Часть 3

      Я парю и летаю, рассекая воздух и чувствуя себя чем-то иным, чем просто человек. В моих руках неизведанная сила, которую я никогда не мог вообразить. Я обнажаю грудь и не вижу старых шрамов, которыми раньше было изуродовано моё тело. Оно чистое, и одновременно с этим,..'пустое'. С появлением этого "чуда", некая часть меня исчезла, будто у меня отняли нечто ценное. "–Сердце?.."–возникает у меня вопрос. Я прикладываю руки к груди, и чувствую своё сердце. Всё вроде бы на месте, но я уже не чувствую себя прежним. Всё-таки, случившееся со мной: это дар, или проклятие?..       Не задумываясь над этим, я прыгаю с обрыва, желая почувствовать хоть что-то. Впервые я испытываю страх высоты. Во время своей безумной решимости, я желал, чтобы мои муки и неполноценность закончились одним прыжком с пятого этажа. Каково же было моё удивление, когда я приземлился на ноги, как кошка на свои четыре лапы. Протекторы моих ботинок касаются жесткой поверхности асфальта, будто я всего лишь спустился с последней ступеньки.       Я удивляюсь своим способностям и шагаю на свет, который ведёт прямо на улицу. Медленным шагом я иду в сторону яркого света, который выводит меня в оживленную улицу моего города. Я никогда не был в этой части. Высотные здания, по сравнению с которыми я - лишь песчинка. Мой взгляд падает на них, не в силах оторвать глаз. Я уже и не помню, почему не посещал это место раньше.       Голова поворачивается вниз, и я вижу оживлённые улицы и множество людей, закончивших свой рабочий день. Стуки туфель, каблуков и кроссовок сводят с ума мои уши. Я закрываю их, чтобы не сойти с ума от посторонних звуков, но всякая боль в ту же секунду исчезает, как только я испытываю дискомфорт.       На себе я чувствую пару взглядов людей, смотрящих на меня как на чужака. На их месте я бы тоже смотрел на себя как на чужака. Моя одежда вообще не соответствует тону этого района, ведь он больше похож на круг банкиров и офисных работников. Отчищенные до блеска костюмы, обувь, прическа и даже дипломаты проходят, как одно мессиво, то в одну, то в другую сторону. Мои губы дрожат в улыбке, ведь это напоминает мне старое кукольное представление, когда я был ещё ребёнком в начальных классах. Представление о белых пушистых овцах, одинаковых до глаз, идущих бок о бок к озеру, чтобы напиться...       Мои глаза насытились всей картиной, и мне ничего не остается, как исследовать то, к чему я боялся подойти.       Весна.       Шагая вдаль, я обращаю внимание на дорогие бутики и рестораны, сделанные на совесть, ведь такая ручная работа ценится больше, чем сама еда в этих заведениях. Текстура дерева и кожаных мягких сидений вызывает восхищение. Мои глаза зацикливаются на одном ресторане. Банкиры поедают свою еду по кусочку, обсуждая что-то своё, не обращая внимания на трапезу, словно это вынужденная необходимость, а не потребность.       Что-то во мне прошептало уйти оттуда и исследовать дальние просторы этого мира. Я словно невидимый для окружающих. Среди всех одинаковых костюмов, мои глаза замечают простых людей в простой одежде. Невольно, моё плечо задевает человека, которого я даже не сразу увидел. –Эй, а где извинения?.. Вот тебе и Япония — страна культуры и вежливости!–       Я встречаюсь с ним взглядом, и что-то потянуло меня идти вперёд, не оборачиваясь на такую жалкую попытку провокации. Своим телом, я чувствую его взгляд на своей спине. Я старательно ускоряю шаг, пытаясь скрыться в толпе людей, но он увязался за мной по пятам, яростно желая, чтобы я извинился. Я вижу переулок, в котором никого нет. Пустой переулок, украшенный парой мусорных контейнеров. Когда мои ноги начали отрываться от пола, я слышу крик, отзывающийся в мою сторону. –Эй!..–крикнул он. Мои глаза расширяются от шока — он пошёл за мной до конца, чтобы добиться своего. С моими способностями, излишне привлекать внимание Героев или полиции. Ведь они начнут преследование, и это точно не останется без внимания. Я выдыхаю, и оборачиваюсь на 180 градусов, чтобы он наконец отстал. –Я извиняюсь.–отвечаю я буквально холодным тоном, от которого у меня вырывается пар изо рта. Голос мертвее, чем воздух в пустыне, а тон холодный, как лёд. Его возмущение играет на его лице. Он удовлетворён, но пока недостаточно. –И что, всё?..