Часть 1

Я ничего не вижу. Ничего, кроме тьмы и пустоты. Словно моё тело не принадлежит никому. Открывая и закрывая глаза, ничего не меняется, словно в этих действиях нет смысла. Привычный пол отсутствует, я даже не вижу своих ног и тела. Но я чувствую своё дыхание и то, как всё моё тело дышит, но чем?

      Тут нет света, нет никого. Моё тело начинает покрываться мурашками, всё дрожит перед неизвестным. –Меня похитили?–задал я вопрос себе. Но даже эхо не последовало, значит, я не в помещении, а в чём-то другом. Я дышу и вздыхаю, не помню, как очутился здесь. Я помню своё имя и как выгляжу, но лица тех, кого я помню, словно другие, не такими, какими я их знал.       Меня обучали в школе, что есть аспекты Рая и Ада в причудливую эпоху. Есть Рай, в котором обитают те, кто верен душой и телом благим делам. Как любому аспекту и концепции, существует противоположность - Ад, в котором люди должны гнить за свои деяния, сгорая заживо до последнего куска плоти, пока гончие псы не полакомятся потрохами грешников, согрешивших против воли Божьей.       "Все это сказка", говорили мне, но я отчётливо помнил одно.       Лимб?.. Чистилище?..       Как мне говорили в школе, в это место попадают те, кто не совершил смертных грехов, но и не достиг райских плодов своими поступками. Неужели я заслужил это? Что я сделал, чтобы попасть сюда? –Если я попал сюда, значит, я...–       Я чувствую соль в своём рту, горькую соль, стекающую из моих глаз. Я плачу от безысходности, не зная, куда мне деваться. Слёзы продолжают течь, и я начинаю вспоминать, что было со мной. Воспоминания начинают всплывать одно за другим, и во тьме я слышу звуки ветра, прорезающего мои уши. Шелест бумаги и папируса, словно кто-то открыл большую книгу, а страницы танцуют от ветра, издавая звуки скоростного чтения.       Вдали, во всей этой тьме, я вижу белое маленькое пятно — точку меньше, чем я мог видеть за всю свою короткую жизнь. Я слышу порыв ветра и всем телом ощущаю, как лезвие ветра отталкивает меня назад. Я врезаюсь во что-то твёрдое и холодное. Ветер разрывает мою рубашку, обнажая уродливые шрамы по всему телу. Вспоминать их было больнее всего, но я не помню лиц тех, кто это сделал. Ожоги, покрывающие мою грудь, ветер пронизывает их, словно трогая несуществующими руками. Шрамы по всему бедру не менее уродливы, как будто сам маньяк решил потешить своё эго надо мной.       С болью в груди моё сердце чуть не вылезло, когда на меня полетели сотни тысяч листов макулатуры. Я не могу пошевелить ни одним мускулом, и с страхом в сердце и душе, я принял очередной "подарок" от судьбы.       "От судьбы не убежать", ведь так мне говорили, верно?       Бумага облепила всё моё тело от головы до пяток. Я пытаюсь сопротивляться этому порыву ветра, но что может человек против воли божества?       Ничего.       Я шевелю всем, чем могу, и, как липкая бумага, она облепила меня со всех сторон, не давая даже закрыть рот. От испуга я открыл уста в надежде, что кто-то увидит, что я бессилен. Стоило мне об этом подумать, как кто-то, прочитав мои мысли, прекратил мои мучения.       Я вздыхаю и выдыхаю, выбираюсь из горы бумаги и чувствую запах чернил из старой газеты. Я выкатываюсь из кучи, но одна бумага настойчиво прилипла к моему лицу, и отрываю её, будто это надоедливая заноза. Я вижу себя — нет, это то, что от меня осталось. Руки начинают дрожать от ужаса, который я вижу.       Большими чёрными буквами написано:       "В трагической атаке Злодея погиб 14-летний подросток, пытавшийся спасти другого." На фото прикреплен сам Злодей и кто-то с пепельно-блондинистыми волосами в такой же школьной форме — и я. Невольно все обрывки того дня атакуют мою голову. Голова начинает зудеть от мыслей и от лиц, которые раз за разом всплывают в моей памяти. Изуку Мидория. ...Изуку Мидория... ...Изуку Мидория... ...Изуку Мидория...       Так вот каково моё имя...

