Глава 21. Открой мне сердце (18+)

      В душе Намгю бушевала дикая, неистовая буря, вызванная смертью Таноса, его лучшего друга. Боль и скорбь разрывали его сердце на части. Танос был одним из немногих, в чьем присутствии Намгю чувствовал себя хоть немного спокойно, вторым таким человеком была лишь Джиын. Но, словно ядовитый шип, в его памяти всплывали моменты, когда Танос смотрел на него свысока, беспечно коверкая его имя.       Воспоминания нахлынули, словно грязный поток. Клуб «Пентагон», где Намгю, будучи директором, поставлял рэперу наркотики и алкоголь, ставшие началом их странной дружбы. Джиын, сначала увлеченная Таносом, но в итоге выбравшая его, Намгю. И, наконец, ужас в мужском туалете, где Танос пал от руки Хансоля в кровавой схватке между «кружками» и «крестиками».       В тот миг Намгю с ужасом осознал, что они все заперты в настоящем аду, где царит лишь один закон: убей или будешь убит. Ярость клокотала в груди Намгю. Злость на Таноса, за то, что тот ушел, так и не поняв его, не увидев в нем равного.       Намгю сделал большой глоток соджу из бутылки, обжигающая жидкость опалила горло. Несколько капель пролились на его футболку с номером 124.       — Милый, что с тобой? — голос Джиын, полный тревоги, прозвучал как тихий колокольчик в грохоте его мыслей. Ее рука легла на его плечо, словно пытаясь удержать его от падения в бездну. В ее другой руке — тоже бутылка соджу, осушенная на треть. — Расскажи мне. Выговорись. Тебе станет легче.       В глазах Джиын он увидел безграничную печаль, отражение его собственной боли. Он знал, что и 421 сейчас страдает, переживая за Джихё, свою подругу с номером 353, которая лежала в больничном крыле с тяжелым ранением.       И тогда Намгю решил открыть Джиын свою душу, выплеснуть всю боль и отчаяние, что терзали его изнутри.       Намгю опустил голову, не в силах смотреть в ее полные сочувствия глаза. Слова застревали в горле. Но он знал, что Джиын — его единственный якорь в этом море безумия, и он должен довериться ей.       — Он… он ушел, Джиын, — прошептал Намгю, и голос его дрогнул. — Ушел, так и не поняв… Он всегда смотрел на меня сверху вниз, как на… как на обслугу. А я… я ведь был ему другом! Сэми тоже насмехалась надо мной! «Без наркоты справиться не может»! Да, не могу! С 15-ти лет! У меня не было отца, была лишь мать-алкоголичка! Надо мной в классе вечно издевались из-за бедности! Я не мог жить с матерью, поэтому сбегал на улицу и там употреблял наркотики вместе с компанией! А в 18 лет пошёл работать в клуб!       Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули потоком, обжигая щеки. Он чувствовал себя потерянным, преданным. Боль от потери Таноса смешивалась с обидой и разочарованием. Он хотел, чтобы его увидели, чтобы признали его ценность, но Танос был слеп к его чувствам.       Джиын крепче обняла его, прижимая к себе. Она не говорила ничего, просто позволяла ему плакать, разделяя его горе. Ее молчаливая поддержка была для него сейчас дороже любых слов. Он чувствовал ее тепло, ее сострадание, и это немного облегчало его страдания.       — Все будет хорошо, Намгю, — наконец прошептала она, проведя пальцами по его волосам. — Мы справимся. Мы будем вместе.       Намгю уткнулся лицом в ее плечо, вдыхая ее знакомый аромат, запах надежды и утешения в этом прогнившем месте. Он обхватил ее руками, словно тонущий хватается за спасательный круг, понимая, что это его единственный шанс на спасение. В этот момент Джиын была для него всем: и другом, и возлюбленной, и единственной нитью, связывающей его с человечностью, удерживающей его на краю пропасти. Намгю взял лицо Джиын руками и впился в её губы своими, словно ища в этом поцелуе спасение, утешение и подтверждение того, что он не один. Не прошло и минуты, как пара приняла горизонтальное положение, и Джиын целовала Намгю, находясь сверху, отдавая всю себя без остатка, и чувствуя, как руки 124 сжимают ее ягодицы, словно пытаясь удержать ее рядом, боясь снова остаться одному. Джиын слегка ерзала, потираясь промежностью об стоячий как кол, член Намгю.