–спрашивает он, возмущаясь. Руки дрожат неестественно, а то, что заменено моим настоящим сердцем, начинает биться быстрее прежнего. Я никогда ещё так не разговаривал, особенно, так неуважительно к старшим. Даже когда я произносил хоть одно слово неправильно, я постоянно несколько раз извинялся, а тут я чувствую некую лаконичность происходящего. Я чувствую, как из носа человека вырывается пар, как у быка, который хочет проткнуть меня своими рогами.       Мои ноги отчаянно хотят уйти прочь и забыть эту ситуацию, как страшный сон, но он не даёт мне пройти дальше, закрыв путь своей рукой. –Куда пошёл? Мы с тобой ещё не закончили.–       Я смотрю на него, и словно что-то странное в голове шепчет мне уходить от опасности. Руки потряхивает от страха, а кусочки воспоминаний из прошлого всплывают обрывками, как старая плёнка. –Из-за тебя, мне пришлось идти за тобой. Так что я попрошу компенсацию, за твою невоспитанность.–       Мои глаза расширяются, а пальцы на моих ногах начинают ёрзать от страха и неловкости ситуации. Моё желание сбежать становится ещё сильнее. –У меня нет денег.–       Его это не убеждает, а заставляет ещё более злобно ухмыльнуться в мою сторону. Он причмокивает губами, облизывая их, явно показывая своё намерение. –Я работал 13 часов, и жажду утешения. Есть древний способ, как компенсировать что-то, когда у тебя нет денег.–       Мои глаза расширяются от его намерения. Я отчаянно разворачиваюсь, желая убежать. Глаза закрыты, и я убегаю от него, как когда-то убегал от всей реальности, поджав хвост. Мои воспоминания то и дело всплывают о побоях, которыми раньше была покрыта моя грудь. В голове я помню, как боялся каждого дня, чтобы всё это прекратилось и закончилось в один день.       Всё это продолжаться не может.       Я чувствую дыхание на своей спине. Мужчина держит меня за капюшон, и не отпускает его, а я всё время бегал в пустоту. –Для пацана, ты слишком сильный. Не сопротивляйся, получай удовольствие, как я, и скажешь спасибо.–       Он достаёт нож из кармана, приставив к моему горлу, аккуратно водя по моей коже. "Сердце" продолжает болезненно стучать, желая вырваться из грудной клетки. Он хочет удовлетворить себя, и с меньшим садизмом протыкает мою кожу, желая увидеть алые пятна. Каково же было моё удивление, когда он увидел как лезвие изчезло в моём горле и сразу вышло из него, не оставив и капли крови. Он удивился, расширив глаза, а в следующий момент пнул по спине. –Будь хорошим мальчиком. И не кричи, а то мне придётся побыть жёстким папочкой...–       Мои глаза бегают в разные стороны, и в один миг, я чувствую себя странно. Словно сила переполняет меня, как сосуд. Мои зрачки и белок исчезают, а страх пропадает как по щелчку. Глаза превращаются зелёные огоньки, а рука горит зелёным пламенем.       Он не видит, что творится, и за одну секунду, я исчезаю из его поля зрения, как призрак. –Э?!.. Куда ты пропал?..–       Из ничего, моё тело начинает вновь формироваться из воздуха. Сначала моя одежда, а дальше формируюсь я, из мяса и крови, пока не сформируется моё лицо. Глаза по-прежнему горят зелёным цветом. Я вижу его прошлое и настоящее, как картину. Этот человек жесток: он убийца, манипулятор и детский насильник. Он сущий волк в овечьей шкуре - притворяясь порядочным гражданином, он убил двух человек и домогался до людей. Моя личность, увидев это, полностью испугалась, желая сбежать. Но что-то меня удержало от этого, и я не понимаю этого. Моя Причуда — сейчас не я её контролирую, а оно контролирует меня.       Он оборачивается, и смотрит на меня с испугом. Мой лоб и глаза прикрыты тенью от капюшона, а рука направлена прямо на него, горящая зелёным огнём. –Ч-ч-что ты такое?..–спросил он, бросив нож. Он остановился в полёте, замерев в воздухе, как во льду. Из моего рта вырывается мой сильно искажённый голос, словно это смесь моего и чужого голоса.       –Накамура Кэнджи. Убийца, насильник и лжец. Ты получишь правосудие, которое ты заслуживал. И тебе от него не сбежать.–       Он попытался сбежать, но спустя 2 шага он застыл, словно его ноги приклеелись к асфальту. Он не может пошевелиться, а глаза наполнены страхом перед неизвестным. Убив двух людей, он смотрел на их тела, ни о чём не сожалея, а теперь он узреет, как его собственные очи будут гореть.       Нож поднялся в воздухе, и медленно направляется к его глазам. Пока он пытался оторвать ноги от земли, нож накалился до оранжевого цвета и направлялся прямо к его глазам. Он пал на колени, слёзно прося о прощении. Такой жалкий жест я не видел с того момента, когда последний раз в школе извинялся за своё существование...

