🫀

Он выдыхает в ладони облачко тёплого пара и натягивает шарф на нос, внутри все сжимает, скручивает узлом… это не возбуждение, но определённо, нечто к нему близкое. Мегуми широким шагом пересекает наземную парковку перед отелем. Выбрал четыре звезды. Люкс ему в любом случае не по карману, а вот… пошло оформленный номер для новобрачных, конкретно здесь, на отшибе города, звучало, как хороший вариант. В агентстве он заплатил деньги не за… не за… в общем, он заплатил за знакомство на час. А уж как он распорядится этим часом, его дело. Будет ли парень по ту сторону двери его собутыльником, любовником и жилеткой, как сказал менеджер — решать только самому Фушигуро. Их задача, просто предоставить человека. Не то чтобы это, великая проблема, но… девственник в двадцать два звучит скорее жалко для самого себя. Может секс это и вовсе не его. Может ему просто нравятся мужчины, но не вызывают желания? Он просто… закроет для себя этот вопрос, хорошо? Час времени, ему должно хватить за глаза, как и человеку по ту сторону двери. Краска топит мороз на щеках, а воображение подкидывает все известные сценарии порно, которые ему только известны. Ключ карта отпирает шестнадцатую дверь. — Пунктуален, как часы, — колкая усмешка и обернутый в ночной блеск, лоск чужого голоса. — Не ошибся дверью, малыш? Розовая сакура волос, ви-образный вырез простой белой футболки. Он был Аполлоном в человеческом обличии, со своей вселенской харизмой и бритвой улыбки у горла. Злость накатывает морской волной и топит дурацкое обращение к себе любимому. — Я не «малыш», — дверь захлопывается со щелчком, а Фушигуро неспешно снимает с себя верхнюю одежду. — А вы точно?.. Мужчина цокает языком и игриво приподнимает брови: — Шлюха? /Господи, помоги ему/ Мегуми сглатывает и складывает руки на груди, смотря сверху вниз на мужчину, что расселся на широкой койке. — Я хотел смягчить и спросить про эскорт. Но вы сами себя так назвали. // Он смеется над ним в голос, и Мегуми впервые думает, что лучше бы… удобнее было бы склеить кого-то в баре. Даже безопаснее, для остатков его нервной системы и струн психического здоровья, на которых очень здорово играет… смешно сказать, эскортник. Взгляд скользит по геометрическому узору тату, что скрывается под тонким слоем майки, на выпирающие мышцы, что даже в полумраке номера выделяются под мандариновыми брызгами прикроватной лампочки. — Совет на будущее, пацан, — игра слов, мужчина поднимается с насиженного места, лениво, потягивается будто дворовый кот, походка у него тихая и пружнистая. Мегуми впервые слышит чтобы человек настолько бесшумно передвигался. Длинные пальцы мажут ожогом по подбородку. — Для того, чтобы с кем-то переспать, нужно к нему хотя бы подойти, а не мяться у порога. Насколько поздно отменить заказ? Фушигуро сжимает кулаки, но отстраняться не спешит. Дать всему происходящему шанс, еще буквально… минут пять? /он пахнет летним солнечным днем, порочным обещанием, гелем для душа, абсолютно стандартным и настолько же стандартным дезодорантом. Не оставляй видных следов, вот что сквозит в его запахе / Чужой задор буквально вибрирует по коже. — Я просто… хочу… Слова неохотно складываются в предложения, пока мужчина рассыпается в звонком хохоте, глядя на него смесью жалости и немного умиления. Ты так смотришь на щенка, который обоссал нелюбимый ковер. — Чтобы тебе подрочили, отсосали, попрыгали на хую? Что, пацан? — горячие подушечки давят на шейные позвонки, попытка дернуться и уйти от прикосновения проваливается с треском. Массаж едва ли расслабляет, но умелые руки дают понять, что никакой опасности нет и можно выдохнуть, хоть немного, и отпустить себя. Время неумолимо капает, скатывается песчинками в общую пустыню сожалений. Он собирается ляпнуть что-то про