Вспышка

Он видел сон. Не искажённый образ и не фантазию утомлённого сознания, как можно было бы представить, – конкретное воспоминание, в действительности прожитый им день. Девятое октября тысяча восемьсот сорок седьмого года... Минуло почти тридцати лет, а события того времени вспоминались им без каких-либо затруднений. Отличная память на числа не играла здесь никакой роли, нет, – день запомнился из-за крайне непонятного ему ажиотажа. И острой боли. Её-то уж он однозначно никогда не забудет. «Ежегодное затмение девятого октября!» – так в начале октября без устали кричали заголовки газет. Горячо любимые его матушкой «Иллюстрированные лондонские новости» за неделю до события и вовсе посвятили целый разворот. Рисунки, иллюстрировавшие Солнце, схемы, поясняющие разницу между видами затмений, точные временные расчёты, просьбы проявить осторожность и наблюдать небесное светило исключительно сквозь специальный прибор… Уильям помнил, как снисходительно тогда улыбнулся и покачал головой, заслышав о последнем – неужели взрослым необходимо было напоминать и о таких прописных истинах? Уму непостижимо. Повальная (и, как впоследствии оказалось, краткосрочная) одержимость астрономическими явлениями не затронула юношу. К тринадцати он уже знал, что из себя представляло затмение с научной точки зрения и потребности наблюдать его воочию не ощущал. Увлечения будущего инженера с детства сосредоточивались на земле – не в небе. Впрочем, новомодный интерес не обошёл стороной его дом – в сети угораздило попасться одной из сестёр Уильяма. Маленькой Кларабелле не пришлось долго уговаривать своих родителей: решение отправиться всем семейством к самому возвышенному в городе месту для наблюдения было принято без возражений. Ему вспоминалось небо, затянутое грозовыми тучами в то октябрьское утро . Вспоминалась и радость, сменившая разочарование на лице его сестры – природа, словно почувствовав небывалый интерес к одному из своих творений, решила сжалиться над своими зрителями и раздвинула занавес из облаков, обнажив под ними ярко-голубую сцену за пару часов до затмения. Помнил Уильям и оживление, царившее в толпе, через которую с трудом пришлось проталкиваться, крепко держа сестёр за руки. Господа в высоких цилиндрах нервно щёлкали крышками карманных часов, то и дело сверяясь с напечатанным в газетах расписанием, дамы взволнованно перешёптывались между собой, с любопытством прижимая закопчённые куски стекла к глазам. Кто-то наступил ему на ногу и даже не извинился… Предприимчивый молодой человек, зазывавший публику приобрести «запатентованную чудо-защиту от смертоносных лучей», не получил от них ни пенса – стёкла Уильям закоптил вместе с отцом накануне. Своё, правда, он без промедлений отдал Виктории: когда та подняла на брата растерянные, наполнившиеся слезами глаза, он молча вложил в её ладонь тёмное стёклышко. Затмение волновало его куда меньше, чем безопасность сестры. Ему запомнилась внезапная, неестественная тишина, с которой началось затмение: птицы, щебечущие на деревьях, резко смолкли, за ними притихли и люди. Тень легла на землю и все, включая его семью, как по команде, приложили к глазам стёкла, задрав попутно головы. Человеческое молчание, в отличие от птичьего, долго не продержалось. Сперва в толпе раздался изумлённый вздох, за ним второй, третий – и вот уже со всех сторон слышались громкие, восторженные восклицания. Кто-то ахал, кто-то вскрикивал, совершенно позабыв о приличиях. Он помнил, как взгляд оторвался от броши на воротнике матери, когда обострённое с рождения любопытство разожглось от всеобщей реакции: что можно было увидеть в небе такого, чего эти люди не успели бы разглядеть в газетах? Это же нелогично, глупо, и... всё же… ничего ведь не случится, подними он на короткий миг глаза к небу?.. Позже – спустя несколько секунд и в течение последующих нескольких недель – Оллгуд будет проклинать себя за этот вопрос и последовавшую за ним боль, пронзившую ничем не защищённые глаза. Мир, на мгновение, вспыхнет пронзительной белизной, прежде чем его поглотит тьма.