***

–Я п-п‐прощу п-п-п-прощение з-за своё р-р-р-рождение...–       Я склоняюсь перед ними, слёзно моля о прощении. Надо мной все эти люди, в одном образовательном учреждении. Я захлёбываюсь в своих слезах, не в силах вымолвить хоть одно внятное слово. Они смеются, глумятся, а некоторые ставят на меня свои ноги, вытирая подошву от пыли. –Ну что, запомни: тут рулят Причуды. А равноправия с нами и тобой быть не может. Львы не станут церемониться с овцами.–рявкнул он, пнув мне по лицу, когда моя гордость заставила меня поднять голову над землёй. Острая боль ударила в ноздри. Что-то очень тёплое скопилось в моих носовых проходах, пока я пальцем не увидел кровь, сочащуюся из моего носа. Тёплая и алая, с лёгким запахом металла. Мне нет до этого дела, второй парень из моего класса с пепельными волосами схватил меня за волосы, раскаляя свою ладонь. –Не суйся и лишний раз не отсвечивай, Дэку.–       Это всё, что я услышал, пока он разогревал мою голову. Я пытаюсь вырваться из хвата, но он сжёг половину моих волос.       Я плачу наедине, желая уйти из реальности и плача от своего существования. Мне хочется уйти и забыть об этом, как о страшном сне.

