Глава 21: Король Святочного бала

Бал… Ах бал! Тот самый Рождественский бал, о котором шептал весь Хогвартс, как будто речь шла не о школьном мероприятии, а как минимум о коронации новой королевы Британии. И, разумеется, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор не упускал случая вежливо (но с лёгкой искоркой назойливости) напомнить об этом на каждом чаепитии. — Джилл, — начинал он, разливая чай так, будто это зелье истины, — не появилось ли у тебя достойного кавалера на бал? — Только если вы согласитесь, профессор, — всегда ровно и с абсолютно мёртвой серьёзностью отвечала Остин. — О, боюсь, мои кости уже не выдержат вальса, — смеялся он, как будто не замечал, что спрашивает это уже восьмой раз подряд. Проблема была в том, что бал стремительно приближался. Очень стремительно. Месяц. Две недели. Десять дней. А у Джилл не было ни платья, ни плана, ни парня. Зато было твёрдое ощущение, что все вокруг уже давно купили наряды, заказали причёски у магических стилистов и подписали контракты на совместное появление в Большом зале. — Тебя уже кто-то пригласил? — в какой-то момент спросила Гермиона, явно из лучших побуждений. — Только мой здравый смысл. Но он, увы, отказывается идти со мной в общественное место, — отрезала Джилл, одновременно читая продвинутые боевые заклинания из сборника Флитвика. — Может, ты кого-то пригласишь? — Да, уже. Мистера Бутылку-Гарбузового-Сока. Мы в крепких отношениях. Почти литр. Но с каждой шуткой становилось чуть менее смешно. Всё-таки все шептались, обсуждали, наряжались. А она — нет. Ни платья. Ни имени на уме. Ни желания признать, что её это хоть как-то волнует. Но… может, всё же чуть-чуть? После очередных гонок Ferrari 6.0, Джилл подошла к Ли Джордану и забрала у него микрофон, вещая: — Всем привет! Меня зовут Джилл Остин, четвёртый курс Хаффлпаффа, если кто не знает, — многие усмехнулись. Она была школьной знаменитостью наравне с Мальчиком-который-выжил, — ищу кавалера на бал. Рост, вес, возраст и социальный статус не важны. Важное о себе: танцевать не умею. Требования к вам: пригласить меня на бал. Спасибо! Толпа у чёрного озера замерла. Даже Ли Джордан потерял дар речи, а потом, с удовольствием подыгрывая, перехватил микрофон: — Слушайте, народ! Джилл Остин — создательница магических болидов, разрушительница министерских иллюзий, будущая гроза патентных ведомств — официально в поиске спутника на рождественский бал! Повторяю: рост, вес, возраст и даже социальный статус — неважны! Главное — остаться в чистых трусах после сегодняшней подводной гонки и уметь держать ритм в танце! — после чего, склонившись к микрофону и полушепотом, добавил, — и иметь крепкие нервы. Очень крепкие. То, что Остин вообще собиралась на бал, стало сюрпризом. Но кто станет её кавалером — вот это был настоящий шок континентального масштаба. Фред и Джордж переглянулись и с заговорщицкой ухмылкой принялись собирать ставки: кто первым осмелится? Первокурсники моментально отсеялись. Старшекурсники зашептались, кто-то уже начал спорить — серьезно она или это новый пиар-ход к гонкам: Ferrari 10.0 — В ритме вальса. Все притихли. Кто-то подумал, что это шутка. Кто-то — что это провокация. А кто-то просто сглотнул, испугавшись, что она может выбрать его. Но нашёлся один, кто не стал думать вообще. Винсент Крэбб. Вечный спутник Драко Малфоя. Тот самый, полненький, обычно молчаливый, а при разговоре — немного ломающий логику английского языка. Не дожидаясь ни комментариев, ни шепотков в толпе, просто встал, всё ещё держа попкорн в руках, подошёл к Остин и, запинаясь на каждом втором слове, выдал нечто вроде: — Я… ну… эм… если ты… может… не возражаешь… может… я… ну… мог бы… с тобой? На бал? Толпа затаила дыхание. Некоторые даже сделали ставки, что Остин его сейчас пошлёт в другой замок. Или превратит в салфетку. Но нет. — Отлично, ты принят, — весело ответила она и хлопнула его по плечу, — надеюсь, ты не наступаешь