ГЛАВА 37 Разрывы

***

Я просыпаюсь резко, будто из воды выныриваю. В висках стучит — не от боли, от чего-то другого. Метка горит слабым эхом. Не зовёт. Просто напоминает. Я с ней. И она со мной. Навсегда. Комната пустая. Моё одиночество здесь — теперь почти утешение. В этой пустоте нет вопросов. Нет взглядов. Одеваюсь молча. Прячу руку под длинный рукав, хотя понимаю: это глупо. Метка не исчезает. Она в воздухе, в походке, в том, как смотришь. Она внутри тебя, и ты не умеешь её прятать. В слизеринской гостиной тихо. Лишь потрескивает камин. Драко сидит в кресле, откинувшись назад. Он не спит. И, как всегда теперь — он тоже чувствует, когда я просыпаюсь. — Метка? — спрашивает. — Метка, — подтверждаю. Он кивает. Понимает. Не говорит, что всё пройдёт. Мы оба знаем: не пройдёт. — Они тебя боятся, — вдруг бросает он. — Поттер. Уизли. Грейнджер. Они смотрят, будто ждут, что ты… сорвёшься. — Может, я уже сорвалась, — отвечаю. — Или была такой всегда. Просто они не хотели видеть. Он не смеётся. Не спорит. — Они хотели, чтобы ты была одной из них. Без острых углов. Без вопросов. Но это не ты. — Я не отвернулась от Гарри, — говорю медленно. — Даже когда он… даже после «Сектумсемпры». А они отвернулись от меня сразу, как увидели Метку. Голос звучит не горько. Спокойно. Констатация. — Они хотели, чтобы ты была спасённой, а не той, кто может спасти себя. Или, если надо, уничтожить. Он подходит ближе. Его рука ложится на мою — осторожно. Своей Меткой к моей. — У нас другая правда, Кэтрин. Мы не дети войны. Мы — её руки. На трансфигурации все сидят в напряжении. Меня не трогают — не потому, что уважают. Боятся. Шёпоты за спиной — как щепки. Смотрю на них и думаю: если бы они знали больше — бежали бы. Гарри не смотрит в мою сторону. Гермиона — да. Но её взгляд теперь другой. Не осуждение, не разочарование. Настороженность. Как будто я — объект. Потенциальная угроза. Так, значит, легче? Быть «одной из них» — до тех пор, пока ты удобна? Профессор Макгонагалл вызывает к доске Гарри. Он встаёт, идёт. Я смотрю, как его рука дрожит чуть-чуть, когда он берёт палочку. Он всё ещё боится. Я не обвиняла его. Даже когда в меня врезалось это проклятое заклинание, и всё тело вспыхнуло изнутри. Я защищала его. Он этого не забыл. Но и простить себе не может. А значит — проще отгородиться. Сделать меня монстром. Хорошо. Пусть. После пары — зелья. Снейп на кафедре, как всегда, в тени. Только голос звучит, как лезвие: ровно, без пауз, хлёстко. Когда я прохожу мимо него — он говорит тихо, не глядя: — Чёрнила, Кэтрин. Вытекают из шва рукава. Поосторожней с маскировкой. Я замираю на мгновение. Он знает. Конечно. Он ведь сам… — Да, профессор, — отвечаю. Только и всего. Снейп на меня не смотрит. Лишь чуть кивает, почти незаметно. Позже, когда я поднимаю глаза — он говорит так, будто в классе никого нет, кроме меня: — Не забывайте, мисс… Тем, кто носит Метку, не прощают слабости. Но и не прощают неосмотрительности. Вы должны быть лучше. Иначе — вы расходный материал. Я киваю. Понимаю. Его лицо остаётся равнодушным, но в голосе — что-то, похожее на предупреждение. Или… тревогу? В Большом зале я чувствую взгляды. Не все отворачиваются. Кто-то — наоборот, глядит с интересом. Но те, кто знал меня раньше… они молчат. Ромильда Вейн подошла ближе — потом резко свернула. Лаванда даже не делает вид, что знает меня. И только один человек идёт навстречу — Тео. Он садится рядом. Следом — Блэйз, потом Драко. Мы — четвёрка. Не просто друзья. Мы теперь связаны. Мы — другая порода. — Они больше тебе не нужны, — говорит Тео, кивая в сторону Гриффиндорского стола. — Я сама не знаю, была ли я им нужна, — говорю. — Они отвернулись сразу, — говорит Блэйз. — Даже не спросили. Не попытались понять. — И не простили бы, даже если бы ты покаялась, — добавляет Драко. — Потому что ты была Слизерином с самого начала. Только они делали вид, что это неважно. — А теперь — они увидели правду, — говорю. — И испугались. Гарри смотрит. Прямо. Но в этом взгляде — страх и что-то ещё. Обида? Вина? Он думает, что я теперь — враг. Но я не объявляла войны. Они сделали это первыми. И пусть. Когда мы поднимаемся в башню для Астрономии, я чувствую: Метка пульсирует. Её ритм совпадает с моим сердцем. Больше нет разницы. Я — часть чего-то большего. Не света. Не тьмы. Силы. И если меня боятся — значит, больше никто не посмеет навязать мне свою правду. Пусть мир делит на своих и чужих. Я больше не обязана быть ничьей.