      🎵Elley Duhé — MIDDLE OF THE NIGHT🎵(припев)

      В порыве отчаяния и близости они отбросили остатки одежды, словно сбрасывая с себя оковы этого проклятого места. Тела сплелись в едином порыве, в отчаянной попытке найти утешение и забытье в объятиях друг друга. Каждый поцелуй, каждое прикосновение были пропитаны болью утраты, страхом одиночества и надеждой на спасение.       Джиын целовала его с такой нежностью и страстью, словно хотела вылечить все его раны, заполнить пустоту, образовавшуюся после смерти Таноса. Она чувствовала его боль, его страх, его отчаяние, и отвечала на них своей любовью, своей преданностью. Ее тело говорило ему: «Я здесь. Я с тобой. Ты не один.»       Намгю отвечал ей тем же, вкладывая в каждое прикосновение всю свою нежность и благодарность. Он обнимал ее крепко, боясь отпустить, словно она была его единственным якорем в этом бушующем море безумия. Он чувствовал, как ее тепло проникает в самое сердце, исцеляя его, согревая его душу.       Намгю был сзади, целуя шею Джиын. Девушка же, уже буквально изнывая от возбуждения и желания, раздвинула пальцами половые губы, словно приглашая 124 войти.       — Пожалуйста, скорее, — взмолилась Джиын.       Намгю резко вошёл в Джиын, беспощадно шлёпая девушку по заднице и слегка придушивая цепью на кресте Таноса.       — О да! Трахай меня, как грязную последнюю шлюху! — громко просила Джиын, когда Намгю, наматывая её тёмно-каштановые волосы на свой кулак, на бешеной скорости вгонял в вагину девушки член до основания, заставляя свои яйца ударяться об попку Джиын. — Намгю, сильнее! — вопрошала 421, извиваясь как змея под 124, и просунув руку между ног, стала поглаживать яички Намгю.       Когда Джиын почувствовала, что скоро кончит, стала очень быстро теребить свой клитор пальцами.       — О да-а-а, Намгю!!! Блять, да!!!!! — Джиын совершенно забыла, что они в общежитии не одни, и что от остальных игроков их отделяют лишь простыни, закрывающие кровать 124.       Намгю вышел из Джиын и расположился на кровати.       — Сядь мне на лицо, малышка, — пригласил он.       Джиын села на лицо Намгю. 124 шлёпнул 421 по обеим ягодицам двумя руками, и засосал кожу на одной из них. Затем хлопнув ладонью по её половым губам, он стал самозабвенно вылизывать клитор и стеночки, трахая девушку двумя пальцами в анус, и надрачивая свой член.       — Ах, Намгю! — восклицала Джиын, практически катаясь по лицу парня мокрой промежностью.       Джиын тихо стонала, лаская свою грудь, сжимая и облизывая соски, а после, подрочив член Намгю грудью, взяла его в рот, начав неумело сосать. 124 протяжно застонал, и одной рукой он прижимал бедра Джиын к своему лицу, а второй рукой дотянулся до затылка 421 и властно надавил на него.       — Возьми его весь, — прошептал он.       Джиын расслабила глотку и позволила члену угодить в самое горло.       Вскоре Джиын кончила сквиртом, громко закричав от нахлынувшего оргазма: полупрозрачная жидкость хлынула струей прямо в рот Намгю, половина же попала на простыню кровати 124. Джиын еще более страстно стала сосать его член, чувствуя, как сперма парня изливается ей в горло.       Намгю снова накрыл губы Джиын своими, и оторвавшись друг от друга, пара откинулась на кровать. Дыхание обоих было прерывистым и неровным. Джиын посмотрела на Намгю своими полными любви глазами и прошептала:       — Спасибо, Намгю. Спасибо, что ты есть.       Намгю притянул ее к себе и поцеловал в лоб.       — Это тебе спасибо, Джиын. Ты — мое спасение.       Они лежали так некоторое время, молча, просто наслаждаясь близостью друг друга. В этот момент им не нужны были слова. Их тела говорили сами за себя, выражая все те чувства, которые было так сложно выразить словами. В этом аду, где они оказались, любовь и сострадание были единственным, что еще имело значение. И они держались за них изо всех сил, зная, что только вместе они смогут выжить.