Глава 21

Парень стоял перед зеркалом, его отражение казалось чужим, будто стекло разделяло не просто пространство, но и время. В глазах его горел холодный огонь, а губы шептали слова, которые он не хотел произносить вслух. —Ты знаешь, зачем я здесь. — голос изнутри звучал глухо, как эхо в пустой пещере. —Знаю. — ответил Егор, сжимая кулаки. —Но это не значит, что я позволю тебе взять верх. —Позволишь? — второй голос засмеялся, и этот смех был похож на скрежет металла. — Ты уже позволил. Каждый раз, когда ты смотрел на Нику и боялся подойти, каждый раз, когда ты отступал, я становился сильнее. Ты слаб, Егор. А я — нет. —Вероника не имеет к этому отношения. — прошипел Егор, чувствуя, как гнев поднимается в его груди, как волна, готовая смыть все на своем пути. —Она имеет. — второй голос стал тише, но от этого только опаснее. — Если ты не сможешь защитить ее, это сделаю я. Но мои методы… тебе не понравятся. Предлагаю нам соединиться во единое. —Договоримся. — сказал Егор, его голос дрожал, но в нем была решимость. Парень закрыл глаза, чувствуя, как граница между ним и его второй личностью начинает стираться. Он знал, что это только начало. И что бы ни случилось, Ника будет в безопасности. Даже если ему придется заплатить за это своей душой. Он провел пальцами по своему отражению, словно проверяя, реально ли то, что он видит. Его глаза, прежде туманные от сомнений, теперь горели холодным, почти хищным блеском. Егор чувствовал, как в его жилах течет нечто новое, мощное, как будто сама тьма впустила его в свои объятия и подарила ему силу. Второй голос, тот, что шептал ему о страхах и слабостях, исчез. Но Егор знал — он не просто исчез. Он был поглощен. Он отошел от зеркала, его шаги были твердыми, уверенными. Комната, прежде казавшаяся тесной и душной, теперь ощущалась как арена, место, где он мог доказать себе и миру, кто он на самом деле. Его пальцы сжались в кулаки, и он почувствовал, как энергия пульсирует в его ладонях, готовая вырваться наружу. Парень шел по лесу, его шаги были бесшумными, словно тень, скользящая между деревьями. Воздух был густым, пропитанным запахом хвои и влажной земли, но он не замечал этого. Его мысли были сосредоточены на одном — на Ника. Он чувствовал ее присутствие, как будто между ними протянулась невидимая нить, натянутая до предела. Его сердце билось ровно, но с каждым шагом в груди разгоралось что-то горячее, почти звериное. Скала появилась перед ним внезапно, как будто выросла из тьмы. Ее очертания были резкими, угловатыми, словно гигантский клык, вонзившийся в небо. Егор остановился, его глаза сузились. Он услышал голос — тихий, прерывистый, но знакомый до боли. Ника. Его пальцы сжались в кулаки, и он почувствовал, как энергия, которую он едва сдерживал, начала вырываться наружу. Его кожа загорелась, как будто под ней пылал огонь. Он поднялся на скалу, его движения были плавными, но быстрыми, как у хищника, готовящегося к прыжку. И вот он увидел ее. Вероника стояла на краю, ее фигура была хрупкой, почти невесомой на фоне ночного неба. Ее волосы развевались на ветру, а глаза были широко раскрыты, полны страха и… чего-то еще. Егор не мог понять, что это было, но это заставило его сердце сжаться. — Ника. — его голос был низким, почти рычанием. Она обернулась, и их взгляды встретились. В ее глазах мелькнуло что-то, что он не мог прочитать, но это не имело значения. Он подошел ближе, его дыхание стало тяжелым, а в груди бушевал шторм. Он протянул руку, его пальцы дрожали, но он не мог остановиться. — Егор? — прошептала она, и в ее голосе была смесь страха и… надежды? Он не знал. Но он знал одно — он не позволит никому причинить ей вред. Никому. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом лаванды, который обычно успокаивал, но сейчас казался горьким насмешкой. Он кричал имя девушки, голос сорванный, хриплый, но она уже была у края скалы. Ее фигура, тонкая и хрупкая, как стебель, сломавшийся под натиском ветра, стояла на грани. А позади нее — тени. Не люди, не существа, а что-то более древнее, зловещее, что дышало тьмой и смеялось шепотом. — Ника! — вырвалось у Егора, его рука протянулась, словно могла достать до нее через пропасть воздуха и страха. Лиза чувствовала, что-то страшное, но не знала, что это. Ее глаза, широкие и наполненные ужасом, встретились с его взглядом. В них была не только боль, но и какая-то странная решимость. Она что-то прошептала, но слова утонули в грохоте ветра. А потом… потом ее толкнули. Ее тело, легкое, как перо, взмыло в воздух, на мгновение замерло, словно время остановилось, чтобы попрощаться. Егор рванулся вперед, но его пальцы схватили лишь пустоту. Она падала, ее волосы разлетались, словно лучи солнца, а вокруг нее кружились лепестки лаванды, будто природа пыталась смягчить падение. Он услышал звук. Не крик, не стон, а что-то хрустнувшее, глухое, как будто земля приняла ее в свои объятия слишком грубо. Егор остановился на краю, его сердце колотилось, как молот, по груди. Внизу, среди лавандового поля, лежала Вероника. Ее тело, сломанное, но все еще прекрасное, сливалось с фиолетовыми волнами цветов. Егор опустился на колени, его руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Он чувствовал, как слезы, горячие и горькие, текли по его щекам. Ветер принес ее запах — смесь лаванды и чего-то металлического, густого, что заставило его содрогнуться. Аромат лаванды, обычно такой успокаивающий и нежный, теперь казался приторным и почти тошнотворным. Багровая жидкость медленно, но неумолимо впитывалась в пористую структуру лепестков, превращая их из бледно-лиловых в зловещие, пурпурные пятна. Каждый цветок, окропленный этой трагической росой, словно безмолвный свидетель произошедшей катастрофы, хранил в себе частичку утерянной красоты и невинности. Тонкие струйки крови, словно причудливые узоры, оплетали стебли лаванды, спускаясь к земле, где образовывали небольшие лужицы. В них, словно в мутных зеркалах, отражалось искаженное небо, утратившее свою безмятежную синеву и наполнившееся предчувствием беды. Воздух, пропитанный запахом лаванды, смешивался с металлическим привкусом крови, создавая странную, пугающую симфонию чувств. Солнце, клонившееся к закату, бросало длинные, дрожащие тени на лавандовое поле, превращая его в зловещий лабиринт. Каждый кустик лаванды, запятнанный кровью, словно предостерегал от дальнейшего приближения, храня в себе тайну утерянной жизни. И только тихий шелест листьев нарушал зловещую тишину, словно оплакивая ушедшую молодость и красоту. Контраст между нежностью лаванды и жестокостью смерти был настолько сильный, что вызывал дрожь. Словно сама природа восстала против подобного надругательства, отказываясь принимать в себя эту трагическую реальность. И даже ветер, обычно такой ласковый и игривый, затих, словно боясь нарушить хрупкий баланс между жизнью и смертью, застывший над лавандовым полем. Егор опустился на колени рядом с Никой, его пальцы дрожали, когда он коснулся ее холодной щеки. Лавандовое поле вокруг них шептало, словно сама природа оплакивала ее уход. Ветер, нежный и предательский, обвивал его тело, будто пытался утешить, но Егор знал —утешения не будет. Его мысли метались, как пойманная в ловушку птица, ударяясь о стены вины и отчаяния. — Ты не смог ее спасти. — шепот в его голове превратился в рев, оглушительный и беспощадный. Егор сжал зубы, его дыхание стало тяжелым, как будто каждый вдох давался с трудом. Он наклонился ближе, его губы почти коснулись ее уха. — Я найду их. — прошептал он, и его голос был низким, как гул далекой грозы. — Они заплатят за это. Тени на краю поля замерли, будто прислушиваясь. Егор поднял голову, его глаза, полные ярости и боли, встретились с пустотой, что скрывалась в темноте. Он знал, кто они. Те, кто наблюдал. Те, кто позволил этому случиться. Его рука скользнула к поясу, где лежал нож, холодный и надежный, как старый друг. Он встал, его тело напряглось, готовое к действию. Лавандовое поле вокруг него зашелестело, будто предупреждая, но Егор уже не слышал ничего, кроме зова мести. — Идите ко мне. – прошептал он, обращаясь к теням. — Покажитесь. И они ответили. Из тьмы выступили фигуры, их очертания размыты, как будто они были частью самого мрака. Егор почувствовал, как его сердце заколотилось сильнее, но на этот раз не от страха. Нет, это был гнев, чистый и неудержимый, как пламя, пожирающее все на своем пути. — Вы забрали ее. — сказал он, его голос был тихим, но каждый слог звучал, как удар молота. — Теперь я заберу вас. Тени засмеялись, их смех был ледяным, как зимний ветер. Лавандовое поле, ранее символизирующее их любовь, стало местом их погибели.