***

      Мы стоим на крыше, огороженной сеткой, и я смотрю на человека — нет, на кумира, мускулистого, огромного и крутейшего человека на свете.       Всемогущий. Или же то, что от него осталось. Мои легкие разрываются, не веря своим глазам — это он, самая настоящая живая легенда, стоит передо мной. Он делает два шага вперёд, пытаясь скрыться от меня. У меня были и есть вопросы: могу ли я, беспомощный человек в беде, стать таким же Героем, как он? –Подождите, сэр!–выкрикиваю я, пытаясь догнать его и вновь схватиться за него. Понимая мои намерения, он готовится к прыжку, и, как слышен хлопок, на месте, где он стоял, появляется белое облако дыма. Я не верю своим глазам. –Он убежал?–сорвалось с моих губ, дым постепенно начинает исчезать, и вместо мускулистого мужчины я вижу тощего, бледного и больного человека. Это даже не человек, а живой скелет, обтянутый кожей, с больными глазами. Увидев его, я испугался и пытался убежать от него, не подозревая, что это мой кумир в настоящем облике.       Я падаю лицом на пол, и всё, что я слышу от своего кумира, — это лишь усталый выдох. Я вновь смотрю на него, и с грустью в глазах он спрашивает: –О чём ты хотел спросить меня, молодой человек?–спрашивает он.       Я узнал его голос — это точно такой же голос, как у Всемогущего. Я не мог в это поверить и, в шоке, закрыл рот в надежде, что он не увидит моего шокированного лица. Глаза выдали меня, и он увидел страх в моих глазах. Я не мог поверить в такую картину. Всё, на что я надеялся и мечтал, имело подвох. Даже мой кумир имел свои сюрпризы для меня. Сглотнув ком и дрожащими губами, я спрашиваю его: –Могу ли я стать Героем без Причуды?–       Моё лицо, лёгкие и внутренности горят в надежде услышать одобрение. Всё, что я слышу от него, — это твёрдое и холодное "нет". Мой мир рухнул в тот же миг, когда я услышал его слова. Мой хрупкий мир, который держался на нём, просто был разрушен им. К своему ответу он начал объяснять причины своего "нет". Я плачу и плачу, не обращая на него внимания, всё, чем я занят, — это "горе". Все слова моей матери о том, что я стану потрясающим Героем, были лишь сладкой ложью, в которую я верил. Она делала всё, а я гнался за миражом своей мечты, не осознавая, что его никогда не существовало. Слёзы из моих глаз стекали по лицу, собираясь в подбородке и падая одной большой каплей на бетонный пол.       Всемогущий опускается на одно колено, положив свою руку на моё плечо. Это не утешает меня, а ещё больше начинает сыпать соль на мою рану. Всё, что держалось в моей жизни, было лишь жалостью. Жалостью со стороны матери, друга, отца — теперь и кумира.       Мне жаль... ...Мне очень жаль... ...Мне искренне жаль... ...Мне правда жаль... ...Мне ужасно жаль... ...Мне чертовски жаль... ...Мне безумно жаль... ...Мне невероятно жаль... ...Мне горько жаль... ...Мне по-настоящему жаль...       Сердце сжимается сильнее, чем самые сильные тиски этого мира. Я не могу нормально дышать, а глаза словно выпускают всю боль моего детства прямо в присутствии вдохновителя и уничтожителя моей мечты. Я вспоминаю жалостливые взгляды своих учителей, сверстников и теперь кумира. –Увы, от судьбы не убежишь, хочешь ты этого или нет. Я не вижу в тебе Героя, молодой Мидория. Ты не смог принять правду — без неё ты всего лишь наивный мечтатель.–       Я встаю на колени, держа своё сердце, словно это хоть как-то утешит боль. Дышать становится невозможно, и от слова "мечтатель" я отталкиваю своего кумира и бегу, куда глаза глядят.       Я нахожу одинокую дверь и на всей скорости пытаюсь вырваться от мыслей. Я бегу, не обращая внимания на всё вокруг.