***

–Я всё понял... Я-я больше так не буду!..–кричит он, чуть ли не умоляя меня не расправиться с ним. Раскалённый нож останавливается на миг меж его глаз. Он выдыхает, а я вижу ложь в его словах. Не прикрытую чувством вины, а наглую ложь в лицо. Я не стерпел, когда он так нагло врал, что не будет убивать невинных. Металл раскалился ещё сильнее, приобретая чистое белое свечение. Вязкая масса начала проникать через его глаза...       Раскалённый металл не просто прошёл сквозь его глаза - он впитывался в них, как вода в сухую землю, оставив после себя лишь дымящиеся чёрные впадины. Кэнджи не закричал. Звук, вырвавшийся из его глотки был больше похож на предсмертный хрип загнанного в угол зверя, который тут же оборвался, когда его тело, освободившееся от невидимых пут, рухнуло на асфальт и замерло.       Тишина...       Она была оглушительной. Ни стука туфель, ни гула машин - только свист ветра в узком переулке и прерывистое, частое дыхание... Моё? Нет. Это дышало оно. Та сила, что пульсировала во мне, удовлетворённая и медленно отступающая.       Зелёное пламя на моей руке погасло, зрение вернулось к норме. Мир снова обрёл цвет и форму, но уже не был прежним. Я смотрел на свою ладонь. Чистую, без единой царапины. Потом на тело у моих ног. От него ещё исходил сладковатый запах палёной плоти и смешаных испражнений.       Меня не стошнило, не накатила паника. Внутри была лишь леденящая пустота, будто я выскоблил из себя все эмоции вместе с тем, что когда-то было моим сердцем. Не я сделал это, это было Оно. Оно всё контролировало, Оно судило, и Оно казнило. –Правосудие...–прошептал я своим, уже не искажённым голосом. Теперь, это слово показалось чужим и неподъёмным.       Но был ли это именно акт правосудия? Или же просто замена одной жестокости на другую, более изощрённую? Воспоминание о школьном унижении, всплывшее в самый неподходящий момент, теперь жгло сильнее, чем пламя в моей руке. Я был паршивой овцой в любом стаде. А что я теперь? Стал львом? Или остался той же овцой, но насильно впихнутой кем-то в шкуру настоящего монстра?.. "–Что же я наделал?.."–осознал я.       Отобрав жизнь, меня охватывает паника, и ноги ведут меня неизвестно куда. Проталкивая людей и получая недобрые взгляды, я выбегаю на дорогу, где минимальная скорость любой машины составляет 70 км/час. С закрытыми глазами я бегу от содеянного, не обращая внимания на иные звуки. Мне хочется кричать, но я не чувствую никаких эмоций в своём теле — лишь холодный стоицизм. Поддавшись панике, сквозь щели моих глаз прорывается ослепительно яркий свет.       Глаза распахиваются, а водитель, увидев мою фигуру, судорожно жмёт на тормоза, но их недостаточно, чтобы полностью остановить грузовик. Обычный человек не успел бы среагировать, а я, считая себя простым человеком, прикрываюсь руками, чтобы хоть как-то минимизировать удар. Моему удивлению нет границ: я становлюсь неосязаемым, и грузовик проносится сквозь меня, светясь зелёным светом. Глаза открываются снова, и уже сам грузовик чуть не врезается в толпу людей. Вовремя подоспел Герой, и смог остановить его на полном ходу. Меня окутывает спокойствие, зная, что Герои рядом - какими бы они ни были грозными, храбрыми, сильными, умными или крутыми, на них всё равно можно положиться.       Но с этим облегчением приходит и тревога. Я вижу, как один из Героев забегает в тот самый переулок, и видит обезжизненное тело. Он поворачивает голову ко мне, и светлые волосы на его голове встают дыбом. –Перекрыть дорогу, и задержать человека посреди дороги!–       Мой острый слух слышит это, и не может в это поверить. Я когда-то верил в них, будучи ни в чём не виновен, а меня арестовывают за то, чего я даже не видел. Все Герои реагируют слаженно, как единый механизм. Граждан отводят в безопасное место, а дорога перекрыта, чтобы предотвратить мой возможный побег. –Сэр, пройдёмте с нами. Вас подозревают в совершении убийства. В случае если подозрения не подтвердятся, мы вас отпустим.–       Он подходит всё ближе и ближе с уверенным шагом. А я инстинктивно отступаю назад, в конце концов он достаёт наручники, показывая мне их. Я паникую ещё больше, ведь моя новая Причуда может просто отключиться. –Не подходи...–с сухим голосом отвечаю я. В горле всё першит, а страх превращается в бешеную панику, когда на меня смотрят сотни глаз. Я не хочу оказаться в тюрьме. Мне чудом дали новый шанс, и я не желаю терять его и в этот раз. До захвата моего запястья остаются считанные сантиметры, но ладонь самовольно касается его груди. Сильный порыв ветра поднимается в ясную погоду. Он не позволяет ему подойти ко мне. Его отталкивает назад, и...       