***

Отчего ему приснился тот день? Уильям хватался за обрывки воспоминаний, силясь найти причину, по которой его голова раскалывалась с такой беспощадной силой, а глаза упрямо отказывались открываться. Ах, да… Джейн, исполинский шестиглазый змей и мистер Норрингтон… Вспышка ярче тысячи солнц… Могут ли звезды взрываться? Скорее всего, нет. В теории не должны, их химический состав вряд ли располагает к… Сознание прояснялось медленно, чувства «включались» по одному: затылок ощутил под собой нечто мягкое, лопатки и поясница – твёрдую поверхность. Пальцы шевельнулись и провели по дереву. Лёгкие вдыхали сухой воздух вместо благодатной свежести вызванного Куаной дождя, вместо запаха влажной земли нос чувствовал… тошнотворные ароматы дешёвого алкоголя. Он вздрогнул от неожиданного осознания и с осторожностью попытался разомкнуть веки. Сверху тянулись крупные деревянные балки, с одной из них, покачиваясь, свисал металлический фонарь. Закатное солнце заливало помещение мягким оранжевым светом, в чьих косых лучах лениво оседала пыль. Угадывались ряды столов, вдали виднелась массивная стойка с частоколом бутылок на полках за ней. Где-то скрипнула половица, слышались знакомые приглушённые голоса. Салун. Уильям всегда старательно избегал подобные места, но конкретно в этом имел неудовольствие побывать ещё каких-то несколько часов назад, что означало... Их компания возвратилась в Долину Смерти. В памяти постепенно всплывали напряжённые лица спутников, погоня змея за тёмным духом, отчаяние на лице мисс Хантер, уступившее место ликованию, победный возглас и следом – до боли ослепляющий свет. Мутная пелена от вспышки никак не рассеивалась, и Уильям часто-часто заморгал, в надежде быстрее восстановить зрение. Превозмогая пульсирующую боль в висках, со сдавленным стоном сел. Протирая глаза, он не сразу обратил внимания на приближающиеся шаги, пока широкая тяжёлая ладонь не похлопала его по плечу. — Уже начали беспокоиться о вас, мистер Оллгуд, — раздался над головой усталый, хрипловатый голос, который Уильям признал за маршалом Ривзом. — Что… произошло? — язык не подчинялся, слова неприятно царапали горло. Во рту было сухо, будто влага касалась его в последний раз несколько дней назад. — Мы все вернулись обратно, в Долину? — И да, и нет. Уильям отнял руки от лица и в недоумении уставился на Ривза. Питер сделал глубокий вдох, достал из кармана сигару. С задумчивым видом повертел в пальцах, затем положил обратно и выдохнул. Появилась улыбка – вымученная, кривая, не тронувшая глаз, в глубине которых по-прежнему таилась озабоченность. Инженер оглядел салун и вскоре заметил у барной стойки оставшуюся часть своих товарищей. Куана и мистер Бейкер о чём-то негромко переговаривались. Если первый выглядел привычно непринуждённо, то второй, облокотившись на стойку, всем своим видом выражал недовольство и активно жестикулировал. Мисс Эймс стояла рядом, слушая мужчин и изредка кивая. В какой-то момент журналистка перевела взгляд в его сторону, отпрянула от стойки и поспешно направилась к нему. — Мистер Оллгуд, так рада, что вы очнулись! Как себя чувствуете? Уильям попытался прокашляться, облизнул пересохшие губы. С благодарностью принял протянутую фляжку и жадно припал к горлышку – вода оказалась тёплой, с металлическим привкусом, но привередничать он не стал. — К-хм… полагаю, я в порядке. Спасибо, мисс Эймс. Будьте добры, скажите, как давно… — Мы вернулись около получаса назад, решили пока здесь остановиться, — ответил вместо неё Ривз, принимая фляжку обратно. — Норрингтоновские отщепенцы либо разбежались, либо притаились где-то до поры до времени. Бейкер полагает, что пока они нас трогать не будут, без своего главаря-то – тут с ним соглашусь. Тем не менее, предпочёл бы не испытывать