на ноги в вальсе. Хотя, впрочем, я и сама не умею танцевать — будем мучиться вдвоём. Занавес. В этот момент Малфой, наблюдавший со стороны, будто поперхнулся тыквенной газировкой Уизли. Гермиона шепнула Гарри: — Это она всерьёз? А Джордж Уизли прошептал брату: — Я начинаю её уважать всё больше и больше. И пока все удивлялись такому выбору, сама Джилл радовалась, что теперь не придётся беспокоиться о спутнике. История с платьем, которая могла бы стать трагедией в трёх актах и с нервным срывом в третьем, в случае Джилл Остин решилась… магией. Ну а как иначе? Среди бездонной кучи книг, свитков, обрывков конспектов и волшебных бумажек, на которые она обычно клала завтрак, вдруг откуда-то вынырнули чары… пошива одежды. Серьёзно. Кто вообще это туда положил? Возможно, одна из тех книг по боевой магии решила, что лучше уж платье, чем снова по три часа терпеть тренировку обездвиживающих чар. — Так, если это работает как шитьё, только без шитья, то я просто говорю «Саквиниформо» и… — ткань разлетается, иголки летают, кружева сами выбирают себе место, — …ага. Всё просто. Почти. Через несколько вечеров, пару журналов с нарядами 50-летней давности (ей всё равно), несколько набросков на пергаменте и одно заклинание, которое случайно сожгло пару носков, у Джилл уже было готово не просто платье, а произведение магического искусства. И хоть внешне оно было достаточно простым — без рюшек, украшений, сложной вышивки, оно всё равно было в меру элегантным, удобным. А главное подчёркивало определённые части фигуры и, что особенно важно — идеально скрывало, что создавалось в перерывах между зельями и защитой от тёмных искусств. Туфли? Сотворились в том же стиле. Почти как кроссовки по ощущению, только замшевые. И удобные. Очень удобные. А главное без высокого каблука. Вот только на момент, когда до бала оставались буквально часы, Джилл с привычным дзеном поняла: причёска? Макияж? Украшения? — А, ну ничего. Прямые волосы — это тоже стиль. А если лицо не светится, значит, не жирное, а матовое. Тоже модно, — пробормотала она, надевая платье. А из украшений был только амулет Дамблдора — тот самый, что Альбус дал ей летом перед вторым курсом, и который она по сей день носила под одеждой не снимая. Так, на всякий случай. Его Джилл и надела. Проблема внешнего вида решилась. Осталось всего ничего: пережить бал. Ну или хотя бы дожить до десерта.

***

Похоже, до самого начала торжества подавляющее большинство учеников — да и часть преподавателей — благополучно забыли, что Джилл Остин, вообще-то, технически, анатомически и документально — девушка. Ну да, вечно в джинсах и кроссовках в выходные дни (а иногда и в учебные под мантией), с выражением лица «не подходи — заколдую», гонки устраивает, с профессорами спорит, заклинания кидает, как будто на дуэли с Волан-де-Мортом с первого курса ходит. Какая уж тут «леди»? Но, как говорится, один вырез — и коллективная амнезия в Хогвартсе закончилась. Платье, сшитое магией, вдохновлённое модными журналами и, скажем прямо, внутренним мужским эстетическим вкусом из прошлой жизни, получилось вполне в духе «я случайно красивая, и совершенно не специально». Декольте же было продумано до миллиметра — не вызывающее, но убедительное. Достаточно, чтобы несколько мальчиков шептали: «А она… это… всегда такой была?» Если кто и не понял, что Джилл Остин — девушка, то после появления на балу в этом платье, у них начались первые подозрения. Сама же Джилл, заметив реакцию зала, усмехнулась: — Ну наконец-то, — пробормотала она себе под нос, — стоило показать чуть-чуть ключицы, и сразу вспомнили, что у меня не только волшебная палочка есть. Бал только начался, а половина зала уже спотыкалась. Причём не о пол, а о собственные челюсти, которые падали при виде Джилл Остин в её вечернем платье с тем самым декольте стратегического значения. — Это что, Остин? — прошептал кто-то из пятикурсников, явно в сомнении между изумлением и