то, что лучше ему и правда уйти, когда слышит насмешливо вкрадчивое на ухо: — Впервые вижу целочку, которая снимает дядю на час, — от чужих слов мурашки по телу и ток, что прошибает по позвоночнику. Даже не надо снова надавливать на область под лопатками, помурчать вот так какой-нибудь бессвязный бред и… Стоп. Как это хамло его сейчас назвал?! — Я не целочка, это первое, а второе, — Фушигуро зло разворачивается на пятках. — Вы всегда такой с клиентами? Если вот этот сейчас заржет, их предполагаемый секс перетечет в драку. Конкретно стулом по чужому смазливому лицу. — Какой «такой»? Ненормальный, думает Мегуми. Некомпетентный. Харизматичный говнюк. Обаятельный мерзавец. Он мог бы накидать сотню другую аналогий, бога ради. Хитрый взгляд карминовых глаз и дыхание, что щекочет щеку. Мегуми только вблизи догадывается, что на чужих губах блеск, что едва уловимо ловит отсвет скудного освещения. — Будто не в себе. — Ты платишь за секс, а я не в себе. Уверен, что настолько умненький, каким хочешь казаться? — эскортник поднимает обе руки вверх и делает шаг назад, хотя секундой ранее был уверен, что он… поцелует его? Наивное странное чувство и мысль, что перед этим человеком, он весь, как на ладони. Раскрытая книга. — И завязывай звать меня на «вы». Лучше на ты и по имени. Рёмен Сукуна. Руки у него теплые, холеные, с аккуратным маникюром. Руки человека, что не привык к тяжелым условиям труда и тяжелой профессии. По крайней мере, все что связано с ручной работой. // На «ты» перейти не выходит, так же как и найти подход к тому, кто не стесняясь зовет его девственником, липнет и лапает в тех местах где… Мегуми шипит, останавливая самого себя. Это чужая работа. Может Рёмен уверен, что так выйдет быстрее завести его. Пока выходит только тыкать палкой осиное гнездо нервов и… — Да выдохни уже и прекрати вести себя, как дикая псина, — Фушигуро упирается спиной в стенку и хаотично ищет точку опоры, потому что под чужим натиском не то, чтобы нормально раскрыться не выходит… он правда не понимает куда себя деть. Сукуна шикает на него и мажет поцелуем в шею. — Тише. Где нравится когда трогаю? Здесь? Ладонь проходится по ребрам, в голове вспыхивают и умирают звезды. — Здесь? По пояснице, у самой кромки джинс, дергая за шлейку ремня и вжимаясь пахом в пах. — Вот здесь? Поцелуй не становится неожиданностью, нет. Только вовлекает в очередной взрыв под руками, ногами, когда собственное тело, жалкий предатель плавится. Стекает рекой, а в груди все спазмировано, сдавило сладко до тянущего чувства. Горячая лава внизу живота. Мегуми цепляется за чужие крепкие руки, предплечье, плечо. Хаотично и невпопад отвечает, едва приоткрывая рот и впуская чужой язык во внутрь. Он рвано вскрикивает, готов на стену лезть, пока ноги дрожат, а чужое колено вклинивается между ног. — Такие как ты, обычно клянчат толстый, горячий член между широко расставленных колен, — урчащий звук из нутра хищника. — Но ты же первый раз, даже нормально небось не подготовился? — Я думал быть сверху, — в рубине взгляда напротив веселые пузырьки шампанского. — Думал он, — оскал, зачесанные назад волосы и блуждающие по телу руки. — Хотел себе милую легенькую наездницу, пацан? — Я жму сотку в ягодичном мостике, — в голове абсолютная каша, губы печет, а привести дыхание в порядок, кажется задачей не из легких. Со звездочкой, как на информатике в девятом классе. — Я могу и штангу потянуть в позе наездника. — Польщен, конечно, но сколько подходов сможешь вынести если твоя «штанга» будет скакать на тебе вверх-вниз? Пожалуйста, он просто хочет потерять девственность, а не задаваться вопросами из серии: а смогу ли? Он сможет. Комплекция Рёмена не выглядит проблемной. Вряд ли он смог бы трахнуть его на весу, но укатать на бедрах? Это не тот