судьбу. Как представится возможность, нам следует убраться из этого богом забытого места как можно скорее. От колонистов ни следа, но Куана считает… — Ох, что бы мы без него делали! Он сказал, что… — Извините, что прерываю, но я не наблюдаю тут мисс Хантер. — Уильям ещё раз осмотрел помещение – поблизости не было видно и капитана. — Как и мистера Лейна. Где они? Мисс Эймс прикусила губу и опустила взгляд. Маршал нахмурился, снял шляпу, провёл рукой по волосам. Оба не проронили ни слова. Как быстро чья-то жизнь может рассыпаться в прах?.. Ответ на этот вопрос Уильям узнал, прочувствовал, выучил давно. Казалось бы, повторение должно лишь облегчить страдания: притупить новую боль, научить сохранять самообладание и, хотя бы, видимость хладнокровия в трудную минуту... Что ж. Хладнокровным он вполне себя ощущал. Вечерняя духота Долины Смерти отступила с пугающей скоростью, и Оллгуд почувствовал, будто провалился под лёд: звуки стали доноситься приглушённо, как через толщу воды, в ушах гремел оглушительный звон. Он судорожно попытался сделать вдох, но лёгкие не откликнулись – горло свело спазмом. Холод разлился по венам и мышцам, полностью сковывая тело. — Мистер Оллгуд, успокойтесь, на вас же лица нет! — с тревогой воскликнула мисс Эймс. Женская ладонь с силой сжала его плечо и слегка встряхнула. — Джейн жива и здорова, как и Ральф – в этом Куана уверен. Сердце пропустило удар, его бешеная скачка замедлилась. Уильям судорожно вздохнул и провёл ладонью по лицу: наверняка за эти секунды у него прибавилось седых волос и убавилось два-три года отпущенного ему времени на земле. Мисс Эймс, так и не отнявшая руку, между тем продолжила, голос зазвучал тише и неувереннее. — Но, такое дело… мы не имеем понятия где сейчас Джейн, одна ли, в каком времени находится или когда вернётся. Единственное, что успел ощутить Куана, – это присутствие чего-то настолько могущественного, что сумело подавить энергию окружающих духов, а потом… Договорить мисс Эймс не успела. К ним подошла оставшаяся часть команды: за излучающим невозмутимость индейцем следовал угрюмый Джереми, держащий в руке наполненный тёмной жидкостью бокал. Куана мягко улыбнулся – потерянный вид сидящего перед ним мужчины красноречиво выдавал его внутренние переживания. — С пробуждением. Знаю, что тебя волнует, потому отвечу сразу: капитан вернулся туда, откуда присоединился к нашему пути. Но не спрашивай, где сейчас находится Джейн Хантер – не ведомо мне это, хоть и чувствую, что тэи невредима. Как и не ведомо то, что станется с ней – лишь её сердце может задать направление духам. Возможно, они позволят остаться здесь. Возможно, вернут обратно в Роанок. Всё, что нам остаётся – ждать. Верно. Позабыл, что её настоящий дом находится в двух с лишним тысячах миль к востоку и в трёх сотнях лет в прошлом? Опустив голову, Уильям возразил самому себе, что не забыл. Скорее, упустил момент когда позволил себе уверовать, что единственно существующий дом теперь у неё здесь, в настоящем. С ним. Джейн приняла предложение стать его невестой, другой вариант развития событий в его представлениях и планах о будущем – совместном будущем, разумеется, – даже не рассматривался. Не мог существовать как идея, как зачаток мысли, как концепция, как вероятность… Попросту не мог. Воздух, пропитанный кисловатыми нотками алкоголя и табака, сгустился, каждый вздох вновь стал даваться с трудом. Сопереживающие взоры спутников, чувствующиеся затылком, и напряжённая тишина не помогала поддержанию самообладания, оттого предаваться долгим раздумьям он не стал. Короткое "простите" едва успевшей отпрянуть от него мисс Эймс – и Уильям стремительно направился к выходу, игнорируя летящие в спину оклики. Последовать за ним, к большому облегчению, никто так и не решился.

