Эпилог

      Ледяной январь выбелил кладбище. Снег хрустел под ногами Ярика, как тонкое стекло, а дыхание застывало в воздухе мутными клубами. Он стоял, вжав подбородок в воротник, но холод пробирал глубже — до самых костей, до той пустоты, что поселилась в груди в ту ночь. В руке он сжимал потрёпанную фотографию: они с Димой на берегу реки, лица, освещённые солнцем, улыбки, которые теперь казались чужими. Будто это были просто маски, под которыми уже тогда скрывалось что-то темное.       «Ты должен был спасти его еще тогда. Ещё до того, как всё пошло под откос» — голос в голове звучал чётко, как приговор.       Он чудом сбежал в ту ночь. Когда полиция ворвалась в коттедж, когда воздух наполнился криками и запахом пороха, он бежал сквозь лес, спотыкаясь о корни, падая в грязь, но поднимаясь снова — не потому что хотел жить, а потому что был обязан. Обязан перед Димой. Перед Мишей. Перед всеми, кого подвёл.       Теперь он стоял у чёрного мраморного камня.       «Он умер из-за тебя» — не унимался голос в голове.       Ярик сжал зубы, чувствуя, как гнев и отчаяние поднимаются комом в горле. Он хотел кричать. Хотел разбить кулаками этот камень, вырвать друга из земли, вернуть время назад. Но вместо этого просто стоял, безмолвный, пока мокрый снег падал на его лицо, смешиваясь с тем, что он отказывался признавать слезами.       Миша теперь в «Белых берёзах» — элитной психиатрической клинике для тех, чьи имена нельзя выносить на публику. Врачи шептались о «параноидальном бреде», «разорванном сознании» — явные последствия эксперимента, но Ярик знал: его брат не просто сошёл с ума. Он наконец принял правду и не смог выдержать этого.       «А ты выдержишь?» — усмехнулся голос.       Ярик вздрогнул.       Последние недели он жил в постоянном беге — от людей, от воспоминаний, от самого себя. Но хуже всего были ночи, когда он закрывал глаза и видел отца: тот стоял у его кровати, холодный и невозмутимый, и спрашивал лишь одно:       «Ну что, Ярослав? Чем же ты отличаешься от меня?»       И каждый раз Ярик просыпался в холодном поту, потому что ответа у него не было.       Дрожащими пальцами он достал пистолет — тот самый, из которого убил отца. Металл был ледяным, но в его руке он словно жёг кожу, напоминая о том, что руки его уже давно покрыты кровью.       «Если ты застрелишься сейчас, всё продолжится без тебя. Кто-то другой займёт твоё место. Система не рухнет — она просто найдёт новую шестерёнку.»       Но если он останется…       «Ты станешь таким же. Ты уже на полпути. Посмотри на себя — ты стоишь над могилой друга с оружием в руках. Разве это можно считать нормальным?»       Ярик поднял пистолет.       Ветер внезапно стих, и в гробовой тишине раздался голос:       «Ты не сможешь.»       Ярик резко обернулся.       Миша стоял в трёх шагах, бледный как смерть. Его больничная рубаха была безупречно белой, но глаза… Глаза были пустыми, как у покойника.       «Мы уже не изменимся, брат. Дальше будет только хуже. Ты просто не хочешь это принимать»       Ярик зажмурился.       «Ты не настоящий.»       Когда он открыл глаза, перед ним была лишь пустота.       Но пистолет в его руке был реальным.       И решение, которое он принял — тоже.

Конец