вопрос, которым он задавался. Мегуми потирает переносицу, едва ли прикрыв глаза. — Идите, пожалуйста, в душ. // — Так ты идешь, шкет? Он наблюдает за тем, как бог в теле человека неспешно раздевается, скидывая одежду на стул. Шлепает босыми ногами по полу номера. — Куда? — Фушигуро непонимающе пялится на мужчину, боясь опустить взгляд ниже ключиц. — Со мной в душ, гений. Легкий петтинг, потру тебе спинку, вытащу палку из твоей задницы, чтобы ты не был таким прямым. Мегуми вздыхает и борется с желанием растереть щеки ладонями, привычный способ заземлиться из детства, но только отстраняется на пару шагов назад. — Слушайте… я плачу вам всего за час. Давайте не будем затягивать? Вы сходите в душ. Я подожду, а потом… — А потом ты кончишь за три секунды, парень, — Сукуна довольно показывает зубы. — Всунешь, высунешь и пойдешь. Нет, я такое не люблю. Встанет у тебя, конечно, по новой со скоростью света, но смотреть на твой позор, я в рот ебал. Либо идешь в душ со мной и играешь по моим правилам, либо я ухожу. Бабки, к слову, не возвращаю. Умора и позорище. Куда он только вляпался. И почему именно этот человек? Мегуми тяжело вздыхает возводя молчаливые молитвы к потолку, идеальному, кремово-белому, правда в Бога он не верит лет с пяти, как и в Санту. Разочарование года, пришлось врать Цумики до десяти, что он не знает, что подарки подкладывает Сатору-сан. Но сейчас, не об этом. — Сука. — У тебя ошибка в моем имени, малыш. Правильно будет «Сукуна». Советую запомнить его, чтобы было удобнее выкрикивать. Как самонадеянно. Мегуми молча стягивает кофту и аккуратно складывает на стуле, совсем близко от вещей Рёмена. // Сукуна… до кукольного идеальный. Не хватает только шутки про Кена, но Мегуми не будет о таком говорить. Ему неловко за собственный темный пушок внизу живота, редкие волоски на ногах и парочку шрамов на животе, что были оставлены в память о школьной поре. Хочется стать таким же идеальным, довести до совершенства то, что есть, подкачаться еще больше. — Если планируешь здесь зависнуть на оставшееся время, то я только «за». Будет самый легкий заработок за день, — горячие ладони вопреки сказанному затаскивают Фушигуро в тесную кабинку, под обжигающие струи воды. Напор тут хороший, наверняка есть и массажный режим, а еще… мысли не успевают оформиться во что-то вменяемое, когда голые лопатки упираются в стену, а новая звездная река поцелуев обрушивается на его шею. Ладно. Есть нечто странное, чтобы не знать в двадцать два, что ты слаб перед простыми поцелуями, особенно в определенных зонах. Мегуми жмурится, подставляет лицо душному, влажному пару и слабо выдыхает обнимая широкие плечи, неумелая имитация того, что проделывал с ним Сукуна. Провести вдоль позвоночника, скользнуть пальцами по пояснице, мазнуть касанием по ребрам. Брызги воды и чужого утробного смеха заливают жаром лицо. — Что ты делаешь? — глаза в ярком свете у него почти светятся красным. Как хорошее вино или гранат. — Пытаюсь сделать… приятно? — фаланги давят по массажным линиям. — Где лучше? Чужая улыбка без ножа режет грудину от ключицы до пупка, чтоб наверняка. Рёмен — влажные розовые пряди обрамляющие исторический лик, капли влаги на широкой челюсти и слипшиеся от воды ресницы. — Лучше сразу взяться за член, — кусает словами он. — Но если продолжишь так же гладить по спине, это тоже будет неплохо. Во-о-от так, ага. Он направляет каждым движением, пока намыливает мочалку, когда протягивает ее Мегуми позволяя вымыть себя. И в этих жестах сквозит столько невероятной золотой пластины нежности, что трепетно хранишь в шкатулке и не являешь на свет божий. Должно, наверное, быть наоборот, очерчивая трицепс мочалкой и рассматривая чужой довольный профиль, рассуждает непокорный рой мыслей. Но… разве не