***

Только когда доски под ногами сменились утоптанной голой землёй, Уильям остановился. Закат догорал за кривой линией гор: солнце неуклонно продолжало своё путешествие к горизонту, за скалистые вершины, над которыми небо вовсю полыхало ослепительным багрянцем и золотом, словно объятое огнём. Изнуряющий зной пустыни до сих пор витал над землёй, но с приближением ночи уже начал терять былую ярость. Уильям с наслаждением втянул сухой, лишённый посторонних запахов воздух: после застоявшейся духоты салуна он приносил чуть ли не облегчение. Ещё один глубокий вдох, другой… Как следует отдышавшись, Оллгуд вдруг осознал: он совершенно не знает, что делать дальше. Вокруг – ни души, за спиной так никто и не появился. Оставаться на виду, без оружия или чьей-либо защиты, где из-за любого угла могли выскочить бандиты, было в крайней степени неразумно. Обдумать дальнейшие действия, однако, так и не удалось: из-за угла ближайшего дома неторопливо показалось живое существо. Насторожиться он не успел, да и надобность в этом отсутствовала, ведь встречаться с ним уже приходилось – Оллгуду частенько приходилось быть свидетелем бандитского нрава этого негодника, а пару раз и вовсе становиться его жертвой. Проявлялся этот нрав не в аморальности или кровожадности: всего лишь в абсолютной уверенности в своём праве на любой кусок хлеба или фрукт, стоило еде оказаться в поле зрения. Бурбон, неспешно вышедший из тени здания, замер в нескольких шагах от человека и уставился на него с выражением глубочайшего недоумения. В повадках зверей Уильям разбирался едва ли лучше, чем в людской натуре, но интуиция подсказывала: сейчас коня интересовали лишь две вещи – куда делась его хозяйка и почему до сих пор ему не предложили чего-нибудь съестного. Уильям с сочувствием посмотрел на животное и приблизился к нему. Ласково провёл ладонью по тёплой, покрытой испариной от жара Долины шее, отчего мустанг фыркнул в ответ и помотал головой, но не отстранился. Спохватившись, мужчина похлопал себя по карманам. Пусто. — Простите, Бурбон, мне нечего вам предложить. Еда может находиться в заведении позади меня, но, с вашего позволения, пока предпочёл бы туда не возвращаться. Если проследуете за мной до места нашего ночлега, уверен, что смогу раздобыть для вас угоще… ЭЙ! Подобно избалованному ребёнку, не получившему желаемого по первому требованию, Бурбон решил перейти от намёков к решительным действиям: конь вытянул шею и ущипнул губами ткань рубашки, а вместе с ней и локоть инженера. Впрочем, расценивать столь бесцеремонное поведение как капризное и злиться на коня он не стал: растерянность Оллгуда отчётливо отражалась в умных глазах товарища по несчастью. Бурбон беспокоился о хозяйке – и разве можно было его в этом упрекнуть? — Поверьте, я понимаю вас как никто другой, — примирительно произнёс Уильям. — Вы устали, проголодались и желаете воссоединиться с мисс Хантер, однако насилие делу не поможет. Проявите благоразумие и терпение, прошу. Стоило имени хозяйки слететь с губ человека, как расслабленные уши встали торчком, а взгляд выжидательно устремился куда-то вдаль. Бурбон шумно втянул ноздрями воздух, напряжённо вертя головой по сторонам, но, по-видимому, так и не найдя то, что он искал, жалобно фыркнул, уткнувшись лбом в плечо мужчины. Тот рассеянно потрепал за ухом любимца своей невесты, взял его за поводья и направился в сторону их временного пристанища. Две вытянутые тени – человеческая и лошадиная – двинулись по пустынной улице, разнося неестественно громкий отзвук шаркающих подошв и ритмичный, глухой стук копыт по твёрдой земле. В такт этому неторопливому шагу его мысли невольно потянулись к будущему, которое с момента пробуждения казалось всё более и более неопределённым. Взгляд скользнул по мерно покачивающейся голове мустанга. Бремя ответственности за него воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Уильям отчаянно, изо всех сил старался не думать раньше времени о плохом, но укоренившаяся привычка планировать всё наперёд брала верх – ради благополучия Бурбона он был обязан просчитать даже худший исход. Сложись обстоятельства так, что мисс Хантер не захочет или не сможет вернуться, кому следовало поручить заботу о нём? Захочет ли он сам принять нового владельца? Такому исключительному коню непременно потребуется соответствующий хозяин. Первыми