников, найти человека, подделывающего документы – и я уже собственный троюродный племянник. Прощай, Джон. Здравствуй, Кукловод. Легендарные швейцарские банки, бабушка с дедушкой до вас не добрались. Замечательно. У меня есть деньги, после пары магазинов и парикмахерской прохожие перестали на меня коситься. Маленькая съемная комната на другом конце городка – смотреть на особняк больно. Особенно вечером, когда свет горит всего в одном окне… И даже в нем быстро гаснет. Кажется, что дом умер вместе с тобой, Кэт. Ничего. Я когда-то обещал его отремонтировать – и я это сделаю. Пока они куда-то уехали, забрался в собственный дом, словно вор. Хотел хоть ненадолго вспомнить прошлое. И что же я вижу? Обваливающаяся штукатурка, пыль и запустение. Если бы ты увидела это, то ужаснулась. Они живут в паре комнат, в остальные даже не заглядывают. Мне пришлось не пересекать порог, чтобы не осталось следов на многолетнем слое пыли. Дом, бедный дом… Эти стены помнят многое. Мама… Отец, брат, подруга. Где вы все? Я остался один. И те, кто виновен в этом, поплатятся. Но позже. Пока еще рано, пока не все готово… Сижу, поджав ноги, на кровати в твоей спальне. Шума почти не слышно, не похоже, чтобы завал разбирали. Жаль, я не мог поставить камеру в подвале, и остается только догадываться о том, что там происходит. Виктория сидит и ноет, Билл слушает жену. Нет, ну это просто поразительная глупость, настолько не ценить свободу – да что там, от этого сейчас зависит их жизнь! А они даже не пытаются выбраться. Они хоть пленку послушали? Надеюсь, иначе она не сотрется и у меня будут проблемы. Если бы не послушали, у Виктории было бы меньше поводов ныть. О, я представляю. «Как земля таких носит, кошмар! Не верь ему, Билл, он убьет нас, как только мы выйдем отсюда!» Даже если бы и хотел убить, смерть от пули легче, чем смерть от жажды. Скоро закончатся вторые сутки, как они заперты внизу. Иногда начинается скрежетание, какой-то шум, потом опять все тихо. Да этот завал разбирался за пять-семь часов легко, даже со скидкой на возраст! Я дал им шанс. Подожду еще немного и можно будет уходить. Если они не начнут разгребать его сейчас, им уже не хватит на это ни сил, ни времени. Все, ухожу. Они умрут в течение этого дня. Не понимаю людей, но ничего не могу сделать. Нужно будет найти место, с которого можно безопасно наблюдать за домом – интересно, как быстро заметят, что никто не берет газеты и молоко с порога? Сижу в кафе неподалеку от особняка. Уже прошло пять дней, и похоже, кто-то наконец поднял панику. Полиция взламывает дверь. «Ах, бедные старики, какая ужасная смерть.» Они сами ее выбрали, так что не стоит их жалеть. С точки зрения полиции – несчастный случай, с точки зрения читателей газет – трагическая случайность. Для меня – переход на новый этап плана. На похороны не ходил. «Вечный покой даруй им, Господи, и свет вечный да светит им. Да почивают в мире. Аминь.» Почти самоубийцы. Не хочу смотреть, как их будут хоронить рядом с Кэт. Проблемы наследства улажены – здесь доложить фунт, там пару, и вы самый законный наследник, сэр! Строительная бригада ремонтирует дом и строит стену вокруг, остальное я сделаю сам. Финишная прямая. Двери и окна заколочены, колючая проволока опутала верх забора, я достаточно убедительно запер ворота на замок и уехал… Чтобы вернуться ночью. В комнатах развешаны камеры, ловушки ждут неудачников. Осталось отобрать первую партию «гостей»… Я не могу точно определить убийцу. Это раздражает. Он не взял из дома ничего ценного, действовал очень технично, можно сказать, профессионально. Но у нас не было врагов, тем более способных нанять киллера. Через купленных людей в полиции я нашел в их архивах несколько похожих дел, но обвиненных либо нет, либо улики очень шатки. Есть несколько людей, которые фигурировали в этих делах как возможные подозреваемые, есть