лёгкой формой панической атаки. — Та самая? Которая гонки и всё такое? — Ага. И да, у неё грудь. И платье. И волосы. И лицо. Всё на месте. Но даже это великолепие не смогло полностью затмить Гермиону Грейнджер, которая пришла на бал с таким видом, будто вышла с обложки волшебного глянца. Эти двое на пару выглядели так, будто кто-то внезапно решил сломать представление о женственности, библиотеке и гонках одновременно. — Я думала, ты придёшь в джинсах и с гаечным ключом, — хмыкнула Гермиона, пробегая мимо Остин. — Я думала, ты придёшь с книгой вместо кавалера, — отозвалась Джилл. Обе прыснули. — По-моему, мы с тобой слегка перепутали жанр, — добавила Остин, оглядываясь на пару в одинаковых мантиях, — это ведь бал, а не скучный парад «Серо-невидимых». — Ага. И знаешь что? — Гермиона усмехнулась, — на нас хотя бы интересно смотреть. И не поспоришь. Ведь в сознании многих Джилл навсегда осталась «той девчонкой, что заткнула Снейпа, выиграла гонку и поправила трансфигурацию Миневры своей же теорией». А Гермиона — «ходячей библиотекой на нервах» с вечной копной на голове. Но вот теперь все вспомнили: они — девушки. И ох как эффектны. И если часть проходящих дам (с не очень приятным характером) смотрели на Джилл с видом: «И в этом ты пришла на бал? Без украшений, макияжа и в простеньком платье? Деревня», то вот окружающие парни обращали внимание ровно на то, на что обратил бы внимание и внутренний мужчина в Остин — на ту часть одежды, где этой одежды не было. Ребятам явно было глубоко фиолетово, какое на ней платье, и вряд ли половина из смотрящих сейчас сказала бы, какого оно цвета. А вообще, похоже, что великий и ужасный пубертат ещё не закончил свою архитектурную работу над Джилл Остин. Её лицо, ранее слегка угловатое и «не очень-то запоминающееся» по школьным меркам, теперь обрело ту самую нейтральную симметрию, которую в народе называют: «ну… нормально, даже миленько». Никакой сногсшибательной красоты, разумеется. Визжащих фанатов под окнами не было, да и Флёр Делакур не начала нервно перебирать волосы от конкуренции. Но теперь при встрече никто не думал: «бедняжка, ей бы шляпу поглубже». Теперь скорее: «да вроде симпатичная». Сама Джилл воспринимала это с присущим ей сарказмом: — Ну что ж, поздравьте меня, теперь я официально не пугаю зеркала, — заявила она однажды утром, глянув на себя в витрину Хогсмида. — Ты что, раньше пугала? — удивился Рон. — Не пугала, но зеркала точно не горели желанием меня часто видеть, — хмыкнула она. К счастью, вся эта «средняя внешность» прекрасно сочеталась с тем, как Джилл вела себя: уверенно, громко, нагло и с интеллектом, как у прокачанного профессора в отпуске. А как известно — харизма способна затмить и самые идеальные скулы. Бал прошёл… удивительно без катастроф, что само по себе уже считалось чудом в Хогвартсе, особенно если учитывать присутствие всех Уизли, Ли Джордана и мадам Пинс, которая в любой момент могла испепелить взглядом любого, кто пролил тыквенный сок на паркет. Винсент, к всеобщему шоку, оказался настоящим заводилой. Он и сам, кажется, не ожидал, что ему понравится. После первого танца с Джилл, в ходе которого их ноги вели между собой эпический бой без правил, он радостно хлопнул себя по животу и заявил: — Эй, Джилл, знаешь, мне норм! Даже если я теперь хромать буду. — Ага, — ответила она, массируя пальцы, — главное, чтобы ты не пошёл в профессиональные танцоры. А то я стану первой пострадавшей. Но Остин, несмотря на слегка повреждённые пальцы ног, не жалела: Винсент оказался вежливым, весёлым и абсолютно лишённым показной бравады. Что особенно выделяло его на фоне тех парней, кто пришёл без пары и теперь жалобно жался к стеночкам с лицами «я-просто-охраняю-штору». Когда он заметил, что его приятель Гойл тоже пришёл один и ест в сторонке, он хлопнул того по плечу и крикнул: — Пошли, найдём тебе кого-нибудь! Танцев много — девушек больше! — Я не умею танцевать, — пробормотал