на ум пришли Куана и Джереми – молодые люди, несомненно, знали, как обращаться с лошадьми, и за судьбу Бурбона, окажись тот под их попечением, можно было не волноваться. Вот только… перспектива, что он будет принадлежать кому-то другому – не мисс Хантер – претила сильнее с каждым последующим шагом. Упрямое сопротивление не поддавалось логике, и всё же весь остаток пути до небольшого дома, где Норрингтон приказал днём ранее разместить их команду, Уильям провёл в размышлениях. Осознание настигло его под крышей дома. Перебирая вещи в поисках съестного, Уильям наткнулся сначала на свою записную книжку, предусмотрительно оставленную ради её же безопасности – ещё одну проверку на прочность она не переживёт, – затем на небольшой предмет, завёрнутый в платок. Развернув ткань, он замер: драгоценный камень едва успел блеснуть в падающем из окна свете, прежде чем пальцы дрогнули и сомкнулись вокруг него. Горькая усмешка тронула губы. Мустанг, изумруд, на который имелись далеко идущие планы, несбыточные мечты и нарастающая боль под ребром – вот и всё, что останется на память о ней. Нетерпеливое ржание с улицы выдернуло Уильяма из цепких пут тоски. Он тряхнул головой, решительно прогоняя наваждение – слишком рано стал хоронить надежду и предаваться унынию. Оллгуд бережно завернул изумруд и вернул его на место, отыскал пару кусков хлеба и яблоко. Для полноценного ужина этого было недостаточно, но, рано или поздно, ему предстояло встретиться со своими спутниками, которые помогли бы раздобыть подходящую ему еду. Поколебавшись, он прихватил и записную книжку. Многолетняя привычка упорядочивать мысли и подводить итоги дня на бумаге никогда не его подводила. Скудное угощение исчезло в мгновение ока: Бурбон тщательно собрал с ладони хлеб, с сочным хрустом расправился с яблоком. Слизав остатки липкого сока, мустанг бесцеремонно прошёлся влажным шершавым языком по щеке Уильяма и лениво побрёл обратно к таверне. Наконец, Оллгуд остался один. Он со вздохом опустился на деревянную скамью у входа, выуживая из кармана записную книжку – угасающего света заходящего солнца пока хватало, чтобы различать строчки. Инженер бездумно пролистал до записи, сделанной будто годы назад. Мог ли он догадываться, заходя в вагон поезда до Небраски, какое невероятное приключение его поджидает на этом пути? Конечно же нет. Никогда бы не представил и то, что в скором времени заведёт друзей, исцелит душу, столкнётся с необъяснимым, со сложнейшими задачами, которые когда-либо стояли перед ним. Соберёт своё сердце обратно. Вновь обретёт любовь. Новая запись – новое испытание его выдержки, интеллекта, терпения. День за днём, неделя за неделей – и имя мисс Хантер всё чаще и чаще мелькало в кратких заметках, пока вовсе не стало появляться в каждой из них. Раскрыв книжку на чистом листе, Уильям занёс карандаш над бумагой… чтобы через несколько мгновений вложить его меж страниц. Он откинулся на спинку скамьи и скрестил руки на груди, устремляя взгляд ввысь. Где-то вдали раздалось лошадиное ржание, но Оллгуд уже успел погрузиться в невесёлые думы и потому пропустил этот звук мимо ушей. Он пытался унять терзавшие его переживания. Делал это старательно, убеждая себя не поддаваться панике, мыслить рационально. Перебирал в памяти мельчайшие намёки на то, что Джейн желала бы вернуться обратно: будь то брошенная невзначай фраза, изменения в лице, при воспоминании о жизни в форте или его обитателей, тон голоса… Подобное не припоминалось. Но тревога, его «любимейшая» и вечная спутница, тут же решила напомнить о себе, заслоняя мрачной тенью этот успокаивающий вывод. Что, если она не захочет расставаться с прежней жизнью в прошлом? Что, если не захочет прощаться с близким другом, жителями форта – со всем, что наполняло жизнь девушки до мгновения, когда она прикоснулась к артефакту? Да, у неё появились близкие знакомства, она выражала интерес к окружению и диковинкам чуждого ей времени, но… как бы трудно ему ни было признавать, причин у мисс Хантер оставаться в настоящем, кроме данного согласия на его предложение о браке, не имелось. Будет ли этого достаточно, чтобы её удержать здесь?.. Удержать… какое некрасивое, неприятное слово… В одном не сомневался Уильям: будь у него шанс повлиять на её решение, склонить чашу весов в свою сторону – он не позволил бы себе и намёка на давление. В конце