***

      Дорога была полностью размыта. Я бежал, как слепой крот, пытаясь найти правильный маршрут до дома, когда вдруг услышал знакомый скользкий звук. Открыв глаза, я увидел восторженную толпу. Узкая улица была заполнена людьми, и пройти на другую сторону было невозможно из-за Злодея. Я протискивался через людей, слегка восстановив дыхание, и увидел, как три Героя сражаются с тем самым Злодеем, который чуть не убил меня. Злодей рос в размерах всё больше и больше.       Он поглощал сточные воды, увеличивая свои размеры. Полицейские отгоняли людей, пытаясь обезопасить их, а на улице всё ещё светило Солнце, что странно сочеталось с такой опасной ситуацией. Повсюду слышались взрывы и крики, огонь поглощал здания с новой силой, пока не пришёл Герой "Обратная Тяга", который начал тушить пожары. –Уберите гражданских, тут слишком опасно!–крикнул он. Взрывы были подозрительно точными, такими же, как и те, что издавал... –КА-ЧАН!–выкрикиваю я.       Он сопротивлялся Злодею, не позволяя использовать свою Причуду. Злодей перекрывал ему кислород, засовывая грязь во все щели, включая носовые отверстия. Мои ноги дрожали, и я не мог просто стоять и смотреть, как моего друга убивают на моих глазах. Дыхание перехватывало, и, собрав всё мужество, что у меня было, я бросился, несмотря на полицейских и Героев.       Я сбросил рюкзак с плеч, убрав лишний груз. Шаг за шагом я пытался добраться до своего друга. Щупальца стремительно взмахнули в мою сторону, пытаясь меня убить, но благодаря дыму от взрывов Ка-чана, мне удавалось уворачиваться от его атак. –Ты что делаешь, чёртов ботан? Хочешь сдохнуть?!–закричал он на меня. Я не осознавал, что делаю, и просто дал ему воздух, убирая грязь с его лица.       Мою талию обхватило слизкое, мокрое и вонючее щупальце, которое было твёрдым и подняло меня на уровень его глаз. Глаза Ка-чана были больше, чем когда-либо, и, оторвав грязь с лица, он закричал моё имя. –ИЗУКУ!!!...–       Я не верил своим ушам - он произнёс моё имя, и я был шокирован этим всё больше и больше, но хриплый голос Злодея вырвал меня из шока. –Я пытался убить тебя тогда. А теперь ты сам жаждешь смерти. Что ж, скатертью дорога, Изуку!–с большим замахом он швырнул меня об стену. Но он не учёл одного: Злодей замахнулся с такой силой, что схватил мою поясницу крепче, чем хватка Всемогущего. Он швырнул меня об стену, и меня разорвало на две половины. Улетая к стене, всё вокруг замедлилось — я увидел шокированный взгляд Кач-чана и не менее шокированные взгляды Героев и худощавого Всемогущего, который всё это видел сквозь толпу. Напоследок я увидел свои свисающие кишки перед тем, как моё зрение затуманилось и погрузилось во тьму.