даже несколько, которые действительно на подозреваемых похожи. Что ж, они в моем списке. Вместе с ними несколько нечистых на руку судей, многоуважаемых и таких же продажных присяжных и пара адвокатов. Всего около пятидесяти человек – достаточно для первого акта этой пьесы. Сколько эфира я на них извел, однако. Но теперь все здесь. Мои «гости». Мои игрушки-марионетки. Будете вы упорно идти к свободе или сидеть на месте, сетуя на судьбу? Мне очень интересно узнать, как каждый из вас поступит. Ну что же, театр построен, все куклы на своих местах, и Кукловод готов начать спектакль. Итак, представление начинается! Как забавно. Они отличаются с самого начала. Кто-то впадает в ярость, кто-то рыдает, и лишь немногие спокойно проходят испытания. Первые и вторые быстро ломаются, и их приходится убирать из дома. Это неприятно, и я уже несколько раз давал другим, хорошим марионеткам, задания переносить тела в отдельные комнаты. Так проще. Потом спускаюсь, забираю всех разом. Приходится покидать дом и оставлять марионеток без присмотра, чтобы избавиться от тел. Должен признать, я не ожидал такой высокой смертности… Дождь... Я вижу его из окна своей каморки. Мои "гости" внизу слышат только шорох капель. Хотя, если кому-нибудь захочется, он может прижаться к окну в кухне, и сквозь щели старых ставень увидеть небо в тучах и дождь. И высокую стену, так похожую на ту, за которой я провел шесть лет. В старой Англии всегда мокро, дождь шел и тогда. Словно рассыпавшиеся фотографии - воспоминания. Красные кирпичи кажутся облитыми кровью, я поднимаю голову и слезы неба смешиваются с моими. Меня тащат за собой охранники, они думают, что я не в себе, но затуманенные глаза выхватывают нужное - кирпич, решетка, колючая проволока. Как давно... Сколько уже прошло - 8 лет? Больше. Я теряю счет времени. В моем маленьком мире оно идет незаметно, зеркала не говорят мне ничего нового. Там зеркал не было вовсе и седину в своих волосах я заметил не сразу. Время шло так же, вяло, тягуче. Я вновь в одиночной камере - теперь по своей воле. Первый акт завершен, я нуждаюсь в антракте. Двери особняка распахнулись, но сколько переступило порог? Трое из пятидесяти! Я делаю что-то не так? Или в людях так сильно укоренилась несвобода? Почему они просто сидят, и даже не пытаются что-то сделать, черт возьми?! Но зато эти трое все правильно поняли. Они не ходили в полицию. Они пишут мне письма. Они предлагают помощь, и у них множество весьма недурных идей. Я уже не могу называть их марионетками - они действительно освободились. Я делаю то, что должен. Если куклы с дефектами, не моя вина, что они ломаются. Я решил рискнуть. Эти трое настырных людей постоянно приходили к дверям особняка, и сегодня они будут открыты. Им так хочется найти меня, не метафору, а настоящего человека, который стал их Учителем. Но даже прочесав весь дом от подвала до чердака, они не смогут обнаружить мое маленькое убежище. А мне интересно посмотреть на них теперь, когда они живут за стенами моего театра. Антракт вылился в ремонт. Куклы ухитрились многое сломать, ловушки требуют доработки. Я продолжаю вести жизнь затворника, целыми днями работая в доме. Мои помощники преуспевают в своей фасадной жизни, и при этом регулярно собираются у меня. Я все так же остаюсь для них голосом из динамика. На всякий случай. Недавно они принесли потрясающую игрушку - лазерную указку с радиоуправлением. У них куча подобных идей - инструментов, которые программируются и управляются мной. Они пытаются упростить задачу второму акту, и я не вмешиваюсь. Они такие забавные. Мои бывшие марионетки. Кто же они теперь для меня? Наверное, действительно ученики. Я учил их быть свободными, как родители учат детей ходить. Шаг за шагом, даже если больно падаешь, нужно вставать и продолжать пытаться. Странно получилось, все или ничего. Большинство