Бах!..       Его отшвырнуло прямо в стену, как от удара пушечным ядром. Ветер перестал дуть. Я не понимаю, как работает моя Причуда, и от этого с каждым мгновением мне становится всё интереснее.       Они боятся меня, и люди, смотревшие на меня, начинают в унисон скандировать лишь одно слово. –Убийца!–кричат они мне. Я машу руками и кричу, что это не я. Но мои слова лишь подогревают пожар. Одно слово рвется из их уст, и мне хочется только одного — исчезнуть поскорее из этого места.       Несколько кусков мусора были сброшены мимо меня. Пространство через секунду было плотно задымлено, и страх овладевает мной. Я бегу, куда ведут мои ноги. Я постепенно начинаю взлетать и хочу улететь отсюда, забыв это как страшный сон. –Он пытается взлететь! Скорее, перехватите его!..–не успеваю я опомниться, как огромная масса схватила моё тело, не позволяя мне шевельнуться. Моё тело было взято под чей-то телекинез, и всё, что я могу — это лишь жалко бросать взгляды на окружающих, пока меня почти не убивает Герой посреди улицы. –Хватит...умоляю, я этого не делал!..–       Герой с телекинезом пытается снять мой капюшон, но моя одежда словно намертво приклеилась к голове. Я не могу сосредоточиться — что-то мешает мне выбраться отсюда.       Это мой последний шанс, и я не потрачу его впустую. –Тогда, зачем ты пытаешься сбежать?–Герой, крепко обнимающий меня, пытается выбить весь воздух, выжимая меня как лимон. Но всё, что я чувствую — только одно большое разочарование. Люди смотрят на меня и ликуют, поддакивая Героям. Не сопротивляясь, я перестаю бороться, отдав волю своим порывам гнева. –Ты пойдёшь с нами.– –Я же вам сказал: я...этого...не делал!..— глаза горят зелёным, и невероятная сила воздушной волной вырывается из ниоткуда. Зелёное пламя обжигает руки Героя. Температура обычного огня не повредила бы его кожу, а у моего оставила на ней ожоги не ниже второй степени, от которых он корчится от боли, валяясь на земле. Ещё несколько Героев атакуют меня, и, подняв руку на них, из недр моего сознания вырывается сила, о которой я не подозревал. Ударная волна, сгенерированная из чёрно-зелёного воздуха, отбросила абсолютно всех, включая мирных жителей. Прочные стёкла соседних зданий делового района повыбивало, как от мощного взрыва, которого на самом деле не было. Сотни осколков стекла полетели прямо на головы жителей. Я не хочу, чтобы от моих рук погибли невинные граждане. Собрав все свои силы, я поднял руки вверх. Мой разум был сосредоточен на осколках стекла, и в одно мгновение все они превращаются в конфетти из шёлковой бумаги.       Над улицей воцарилась сюрреалистическая тишина. Там, где секунду назад летели смертоносные осколки, теперь медленно опускались к земле лёгкие, почти невесомые хлопья шёлковой бумаги. Они кружились в воздухе, переливаясь на свету, словно снег из драгоценной материи.       Ликование толпы сменилось гробовым молчанием. Люди смотрели то на свои руки, в которых лежали мягкие клочки бумаги, то на меня. Их ненависть и страх смешались с недоумением. Убийца, только что выплеснувший дикую разрушительную силу, теперь...спас их? –Он... Он остановил стекло...–прошептал кто-то. –Во что он его превратил?..– –Это...бумага?!..–       Герои, поднимаясь с земли, тоже замерли в нерешительности. Их отработанные протоколы, пройденное обучение и жизненный опыт не предусматривали хоть чего-то подобного. Я не атаковал. Я защищал. Но какой ценой? Моя грудь вздымалась, не от нехватки воздуха — он, мне казалось, был уже и не нужен, — а от колоссального напряжения. Превращение сотен острых осколков стекла в нечто столь хрупкое и безобидное ощущалось так, будто я мысленно перелопатил тонны песка. Голова гудела, в висках стучало.       Я посмотрел на Героя с обожженными руками, который смотрел на меня с новой, странной смесью ужаса и любопытства. Я встретился взглядом с тем, кто держал меня телекинезом. В его глазах читалось смятение: приказ задержать, и инстинктивное понимание, что следующая атака может привести к ещё большим разрушениям.       –Я не хотел этого...–сказал я, и мой голос, всё ещё отдающий эхом той чужой силы, звучал тише, но тверже.–Ни первого, ни второго. Вы сами всё видели - вы меня заставили!–       Я не стал дожидаться их ответа.       Отшатнувшись, я почувствовал, как моё тело снова теряет плотность. На этот раз я не просто растворился в воздухе. Я стал им. Ветер, до этого служивший мне оружием, теперь принял меня в себя. Я не полетел — я исчез, рассеявшись в потоках весеннего ветра, унося с собой шелковый "снег" с разбитых небоскребов...

