Глава 8

Было это простым совпадением, или нет, неизвестно, но одним из полученных Гарри подарков на Рождество была мантия-невидимка его отца. Молния, бьющая в море зелёных елей задумался, что это могло значить, но, не придя к определённому выводу, просто отложил её до похода. Он состоялся, едва закончились каникулы: друзья здраво рассудили, что чем больше будет в замке детей, тем меньше обратят внимание на них и их дела. Поздней ночью, дождавшись пока все уснут, Гарри растолкал Рона и они вдвоём спустились в гостиную, где их ожидала Гермиона. Скрывшись под заранее прихваченной Поттером мантией, трио вышло из башни Гриффиндора и направилось на третий этаж. Они шли осторожно, дыша через раз, стараясь ступать легко и тихо. Чтобы заглушить звуки от обуви, гриффиндорцы обмотали свои ботинки лоскутами ткани, оторванными от простыней. Теперь Рон и Гермиона завидовали Гарри: он ступал легко, как олень и тихо, словно мышь. Его учили так ходить. У них же таких навыков не было. Зайдя в нужную дверь, Гарри вышел из укрытия достал флейту, и заиграл тихую печальную мелодию. Повинуясь едва уловимому знаку, Рон и Гермиона подошли к люку, убрали с него лапу стража, открыли крышку, прыгнули внутрь. Гарри прекратив играть, последовал за ними. Дети упали на что-то мягкое, похожое на лианы. — Церберы засыпают от музыки, — произнесла Гермиона, приподнимаясь. — Как я не... Не шевелитесь! Мальчики замерли, насторожившись от её громкого шёпота. Девочка достала палочку, направила её на лианы. — Люмос Солем! — воскликнула она. Яркая вспышка осветила пространство. Лианы поползли назад. Гриффиндорцы упали вниз. * * * — Ты уверен, что сыграть с ними, — Гарри указал на белые шахматные фигуры, — это единственный путь к двери? Упав из комнаты с растениями, они оказались в зале с метлой и летающими по воздуху ключами, один из которых открывал ведущую дальше дверь. Гоняться за ним пришлось Гарри, как лучшему летуну. И вот теперь им приходится играть в шахматы. Поттер эту игру не любил, потому что проигрывал больше, чем побеждал. — Можно попробовать пройти по краю доски, — ответил Рон. — Но там могут быть чары от тех, кто решит так схитрить. Мне не хочется проверять их наличие. Воспитанник ведьмаков помотал головой. В последнее время он стал ощущать себя глупее чем раньше. Взглянув на стену, он встал на нужную клетку и кивнул Рону. Хода игры он не запомнил, всё было словно в тумане. Но когда голова прояснилась, увидел, что на осёдланного Роном коня движется белый ферзь. Молния, бьющая в море зелёных елей, не медля сложил пальцы в ведьмачий знак. Ферзя тотчас разбило в щепки. Рон и Гермиона словно очнулись от сна и удивлённо поглядели на лучшего друга. Поттер разбил знаком фигуру короля, объявил мат. * * * В последней зале стоял пьедестал, на котором покоился маленький свёрток, знакомый Гарри по банку Гринготтс. Развернув его, гриффиндорцы увидели ярко-алый, похожий на рубин камешек. Посмотрев на него несколько минут, друзья переглянулись. Камень вновь поместился в свёрток... * * * — Вы уверены в этом, мадам Помфри? — спросила надломившимся голосом Грейнджер. — Как в том, что Дамблдор стар, — ответила медсестра. Свёрток с камнем они отнесли Дамблдору, банально не придумав, где спрятать столь ценную вещь. Директор смотрел на них, на свёрток, улыбался и почему-то хвалил. Но попросил рассказать, как они добрались до камня. Выслушав их рассказ, включающий в себя жалобы на заторможенность, он посерьёзнел отвёл учеников в больничное крыло, где взявшая у них анализ крови, мадам Помфри, выявила в крови гриффиндорцев большую дозу зелья принижающего интелект. — Но кто это сделал? — спросил Рон. — В школе лишь один человек способен на такое, — прорычал Гарри. — Снейп. Зачем? Отомстить мне, Цири, вам: мы его не боимся и не трепещем, сестрица и Лютик его покалечили. Им самим он мстить боится, а мы дети, что с нас взять? Другой вопрос: как и когда он это сделал? Поттер задумался. Прошёл из стороны в сторону. Взглянул на мрачного Альбуса. — Он совсем сошёл с ума, — проговорил старик. — Если хотите, можете пошутить над ним. Но за это придётся идти на отработку. — Приемлемо! — раздались три голоса.