не достигли свободы, эти трое сделали ее центром своего мира. Что ж, пора начинать. До второго акта осталось совсем мало времени. Скоро двери этого дома вновь захлопнутся, помощники останутся снаружи, я и мои марионетки - внутри. Первая партия сконструированных учениками инструментов уже здесь, остальные будут привозить по мере необходимости. Наконец-то. Я уже устал планировать и ждать, я хочу вновь взять в руки тысячу нитей. Они познают свободу - или погибнут. Я наконец нашел ее, только сейчас. Как же могла эта девочка превратиться в покорную куклу? Я заставлю ее вспомнить. Она знает несвободу, но пока не пыталась освободится - было незачем. Я знаю ее, здесь она не сможет просто сидеть на месте, здесь будет много людей, и ей захочется если не освободится самой, то хотя бы помочь им. Ну вот, первые марионетки прибыли. В этот раз я собираю всех, вне зависимости от места работы, пола, возраста. И по совету учеников, в числе первых доктор. Джим Файрвуд, отличные отметки, диплом, хирург в каком-то захолустье... Ничем не примечательная личность, однако теперь срок жизни марионеток должен возрасти. Последователи, глупые щенки. Вместо того, чтобы стремится к свободе, создали себе кумира и поклоняются ему. Они хотят быть мне полезными, но не пытаются освободится, ничего для этого не делают! Снова приходилось выкидывать трупы. Чертовы самоубийцы, они всегда создают массу проблем. В такие моменты я рад этим так называемым "Последователям". Благодаря им мне не приходится при любом происшествии ходить по дому, играя дверьми. Каждая вылазка опасна. Улавливать моменты, когда комнаты пусты, отсекая части, идти по постоянно изменяющемуся лабиринту. Это, конечно, вносит некоторое разнообразие в рутину управления моим театром, но мне не хотелось бы столкнутся с куклами. Ведь придется их убить, а такая смерть бессмысленна. Доктор оказался полезен. Впервые кто-то пригласил в дом знакомого, мало того, брата! Младшего брата. Джек молод, но в нем есть тяга к свободе. Он ненавидит правила, и я чувствую, что за ним интересно будет наблюдать. Док оказался даже очень полезен. Взял в свои руки управление Последователями, теперь они действительно приносят пользу, и при этом продолжают двигаться к своему освобождению. А самому Джиму интересен я. Перечитал его досье - док интересовался психиатрией. Забавно. Нет, доктор, я не ваш клиент, но будет интересно посмотреть на вашу возню. Джек в доме. Этот мальчишка чуть не разнес комнату, когда послушал кассету. Стекла бронированные, только из-за этого он еще здесь. Джим заманил его в ловушку… Хороший старший брат. Их первая встреча будет взрывом. Я раньше не искал, а теперь по дому бродит слишком много кукол. Фотографии всегда хранились здесь, куда старики их дели? Я не могу даже посмотреть на ваши лица… Я жив, но ничего не могу сделать. Я даже не успел извиниться, малыш. Не думаю, что после смерти есть что-то, кроме пустоты. Тебя нет, и я никогда не смогу попросить у тебя прощения. Файрвуды встретились, и чуть не подожгли дом. Разнимал – противопожарная система пригодилась, холодный душ остудил их пыл, пришлось еще и высказаться в громкоговоритель. Привели комнату в порядок и разбрелись по углам, теперь друг с другом не разговаривают. Братья. Если один из вас внезапно умрет, что будет чувствовать второй? А, Джим? Если твой брат погибнет в этом доме, ведь это ты его сюда пригласил? Осень. И снова дождь за окном. Они пробуждают во мне что-то давно забытое, глубоко спрятанное... Я сижу перед своими мониторами, ем хорошо прожаренный ростбиф, а кто-то внутри меня рвется из этих стен, хочет куда-то бежать, упасть на колени в грязь, упереться лбом в камень - "Правильно ли я делаю, Кэт?". Я не могу видеть стену вокруг дома, дрожат руки и покалывает кончики пальцев. Судорожно сжимаю кулаки, почти слыша, как хрустят в руках осколки