***

      Материализовался я уже в глуши. Там, где растут деревья, а твёрдый бетон сменяется мягкой грязью. Тишину, какую бы приятную она ни была, прерывали лишь шепот ветра в кронах и щебет невидимых птиц. Не было зданий, вонзающихся в небо, не было никого, кто начнёт ворчать и кричать об акциях в их заведениях. Только зелёные луга, украшенные дарами природы в виде спелых персиков и диких ягод. Моё появление сопровождалось лёгким шелестом, и с ветки у моих ног упал спелый персик, словно лес ждал меня здесь. Никто меня не ждал, а сейчас меня приняли те, у кого нет лиц или ртов - только желание расти, и жить в гармонии с остальными.       Я опустился на колени, касаясь пальцами влажной, прохладной земли. Никакого асфальта, никаких чужих, осуждающих взглядов. Здесь пахло жизнью — перегноем, хвоей и сладковатым ароматом перезрелых плодов. Я вдохнул полной грудью, и впервые за этот бесконечный день, воздух не обжигал лёгкие, а наполнял их спокойствием.       Я поднял упавший персик. Он оказался тёплым от лучей Солнца, и бархатистым на ощупь. Бездумно, повинуясь внезапному порыву, я сжал его в ладони. Я ждал, что сила среагирует — превратит его в камень или в пепел, или так же, как с тем парнем в переулке. Но внутри была лишь тишина. Та самая пустота, но теперь она не была ледяной. Она была...нейтральной. Спящей.       Вместо этого, из раздавленной мякоти брызнул сладкий сок, окрашивая мою ладонь в липкий оранжевый цвет. Простой, естественный акт разрушения, не несущий за собой ни боли, ни смерти. Просто фрукт. Просто жизнь. –Что же я такое?..–прошептал я, глядя на свои липкие пальцы.       В городе, я был оружием. Стихией, несущей хаос и, как ни парадоксально, правосудие. А здесь? Здесь, я был просто существом, случайно раздавившим плод.       Я снова посмотрел на свои руки — те самые, что выжигали плоть и превратили стекло в шёлк. Я медленно, почти с благоговением, коснулся пальцами ствола старого клёна. Шершавая кора. Ничего не произошло. Ни зеленого пламени или дыма, ни метаморфоз. Я не чувствовал ни его прошлого, ни его "греха". Только тихое, безмолвное принятие.       И тогда я понял. Эта сила...она не была частью города. Или, скорее, город был её катализатором? Его ярость, его ложь, его концентрация человеческих страстей — всё это будило Зверя внутри меня - ту холодную, безжалостную сущность, что вершила свой суд. А здесь, среди безмолвных деревьев и чистого ветра, ей не на что было реагировать. Не на кого было нападать. Нечего было судить.       Я иду дальше, не желая оставаться на одном месте. Я откидываю листья, образовавшиеся на моем пути, и углубляюсь в чащу. И то, что я увидел, шокировало меня сильнее, чем любое иное чудо или ужас этого дня. –Этот мир...какая красота...–вырвался у меня шепот, и слова окончательно покинули меня. Я замер на месте, смотря вдаль на всю эту чудесную гармонию, что творилась здесь без всякого моего участия.       Передо мной растилалась небольшая долина, укрытая от всего мира. Река, больше похожая на расплавленное серебро под лучами заходящего Солнца, неторопливо несла свои чистые воды. Она изгибалась между вековыми ивами, склонившимися к самой поверхности, словно заглядываясь на своё отражение. Роса на папоротниках и осоке переливалась всеми цветами радуги, будто кто-то рассыпал по траве алмазную крошку. Повсюду росли дикие яблони, их ветви, отягощенные спелым румянцем, склонялись до самой земли. Воздух был напоен густым ароматом хвои, влажного мха и сладковатой прели.       Но больше всего меня притягивала вода. Она была не просто чистой. Она была стеклянно-прозрачной. Стоя на берегу, я видел каждый камушек на дне, каждую тень проплывающей рыбы. Она казалась не реальностью, а сном о том, каким мир должен быть.       Я медленно, почти боясь разрушить эту идилию, подошёл к самой кромке воды и опустился на колени. Моё искаженное отражение дрожало на поверхности — бледное лицо, запавшие глаза. Я видел в нём того, кем был в городе: монстра, убийцу, угрозу.       Я медленно опустил руку в воду, ожидая, что сила снова проявит себя — заморозит поток, или превратит его в пар. Но ничего не произошло. Лишь обжигающе холодная, живительная влага омывала мою кожу, смывая с пальцев липкий след персикового сока, а с ладони — невидимую грязь переулка. Ощущение было настолько чистым, таким простым и настоящим, что у меня нехотя навернулись слёзы.       В городе моя сила была клеймом, оружием, проклятием. Она рождалась из страха и ярости - как моей, так и чужой. Она была порождением асфальта и ненависти.       А здесь... Здесь, в этой долине, я впервые подумал, что она может быть чем-то иным. Не реакцией на зло, а частью чего-то большего. Частью этой реки, этого леса, этого тихого величия. "–Это невероятно! Такого господства я не видел нигде. Неужели, за всю свою жизнь я был настолько слеп, что не увидел настоящую силу под моими ногами? Такое величие и утопия, которую могло создать только одно существо?.."–       Я был слеп, настолько уверовав в Героев, что мне стало стыдно перед самим собой нынешним. Я пользовался дарами и даже не воспевал её, ни благодарил её, ни помогал, ни уважал, а она встречает меня и угощает тем, что есть, словно я её дитя.       Я вижу живность, а лягушка плавает по реке с умиротворением. Я исследую дальше, и нахожу всё новое для себя. Моего прежнего мозга хватило бы, чтобы понять всю экосистему. Какая жалость, что я потратил всё свое время на изучение только одного.       Я натыкаюсь на обрыв, и вижу неспокойные волны, бьющие о скальные камни на своём пути. Как было спокойно в одном месте, так рождались хаос и неопределенность в другом. Меня это восхищает и пугает одновременно, но желание исследовать то, о чём я раньше не знал, больше, чем инстинкт самосохранения. Я падаю на скалы, зная, что со мной ничего не произойдет, и действительно, со мной ничего не случилось. Я прошёл сквозь скалы, а воздух был мне не нужен. Я плаваю под водой и взмахом своих ног преодолеваю необъятный океан, встречая морских обитателей.