***

      Держа в руках эту бумагу, я увидел свой позорный труп, который ещё сочился кровью и кишками с пробитой головой. Отвратительное зрелище, от которого хотелось блевать, но в этом месте не было ни еды, ни воды, ни места для отходов. Пустота сочеталась с горой бумаг. Казалось, это место само говорило мне: "страдай там, где ничего нет".       Я бросил бумагу на землю и закрыл глаза. Мне больше нечего было терять, всё, что я потерял, больше не имело смысла. Как говорят многие, то, что есть в мире смертных, ты не заберёшь в загробное царство.       Открыв глаза вновь, я увидел маленький свет, который светил на меня через тьму. Я не понимал ничего; всё, что было в этом мире, я никогда прежде не встречал, не читал и уж тем более не мог себе представить. Я начал парить и, оторвавшись от физически осязаемого пола, левитировал, видя своими глазами этот источник света. У меня не было слов, чтобы что-то сказать — я сдался, ведь где может родиться надежда, там, где ничего нет?..       Возможно, это придумали те самые люди, чтобы хоть как-то подбодрить себя перед неизбежным. Там, где я, надежда и вовсе не нужна, ведь она, как физический предмет, осталась в мире живых. "–Изуку Мидория..."–произнёс некий голос, от которого всё тело, включая сердце, задрожало. Будь моя воля, я бы встал на колени перед властью этого существа. Я закрыл глаза в страхе перед ним и больше ничего не мог. "–Открой свои глаза, дарованные мной, и взгляни на судьбу свою своими глазами."– Я открыл глаза, как он велел, и, дрожа всем телом, сглотнул тяжёлый ком. Я молчал — это всё, что я мог сделать. "–Твоя душа не обретёт покой, пока ты не отпустишь всё физическое, что у тебя есть."–       Голос был взрослым и не человеческим; я не слышал такого успокаивающего голоса даже в своих снах. Даже Всемогущий не имел такого голоса. –Я...я не знаю. Я отдал всё, что у меня есть, даже свою жизнь ради других...–заявляю я. Свет становится всё ярче и ярче, пока не начинает светить, как лучи Солнца. Я закрываю глаза руками, пытаясь рассмотреть это нечто. "–Твоя доблесть доказала мне, что ты достоин сил, о которых ты не мог и мечтать."–       Я слышал эти слова и кроме равнодушия ничего не испытывал. Какой смысл в силе, если ты умер? Даже в вечной тьме, бог не более, чем творец из ничего. "–Я дарую тебе дар и проклятие. Ты вернёшься ко мне, когда твоя душа обретёт покой, которого она так жаждет. Ты станешь судьёй для людей, и незримым балансом между добром и злом."–       Я не верил своим ушам. Он доверяет мне такую огромную ответственность, о которой я даже не мог мечтать в своих фантазиях... Хотя возможно, это лишь моя больная фантазия, которая играет со мной. –Да какой из меня судья? Я не мог решить даже свою судьбу. Как такое жалкое и ничтожное существо, как я, может вершить судьбы кого-то ещё?..–       Свет стал ещё сильнее, слепя, а голос стал ещё более громким. "–Я ДАЛ ТЕБЕ ШАНС. ТАК ВОСПОЛЬЗУЙСЯ ИМ И СДЕЛАЙ ТО, ЧЕГО ЖАЖДАЛ ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ! ДАЙ ЛЮДЯМ СПРАВЕДЛИВОСТЬ, И ВОССТАНОВИ БАЛАНС! ОТНЫНЕ, ТЫ БУДЕШЬ АСПЕКТОМ ХАОСА И ПОРЯДКА, ТАК ВЫПОЛНИ СВОЁ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ!.."–       Свет ослепил меня, стал таким ярким, что проникал сквозь веки, сквозь пальцы, которыми я пытался защититься. Он был не просто светом — он был чистым, безжалостным знанием. Он прожигал мою душу, выжигая из неё всю боль, все сомнения, всю ту жалкую, дрожащую часть, что звалась Изуку Мидория.       И так же внезапно, как и появился, свет исчез. Вернее, он не исчез — он сжался, сконцентрировался и вошёл в меня. В груди, прямо в том месте, где когда-то билось сердце, вспыхнула новая звезда. Она не горела — она вибрировала, излучая тихий, ровный гул, от которого по всему моему эфемерному телу расходились волны…силы.       Я парил в пустоте, но теперь это не была пустота безысходности. Это был чистый лист. Холст, ожидающий кисти.       Голос, который говорил со мной, умолк. Но его последние слова эхом отзывались в каждом кванте моего нового бытия.

