Первый глоток

Тени в переулке сгущались, обволакивая Сангвис, будто шепчущие союзники. Художница — Лина — шла впереди, смеясь над какой-то глупостью, даже не подозревая, что ведёт свою музу прямиком в объятия ночи. — Ты сегодня какая-то… другая, — пробормотала Лина, останавливаясь у подъезда. Её пальцы дрожали, но не от страха — от возбуждения. Новые идеи, вспыхнувшие в ней после встреч с Сангвис, сводили её с ума. Сангвис прикусила губу. Железо. Гранат. Элиза научила её чувствовать вкус эмоций до того, как зубы коснутся кожи. — Это потому что ты наконец видишь себя настоящую, — прошептала она, приближаясь так близко, что её холодное дыхание пробежало по шее Лины. Девушка замерла. Не отпрянула. — А ты… ты будто вытягиваешь из меня всю тьму, — прошептала Лина, запрокидывая голову. Сангвис улыбнулась. Вот он — момент. Её пальцы скользнули под рыжие пряди Лины, обнажая шею. Нежная, пульсирующая. Голод заурчал в животе, но она помнила урок: не убийца. Художник. — Дыши, — приказала Сангвис, и её клыки впились в плоть. Лина вскрикнула — но не от боли. Её тело выгнулось, пальцы вцепились в плечи Сангвис. Страх смешался с восторгом. Сангвис пила осторожно, вытягивая лишь каплю отчаяния, оставляя взамен огонь. Когда она оторвалась, Лина шатко ухмыльнулась: — Чёрт… я теперь понимаю, почему вампиры вдохновляют поэтов. Вдалеке хрустнула ветка. Элиза наблюдала из темноты, её глаза сверкали, как лезвия. — Теперь, — прошептала она, — научись делать так, чтобы они просили об этом снова.