***

      Я провел в этом океане ещё несколько часов, или даже дней – время здесь для меня потеряло свой смысл. Я был просто частью течения, наблюдателем в царстве безмолвного величия. Наконец, с ощущением, что мне нужно сделать вдох, хотя потребности в этом уже и не было, я направился к берегу.       Я шёл по песчаной отмели, всё ещё ощущая на коже прохладу глубин и вес безграничного покоя. Внутри царила тишина, та самая, благословенная и цельная. Я смотрел на горизонт, где океан встречался с небом, и улыбка сама по себе тронула мои губы. Я нашёл место, где впервые не был чужим. Место, где моя сила молчала, убаюканная ритмом прибоя.       И в этот миг, тишину разорвал отвратительный, чужеродный звук. Не крик чайки, и не рёв волны. Это был резкий, механический треск, похожий на работу мотора. Затем — глухой, влажный хлопок, от которого сжалось всё внутри.       Я обернулся.       В сотне метров от берега стояло неуклюжее суденышко, с которого в воду уходил толстый гарпунный трос. Он был натянут, как струна, уходя вглубь. И там, в воде, клубилась алая муть.       Сердце, которого у меня, казалось, уже не было, упало вниз, оставив после себя ледяную пустоту.       Я знал. Ещё до того, как увидел, я всё понял.       Моё тело среагировало быстрее мысли. Я не побежал и не поплыл. Я исчез на берегу, и материализовался на палубе этого судна. Трое людей в запачканных кровью комбинезонах возились у лебёдки. Они что-то кричали друг другу, радостные, возбужденные. Их слова были полны жаргона, который я не понимал, но их смысл был ясен как день: "добыча", "высокий класс", "удача".       Они не заметили меня. Не сразу.       Я посмотрел за борт.       Он был там. Мой кит. Величественный гигант, в чьём глазе я видел вечность. Теперь в его бок впился уродливый металлический гарпун. Алая струя била в воду с каждым его медленным, агонизирующим вздохом. Его могучий хвост беспомощно бил по воде, но трос держал его на привязи, как измученную собаку.       И в этот миг, что-то во мне — то хрупкое, что начало прорастать в тишине, — сломалось. Не с треском, а с тихим, окончательным щелчком. Пустота внутри не просто заполнилась. Она переполнилась. Она вскипела.       Это была уже не та холодная, безличная ярость, что управляла мной в переулке. Это было нечто иное. Глубокое, личное, всепоглощающее. Это была ярость самой природы, ярость оскверненного храма. И она нашла свой голос - во мне.       –Что вы наделали?..–мой голос был тихим шёпотом, но он прозвучал так, будто его издали все волны океана разом.       Они обернулись. Их возбуждённые лица исказились удивлением, а затем - страхом. Они увидели меня — мокрого, бледного, с глазами, в которых уже не было ничего человеческого. Только зелёный огонь, зажжённый в самых глубинах. –Эй, парень, ты как тут?..–начал один, самый крупный, но его слова застряли в горле.       Я не стал его слушать. Я поднял руку, но не на них. На гарпун.       Металл, из которого он был сделан, застонал. Он не просто нагрелся: он начал течь, как воск, капая с троса в воду. Но это было не плавление - это была трансмутация. Капли металла, падая в воду, не застывали, а превращались в крошечных, слепых, ядовитых медуз, которые тут же начинали жалить рану кита, ускоряя его агонию. Я хотел, чтобы он чувствовал. Каждую секунду. Ровно также, как и они. –Чёрт! Причуда!..–закричал второй, хватая заточенный багор.       Он бросился на меня. Остриё должно было пронзить мою грудь. Оно коснулось кожи — и рассыпалось в прах, как столетняя кость. Мужчина смотрел на пустую рукоять с немым ужасом.       Я посмотрел на него. И вновь увидел. Не просто человека. Я увидел историю: десятки убитых животных, вырванные бивни, содранные шкуры. Я увидел его радость, всю его жадность. Я увидел, как он неделю назад забил насмерть детеныша тюленя, который "мешал их работе".       –Любишь причинять боль тем, кто слабее тебя?..–сказал я, и мой голос был уже полной принадлежностью той силы, что говорила через меня.–Теперь, познай её сам.–       Я не стал касаться его. Я просто посмотрел на его руки. Те самые, что держали орудия убийства. Кожа на его костяшках начала сереть, трескаться. Он закричал, пытаясь стряхнуть с себя невидимую паутину, но окаменение расползалось вверх по рукам, превращая плоть и кровь в пористый, холодный камень. Его крики стали хриплыми, когда камень добрался до горла, и через мгновение на палубе стояла уродливая статуя с лицом, застывшим в маске ужаса.       Остальные двое, видя это, бросились к борту, чтобы прыгнуть в воду. Они всё равно не доплыли бы до берега, но я не дал им и этого шанса.       Вода вокруг судна закипела, но не от тепла. От жизни. Водоросли, обычно гибкие и безобидные, взметнулись из глубин, как чёрные щупальца кальмара. Они обвили ноги беглецов, сжимая их с силой стальных тросов. Они ползли вверх, обвивая тела, проникая под одежду, в рот, в нос, в уши. Мужчины бились в немой агонии, пока водоросли не затянули их с головой под воду, не оставив на поверхности ни пузыря воздуха.       Тишина вновь вернулась. Слышен был лишь предсмертный хрип кита, и плеск волн о борт.       Я подошёл к лебёдке. Трос всё ещё удерживал гиганта. Я коснулся его. Сталь не просто порвалась, она рассыпалась в мелкую, безвредную ржавчину, упавшую в океан.       Я шагнул за борт, и очутился в воде рядом с ним. Его огромный глаз, тот самый, что видел эпохи, с каждой секундой всё больше покрывался серой пеленой, пока жизнь и разум вместе не покинули его, позволяя телу падать в синеву глубины.       Я остался один на поверхности, среди алой воды и тишины.       Ярость вновь отступила, оставив после себя не пустоту, а новую, страшную уверенность. Герои были слепы. Они боролись со симптомами, игнорируя саму болезнь. Болезнь под названием «человечество».       Но природа не так уж и беспомощна перед человеком и прогрессом. У неё есть свои защитники. Свои орудия.       Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали.       Я был больше не Дэку. Не жертва. Не случайный обладатель силы.       Я был ответом. И моё правосудие только начиналось.       Теперь я осознал, для чего моё предназначение, и чего стоит вся моя сила. Мне предначертана великая сила правосудия. Каждый идёт своим чередом, у каждого существа своя судьба, которую я не способен осилить или изменить. Но если я могу сделать мир хотя бы чуточку лучше, чем он есть сейчас, то мой долг - сделать это.       Не взирая на ту красоту, что вижу своими глазами, мне приходится исчезнуть, покинув нечто вроде 'садов Эдема'. Я поражаюсь, как долго я этого не видел. Моё мировозрение, возможно, изменилось бы, если бы я открыл для себя что-то новое раньше. Ветер сдувает листья, а волны начинают биться между собой, создавая сильные течения, утопив лодку на самое дно. Весь природный оазис был разрушен мной? Или в результате действий человека?