***

      Я открываю глаза и слышу знакомые гулы машин. Не подозревая этого, я шагнул вперёд и чувствую, как ветер ласкает моё тело. Я чувствую, как пол отрывается от моих ног, и, падая, левитирую над землёй. Но я вижу нечто странное с моим телом. Я был почти голый, только в зелёных перчатках, зелёных плавках и ботинках с длинной зеленой мантией.       Я приземляюсь на землю, чтобы найти что-нибудь более приличное. Я вижу толпу людей, которые смотрят в мою сторону, и невольно закрываюсь в плаще, но они проходят мимо меня, словно я призрак. Я открываю свою мантию и прохожу по улицам, словно какой-то фетишист, и, продолжая идти, вижу дорогой бутик и манекен с уличной одеждой, которая бы идеально подошла для меня: чёрные брюки до щиколоток с тёмно-зелёными вставками на внутренней стороне бёдер, чёрный кожаный ремень с матовой застёжкой и двумя зелёными линиями, бледно-серая футболка с коротким рукавом, поверх которой кофта-худи с чёрной молнией посередине цвета зрелого шпината, и открытая плотная чёрная куртка-ветровка с тонкой ярко-зелёной линией у зубчиков молнии, плюс чёрные короткие ботинки-берцы со шнурками и молнией.       Я представил себе эту одежду на себе, но, моргнув, она оказалась на мне. "–Но...как?"–задавался я вопросом, но это не была Причуда - это было нечто большее, чем просто Причуда.       Я охаю и чувствую ткань и ту обувь из витрин полностью на себе. Неплохо, но разве это не считается кражей? Я не обращаю на это внимания и иду домой, не подозревая о маршруте, по которому иду. Шаги кажутся свежими, словно новая ветка на оливковом дереве. Я прохожу по знакомым улицам, ещё более знакомым. Шаг за шагом я нажимаю на бетонные плиты через однотипные улицы Мусутафу. Киоски с едой, много еды - рай для обжор, или же бес чревоугодия зовет полакомиться его плодами. Странно, но я не чувствую голода или жажды при их виде. Мясо в меду и различных соусах...       Я тянусь за капюшоном, закрывая свой обзор, чтобы не видеть этого. То и дело слышу зазывал, просящих обратить на себя внимание. Я замечаю нечто странное: вокруг меня появляется чёрно-зелёный туман, и мир начинает исчезать. "—Я вернулся обратно?"—кручу головой во все стороны, пытаясь найти реальность. Прорываясь сквозь туман, я вижу чьё-то надгробие. Аккуратно делаю шаги к нему. Земля под моими ногами чувствуется не как бетон, а как зыбучие пески, всасывающие меня в землю. Я приближаюсь, ускоряя шаг, и на могильной плите вижу всё более отчетливые буквы, пока не читаю:

Изуку Мидория, любящий сын.

2120-2134 гг.

Покойся с миром.