Гойл. — А я что умею?! — засмеялся Винсент и с широченной улыбкой вытолкал друга на середину зала. После чего с чистой совестью начал приглашать танцевать одну девушку за другой, с видом полного короля бала. Некоторые даже соглашались — вероятно, подкупленные его неподдельной радостью жизни или от неожиданности, ведь он подходил даже к Гриффиндоркам. Парень совершенно не боялся отказов, хотя и получал их. Он просто шёл дальше и приглашал кого-то ещё. Винсент даже на угощения не обращал внимания, только иногда отходил смочить пересохшее после очередного танца горло. Скорее всего, такой эффект дало то, что его искренний порыв пригласить звезду школы Джилл Остин перед всеми учениками и учителями, не был отвергнут и воспринят был позитивно самой девушкой. Да и то, что во время первых танцев Остин перевела все оплошности в движениях парня в шутку — тоже имело большое значение. В моральном плане. — Он чё, реально кайфует? — шептался кто-то у стены. — Ага. И, кажется, уже девятую приглашает. — Нет, девятая соглашается с ним танцевать. Пригласил он куда больше. — …мы проиграли Слизерину, — выдохнул кто-то из Гриффиндора, — Винсент Крэбб победил. Вальсом. Это сон? Джилл наблюдала за этим с искренней улыбкой и думала: «Вот тебе и «тупой амбал»… А оказывается, парень умеет радоваться моменту лучше большинства». Балл закончился. Платья были сложены, туфли — отброшены подальше, чтобы не напоминали о страданиях пальцев. Часть школьников потихоньку разъехались по домам. Но некоторым отдых был противопоказан, по крайней мере — морально. Джилл Остин и Близнецы Уизли имели планы. Не просто планы, а планы с заговорщицкой ухмылкой и подписью мистера Уизли на нужных бумагах. — Ну что, детки, к патентам готовы? — весело спросил Артур Уизли, заходя в свой небольшой кабинет, принося из кафетерия чай и откуда-то пару штук проводов «просто для души». — Абсолютно! — в один голос заявили все трое. — И, разумеется, урезанная версия? — хмыкнул Артур. — Да вы что! — сказала Джилл с театральным возмущением, — мы же не хотим, чтобы Министерство случайно научилось шпионить получше, чем сейчас. — Спасибо за доверие, — пробормотал Артур и передал ребятам бумаги с видом человека, который заранее знает: в Министерстве всё равно попытаются влезть глубже, чем положено. А после сопроводил всю команду в нужный кабинет.

***

Пока на улицах волшебного Лондона взрывались фейерверки, Джилл сидела в кабинете Дамблдора, ела лимонный щербет (который, по непроверенным данным, даже зелья в желудке нейтрализовал) и слушала очередную байку о том, как юный Альбус однажды влюбил в себя полдеревни одним лишь взглядом. — Вы уверены, что тогда не перепутали мятный лосьон, а вместо него использовали зелье влюблённости? — ехидно поинтересовалась она. — Моя дорогая, я в свои лучшие годы был ходячей версией зелья влюблённости, — с гордостью отозвался директор. Снейп в углу недовольно хмыкнул: — Ходячей версией недоразумения, скорее. Тем временем, в Министерстве неутомимые (и, скорее всего, бессонные) сотрудники пытались понять, как работает «этот их экран». Распечатанные патенты с гордой надписью «Стеклянные Экраны, версия открытая, не дотрагиваться без совести» лежали на столах. И… ничего не происходило. Чары не запускались, изображения не шевелились, трансляции не происходило. — Это заговор, — выдохнул один из работников. — Это гениально, — простонал второй. — Это проклятие, — шепнул третий, испепеляя патент взглядом. — Это… магия! — радостно крикнул младший стажёр, за что получил подзатыльник. В общем, экраны работали только у тех, кто не пытался внаглую их скопировать, и, судя по всему, собирались работать именно так ещё долго. А Остин в этот момент задумчиво ела щербет и улыбалась. — Знаете, профессор, в магии главное — правильный рецепт. И чуточку паранойи. — И доля сарказма, — добавил Снейп. — Без него я бы в Хогвартсе не выжила, — с довольным видом подытожила Джилл.