***

      Всё равно, более мне делать здесь нечего. Я исчез, появившись на крыше одного из домов. Всё так же ночь и тоска, похоть и грязь на улицах, наполненных умственно отсталыми людьми, прожигающими свою судьбу на алкоголь и плотские утехи. Моим глазам открывается новое мерзкое зрелище: офисный работник в своём костюме подходит к блуднице, облизывая её, воняя нечистой совестью, а та лишь бы стрясти с него деньги, пользуется его половым влечением.       Впервые, я испытал эмоцию столь сильного отвращения к чему-то. Когда я был жив, абсолютно все взрослые твердили мне о субординации и морали. И где же их хвалёная мораль сейчас? Вот в этом? Нажраться, и напиться, как свинья, и пойти побаловать себя где-нибудь в борделе? Я покидаю это жалкое зрелище, слыша сладкие стоны блудницы и извращенные вздохи пьяниц на улице. Закрыв глаза, я сосредоточил слух, и моим ушам были отправлены сотни, если не тысячи различных людских голосов: от разговоров о еде, до мольб о помощи. Я улавливаю крики о помощи и появляюсь там, где ближе всего происходит преступление.

***

      Мой разум ещё не настолько привык к таким быстрым перемещениям. Иногда всё происходит так быстро, что мой мозг не воспринимает такие данные. Человек по имени Шишигура Шуйчи приставал к другому человеку с пистолетом, прижав его к лбу подростка, такого же возраста и характера, каким был я. Они меня не видят, но я слышу и вижу всё, что они делают и говорят. –Думал, что не ответишь за свои слова, пацанчик? По правилам, ты должен убить кого-то за ложь, или сам должен быть убит.–       Парень дрожит перед взрослым, я уже был точно в такой же ситуации, но немного другого характера. –Я НЕ БУДУ НИКОГО УБИВАТЬ! Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ ЭТОГО!–закричал он изо всех сил. И всё, что у него вышло - это лишь слабое отталкивание, прежде чем нож был приставлен к его шее. –У тебя есть только один способ уйти.–       Он пытается замахнуться ножом, но я вижу это движение насквозь, и останавливаю его от убийства до полной катастрофы. Оба шокированы, и не знают, что происходит. Я вижу насквозь обоих, и один из них изначально решил, что нашёл хорошую компанию, но позже осознал, что ошибся с выбором, оказавшись с мерзким человеком, с не менее гнусными поступками. –Что за?..–его слова превратились в кровавый хрип, когда кожа на его руке, сжимающей нож, начала отслаиваться сама по себе. Это не был порез. Это было похоже на то, как невидимый хирург сделал невероятно точный и мучительно медленный надрез, а затем принялся сдирать кожу, как чулок. Плоть под ней была красной, влажной и ужасающе живой. Нож с глухим стуком упал на асфальт.       Он завопил. Пронзительно, по-звериному, глядя на свои обнажённые мышцы и сухожилия.       Я материализовался перед ними, медленно возникая из самой тени. Не весь сразу — сначала силуэт, затем черты, и наконец, глаза, в которых вновь горел тот самый холодный, зелёный огонь. Ветер, которого секунду назад не было, закрутил у моих ног пыль и мусор.       Подросток смотрел на меня с ошеломленным ужасом, его собственный страх перед ножом мгновенно затмился этим сюрреалистическим кошмаром. Шишигура, корчась от боли, пятился назад, прижимая свою изувеченную руку к груди. –Ты...ты ещё кто?!..–выдохнул он, и в его глазах читалась уже никакая не жестокость, а первобытный животный ужас перед необъяснимым.       Я не ответил. Вместо этого, я шагнул вперёд. Мой взгляд скользнул по его лицу, и я снова увидел всё. Увидел не просто мерзкого человека: я увидел череду лиц ‐ запуганных, избитых, ограбленных, униженных. Увидел, как он ломает пальцы должникам, как насилует слабых, пользуясь их страхом и слабостью. Увидел лишь тёмную, гниющую душу, для которой чужая боль была валютой, и вместе с тем, развлечением.       –Шишигура Шуйчи...–мой голос прозвучал ровно, без эмоций, словно вынос приговора.–Твоя судьба - быть судимым, за каждую чужую слезу и каплю крови, что ты пролил!–       Я поднял руку, но не на него. На его пистолет, валявшийся неподалеку. Оружие дрогнуло, затем поднялось в воздух. Металл засветился изнутри густым багровым светом, словно раскалённый уголь. Он не плавился, а...преображался. Ствол изогнулся, прицел сместился, рукоятка переплелась сама с собой. Через мгновение, в воздухе летал уже не пистолет, а грубая, уродливая железная маска, изнутри которой торчали острые, ржавые шипы. –Нет... Нет, прошу!..–захлебывался Шишигура, осознав, что произойдёт. Он попытался отползти, но его тело будто вмерзло в асфальт.       Маска медленно левитировала к нему, словно живая. Он отчаянно мотал головой, но невидимая сила схватила его за волосы, запрокинув голову. Маска с щелчком пристегнулась к его лицу.       Сначала он просто замер, потом начал давиться. Его тело затряслось в беззвучных конвульсиях. Он не мог кричать — шипы впивались ему в язык и щёки изнутри. Он не мог видеть — металл плотно прилегал к глазницам. Но самое ужасное было не в этом. Я смотрел и видел, как маска работает. Она не причиняла физической боли, она транслировала. В его разум, прямо в его сознание, лился непрерывный поток видений — все те страхи, вся та боль и отчаянье, которые он сам причинял своим жертвам. Он чувствовал их переломанные кости, их унижение, их слёзы, их боль. Он переживал агонию каждого из них, помноженную вдесятеро, без возможности отключиться или сойти с ума. Его сознание было заперто в настоящем аду, который он всё это время создавал для других...       Его тело обмякло, но мелкая дрожь продолжала бить его по нервам — вечное, беззвучное чистилище.       Я повернулся к подростку. Он сидел на земле, вжавшись в стену, его лицо было бледное, как мел. –Иди домой.–сказал я, и мой голос снова стал моим, лишь с лёгкой, усталой хрипотцой.–И забудь о тех «правилах». Единственное важное правило — не твори зла. А всякий, кто нарушит его...встретится со мной...–       Я не стал ждать его ответа. Я уже растворился в воздухе, становясь ветром, который уносил с собой смрад этого места. В последний момент я увидел, как подросток, дрожа, поднялся и бросился бежать прочь, не оглядываясь.

***

      Я материализовался на шпиле самой высокой башни в городе, откуда он был виден для меня, как скопление светящихся язв на теле ночи.       Пустота внутри была вновь заполнена. Но не покоем. Теперь она была заполнена тяжёлой, неумолимой решимостью. Я больше не был мальчиком, не жертвой, не просто орудием...

***

–Эй, Шиги, думаю, я нашла того странника. И он такой клёвый, когда разделывается над людьми! Жаль, что он ушёл - я бы с удовольствием понаблюдала за его кровавой баней!– –Найди мне его. Хоть предложи своё тело, но принеси мне его живым — он нам нужен.– –Вечно ты там ноешь, а Даби такого не говоришь! Что ж, он ушёл, пойду искать дальше.–

***

      Мои действия почти сразу привлекли внимание многих людей, и даже Героев из первой десятки. То, что я натворил вечером, разлетелось по всем новостям, и теперь в массах меня считают Злодеем, способным уничтожить целый квартал, если я того захочу. Стоя перед витриной магазина, занятой несколькими работающими телевизорами, я наблюдаю за собой со стороны, и какой мощью я обладаю, по сравнению с обычными Героями.       Странно так получается: если я не подчиняюсь закону, то я Злодей, а если подчиняюсь - то тоже Злодей. А если у меня добрые намерения, но при этом жестокие методы, то я тоже считаюсь Злодеем, но с 'неоднозначными мотивами'. Не это ли двойные стандарты и парадокс в обществе, так зависящим от Причуд? Но меня теперь почти не волновало чужое мнение о себе, или о том, что я могу.       В этот день, я стал самым величайшим в мире...правосудием...