пластика. Острые осколки. Голубые стены разорваны, из них торчат белые пушистые кружева и провода. Дверь скоро откроется, по пальцам течет кровь - я слишком сильно сжал руки. Шорох, полоска света расширяется. Я закрываю глаза. Они дергают рубильник - фейерверк за спиной, крик, быстрые шаги, теперь не останавливаться. Резкие движения в стороны, белые осколки врезаются в чужую кожу - живы или нет, вы слишком долго мешали мне освободиться. Бегу, кажется, что слишком медленно, камера - электрические замки, все нараспашку! Кто обратит внимание в этой канители на одного тощего мальчишку, переодетого в костюм охранника? Теперь - назад, к сегрегейшену и дальше, я знаю дорогу только от него. Поздний вечер, пустая будка охраны - пошел вкручивать вылетевшие пробки. Бегом, бегом. Никакой сирены, тишина. Они заметят, но еще не сейчас. Открываю глаза. По рукам течет кровь - я проткнул ногтями кожу. Я сбежал, уже давно, но освободился ли? В подвале завелись двуногие крысы. В основном, как и положено крысам, портят провода и таскают мелкие вещи. Но идея мне нравится. Свобода в абсолюте. «Чему он пытается нас учить - прописным истинам? Думай своим умом, действуй вопреки всему, пока в тебе осталась хоть капля жизни, борись!» Хоть на плакате пиши и в гостиной вешай. Джек рвется к свободе всеми силами. Похвально, но нужно жить свободным, а не умирать таковым. Братья снова пытались поговорить. Файрвуд – этим все сказано. Это уже не интересно, слишком предсказуемо, ни одного сюрприза. Джек постепенно начнет кричать. Джим, наоборот, говорит все тише, и, наконец, замолкает. Когда Джек остановится перевести дух, то заметит, что брат его не слушает. Док пожмет плечами, скажет: «Поступай, как знаешь». Младший резко развернется и уйдет в подвал, опять разбивать кулаки о стены. Джим постоит еще немного, медленно сядет на диван, зарывшись пальцами в волосы. Поднимет глаза к камере, скажет что-нибудь многозначительное, от чего захочется усмехнуться – на себя посмотри. Сколько раз уже – три, пять? И ведь не учатся на своих ошибках. Устроили в доме холодную войну… Хм, кажется, Джек хотел найти оружие. Что же он с ним делать будет? Пожалуй, это может быть забавным. Они смешные. Путают свои нитки, сплетаются, дергают со всей силы, прячутся. Они надеются, я не замечу, надеются оборвать паутинки, тянущиеся ко мне. Вот опять кукла вырыла подкоп. Сколько можно? Нет среди вас графов Монте-Кристо, неужели вы так глупы? Вы верите, что я не замечу? Вы всерьез считаете, что тюремщики не учли этот опыт? Хотя я тоже пытался ковырять стены заточенной ложкой. От желания вырваться из камеры перестаешь думать. Тогда меня первый раз отправили в сегрегейшен. Сколько же раз я туда попадал? Для меня уже ввели особые условия, в обход всех правил. Темнота, тишина, пустота. Как в позапрошлом веке. Сейчас я могу улыбнутся - они же просто не знали, что со мной делать. А с тобой, марионетка, мы поступим просто... Марионеток все больше, я подхватываю новые нити. Они приглашают друзей, общаются, бродят по дому, играют друг с другом и со мной. Им… интересно? Что за бред, они ничего не понимают! Пора встряхнуть этот сонный театр. У Подполья очередной «страшный тайный план». Нет, ну они как дети, честное слово. Джек всерьез считает меня дураком, или не смог придумать ничего лучше? Мне же даже не придется вмешиваться, Последователи – верные сторожа покоя дома – сделают все сами. Смешно. Даже здесь марионетки поделились на две враждующие стороны и не хватает маленькой спички, чтобы эта нефтяная лужа вспыхнула. Что за глупые существа. Я ограничил их правилами, требуя играть поодиночке или парами, я дал им подсказки, а они, вместо того, чтобы двигаться вперед, выписывают виражи и сбиваются в стаи. Нет, все устроено так, что даже занимаясь какими-то своими глупостями, они идут к освобождению. Лишь бы не сидели на месте.