      Я не удивлён этому. Я видел свою ужасную смерть, которую вряд ли пожелал бы даже врагу. Слёзы? Их нет. Я опускаю голову, разглядывая всё, что мне посмертно подарили близкие: цветы, фигурки и даже записку. Моё любопытство берёт верх, и пальцы касаются бумаги, мягкой и приятной на ощупь, но оставляющей неприятный осадок в душе. Я полностью раскрыл бумагу и вижу аккуратный почерк с длинным пожеланием, чтобы я спал спокойно. В конце — имя и фамилия того, кто это написал: Мицуки Бакуго...       Я вздыхаю, ложа обратно это письмо. Я раскрываю ладонь, и вокруг неё появляется белый дым с зелёным свечением. Ночь сменяется днём, и я вижу, как время отматывается назад. День сменяется ночью, и словно проигранная кассета, оно останавливается в день моих похорон. Учителя, одноклассники и те, кто так или иначе были со мной знакомы, пришли к моему надгробию. Они не видят меня - я всего лишь сторонний наблюдатель, не имеющий физического тела. Все отдают соболезнования, но я вижу их настоящие намерения. Не чувствую в них души, а лишь пустую оболочку: нет искренних горя, тоски, боли, а лишь смирение. От некоторых, я даже ощущаю злорадство, что я наконец исчез с их поля зрения. Мои кулаки сжимаются, пытаясь найти того самого человека, но моё внимание привлекает сильный источник боли, затмевающий всех остальных на этом кладбище.       Я подхожу и среди людей вижу источник боли: зеленоволосая женщина в тёмной одежде с красными глазами от слез. Моё сердце сжимается, и я хочу крикнуть ей, что я здесь, вот он. Но я вспоминаю, что я сейчас лишь невидимый воздух, которого никто не видит. Она плачет, обнимая свою подругу Мицуки, пока читается молитва, чтобы моё тело отправилось к предкам. Мне хочется обнять её, но я вижу ещё одного человека с такими же зелёными волосами, но более тёмным оттенком — среднего роста мужчину с веснушками и в чёрной одежде. –Ты сволочь, Хисаши! Где ты был, когда он нуждался в тебе?!–кричит она, вся в слезах и гневе. Мой отец ничего не говорит, лишь с грустью кладёт цветы на мою могилу. Красные цветы с оранжевым оттенком - видимо, очень дорогие. Моя мать не оценивает его поступка и вырывается из объятий тёти. –Забери это! Прочь с глаз моих, Хисаши!–она выхватывает цветы и бросает в него со всей яростью. Цветы падают на землю, и моя любящая мать бросается на него. –Ты понятия не имеешь, что я чувствую. Это ты отнял его у меня, Хисаши. Это ты во всем виноват!–тон сменился, и голос вместе с ним, агрессия сменилась на тихую злобу. Она хватает его за пиджак и трясёт его, пытаясь вызвать ту самую боль, что чувствует она. Мой отец смотрит на неё с жалостью в глазах. –Возможно, тебе стоило бороться за него, чем плакать каждый раз, когда он испытывал боль...–съязвил он.       Это была последняя капля перед тем, как вулкан гнева извергся прямо на моих похоронах. Я никогда раньше не видел этого.       Это испытывают люди, когда им нечего терять? –Ты сам бросил его и меня! А теперь ты приходишь сюда, чтобы что?.. Просто прийти и забыть этот груз под названием 'безпричудный сын и семья'?!..–она отпускает его, и чуть ли не сдирает кожу со своего пальца, вырывая обручальное кольцо. –Забери это, забери все свои вещи и уходи прочь с глаз моих!–       Я стоял невидимкой посреди собственных похорон, и мир сузился до двух фигур — моей матери, раздавленной горем и яростью, и отца, молча сносящего её удар. Воздух звенел от невысказанной боли острее, чем любой клинок. Я видел, как кольцо, символ их былой любви, летит в сторону отца и падает в грязь у его ног.       Он даже не вздрогнул. Его глаза, такие же зелёные, как и у меня, были пусты. Не от безразличия - нет. В них читалась такая глубокая, старая рана, что она уже перестала кровоточить, превратившись в бездонный колодец тишины. Он медленно наклонился, поднял кольцо, зажал его в кулаке и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл. Его спина, прямая и негнущаяся, растворялась в тумане, словно его и не было.       А мама?.. Мама рухнула на колени перед моим надгробием, её тело сотрясали беззвучные рыдания. Её гнев испарился, оставив после себя лишь ледяную, всепоглощающую пустоту. Тётя Мицуки пыталась её обнять, но мама отшатнулась, как от прикосновения раскаленного металла.       В этот день, я кое-что понял.       Я несу боль всем, кого люблю. Возможно, это моё проклятие. Я больше не хотел видеть этот кошмар, и словно кто-то услышал меня, я вернулся обратно в тот самый вечер, когда я явился сюда...