концов, всё сводилось к мучительно простому вопросу: собственная боль или её счастье? Вопросу, по сути, бессмысленному, потому что её счастье – это его счастье. Даже если ради этого ей придётся вернуться в своё столетие. Со временем, не сразу, но он обретёт покой. Когда-нибудь. Он попытался найти утешение в убеждённости Куаны, что мисс Хантер была жива и здорова. Но... Непозволительная, в чём-то даже жестокая, но непреодолимо будоражащая мысль зародилась в его сознании. Джейн вернулась в шестнадцатый век – так не будет ли это означать, что сейчас, в девятнадцатом, она множество лет как мертва? С другой стороны, сам Безвременный лес доказал: привычные представления о времени оказались неверными. Что, если существует параллельная реальность, отделяющая меня от неё лишь невидимой стеной? Сколько таких реальностей может существовать одновременно? И чем же тогда является время – рельсами, идущими в одном направлении, или спиралью, позволяющей перемещаться с одного витка на другой – как это делала Джейн?.. Уильям устало прикрыл глаза, потёр успевшее зарасти щетиной лицо: неужели его мыслительные процессы не в состоянии были принять более позитивное направление хотя бы раз? Солнце почти скрылось за горизонт, небесный пожар превратился в тлеющие угли. Темнело. Ещё немного, и его начнут искать спутники, если, конечно, уже не начали: Уильяму послышался звучный бас мистера Бейкера, эхом разносившийся по пустующему поселению. Рука потянулась к записной книжке, грифель карандаша вновь задумчиво постукивал по листу. Секунды перерастали в минуты, но бумага оставалась нетронутой. Неизвестность жгла изнутри, не позволяя записать и букву – пытаться фиксировать то, что ещё не случилось… В дальнейшем, вспоминая события этого дня, Уильям пообещает себе больше никогда не терять связи с реальностью. Тревога так глубоко поглотила мужчину, что начисто лишила бдительности – иначе как объяснить, что вот уже второй раз за сутки он позволил застать себя врасплох? В их неспокойное время подобная беспечность была не просто непозволительной роскошью и легко могла стоить жизни. Первое, что почувствовал Оллгуд, было осторожное, едва осязаемое скольжение под локтем. Инстинкт самосохранения услужливо подсказал образ змеи, но… хоть Уильям и не считал себя натуралистом, всё же обладал достаточными познаниями об этих гадах. К примеру, у них, вне всяких сомнений, отсутствовали губы, которые могли бы с такой нежностью касаться уголка его рта, отсутствовали ласковые пальцы, которые могли бы поглаживать предплечье. Не могли они и с тихим, довольным вздохом опускать голову на его плечо, заставляя замирать весь мир. — Надеюсь, мистер Оллгуд, разрешение время от времени прильнуть к вашему плечу по-прежнему в силе? Прошу, не отвлекайтесь на меня, продолжайте. С тем же успехом она могла бы попросить его нарушить законы всемирного тяготения и взлететь подобно птице! Способность не замечать Джейн, оставаться равнодушным в её присутствии… Уильям утратил этот навык настолько давно, что уже и не помнил, каково это – жить без него. Продолжать вести запись тем более не представлялось возможным: пальцы, стиснувшие карандаш, предательски дрожали, совершенно не располагая к разборчивому почерку. Инженер не успел опомниться, как её ладонь мягко накрыла его пальцы, забирая записную книжку вместе с карандашом. Отложив их на край скамьи, Джейн заглянула в его застывшее лицо. Плясавший в её глазах лукавый огонёк сводил на нет напускную строгость нахмуренных бровей и капризно надутых губ. — Мистер Оллгуд, предупреждаю вас – если вы и дальше будете молчать, то я сейчас же пойду жаловаться Бурбону и… Вслушиваться в шутливые угрозы он не пытался – как и отвести от неё взгляд. В голове теснились десятки вопросов, многое ему хотелось сказать, большее предстояло обсудить. Однако, всё это могло подождать. Не говоря ни слова, Уильям порывисто прижал мисс Хантер к себе, обрывая на полуслове. Наигранная суровость мгновенно сменилась коротким возмущённым писком: щетина царапнула нежную кожу её щеки. Вялые попытки высвободиться из крепких объятий оказались тщетными – Оллгуд только крепче сомкнул вокруг неё руки, носом уткнулся в макушку. — Пожалуетесь ему позже, — глухо пробормотал Уильям. Он позволил себе немного отстраниться, чтобы поцеловать её в лоб, и едва слышно добавил, — С возвращением.