правильно подарить хоть кроху чего-то хорошего в ответ? Провести линии вдоль татуировок, выучить каждый геометрический выверт. Обручи на мощных ляжках, оковы на запястьях и предплечьях. Узор — достойный картин. Мегуми мог бы написать сотню-другу, посвященную только одному этому мужчине, если б он позволил. Из них двоих Сукуна мог миллион раз развернуться и уехать, особенно после словесных перепалок, но он тут. Он направляет, помогает, слушает, терпеливо объясняет то, что не говорится в порно. Красивый изгиб накаченной спины, прогнутая поясница и приподнятые бедра. Дыхание перехватывает, сознание сбивается в кучку, а пальцы неуверенно обводят прочный, черный, силиконовый стопор игрушки между чужих ног. Фушигуро тянет пробку на себя, осторожно и неспешно, наблюдая за тем, как анус, припухшие розовые края соблазнительно блестят, выталкивая из себя гладкую «каплю». — Можно? — Пацан, пожалуйста, без тупорылых вопросов, — легкая рябь раздражения по водной глади уверенности. — Если хочешь трахнуть здесь и сейчас, то презервативы в левом кармане джинс. Вперед и с песней. — А если хочу только… погладить, — это даже не вопрос. Фушигуро высокий, гибкий, осторожно откладывает пробку к дверцам душевой, нависает сверху над Сукуной, очерчивая вход подушечками пальцев, оценивает что Рёмен даже с ж а т ь с я не может. На пробу, сначала, Мегуми толкается вперед, двумя пальцами по костяшки. Внутри горячее, мокрое от лубриканта нутро, стенки кишки пульсируют под невесомыми касаниями, которые больше и правду изучают, чем трахают или проверяют растяжку. Грудь упирается в широкую спину, а левая рука накрывает вытянутую руку Сукуны, сжимает, поглаживает, пока пальцы внутри с мягким сочным звуком не выскальзывают наружу, погружаясь в растянутый вход по новой. Простата — не сундук с сокровищами, но видеть чужую реакцию, прикушенные губы, покрасневшую шею, довольно забавно. Дикий, почти животный глубокий выдох проглочен шумом душевой, растрепанные волосы едва покачиваются и мерцают отблеском жвачки с клубничным вкусом. — Да ты полон сюрпризов, Фушигуро Мегуми, — хриплый тон, липкий отзвук смазки и дрожащие колени. — И не так безнадежен. Порнушка научила, что и как? — Сам догадался, уроки анатомии в средней школе помогли, — уши пылают сигнальным маяком, а километры просмотренного яоя в пубертате, похоронены за семью печатями и горой липких салфеток. // Про полотенце Мегуми забывает ровно в тот момент, когда его разгоряченного и мокрого после душа опрокидывают на простыни. Одеяло сминается, комкается узлом и отправляется куда-то в ноги. Между очередным звонким всхлипом и ладонями облапывающими по телу. За Сукуной трудно успеть, там, где Фушигуро делает первые шаги, он прошел известной тропою еще много лет назад. Прикусывает нижнюю губу, чуть оттягивает ее в поцелуе. Вихрь — не человек. Под ним будто земля горит. Ласка вспыхивает угольками нежно, то тут, то там… Собственная неловкость скрашивается острым возбуждением. Тело буквально лихорадит в моменте, алое море расплескалось по крови вином со специями и будоражит разум, оголенный будто нерв. — Полежи-ка, пару минут, герой, — Рёмен остраняется, спрыгивая с широкого матраса, что-то быстро и нервно ищет в собственных джинсах. — Думал я пошутил про резинку? Нет? Да? Мозг не работает от слова совсем, сейчас собственное имя трудно вспомнить, чем понять нахрен сдался презерватив. Серебристый квадратик, небольшой флакон смазки, что выпадает из заднего кармана. Ловкие руки ловят предмет на лету. — Не передумал? — колкое, под ребра и внизу живота. Сукуна — тигр в человеческом обличии, встает на четвереньки и буквально ползет по широкой кровати. — А то, знаешь ли, могу показать, как хорошо бывает когда твердый горячий член вколачивается между тощих бедер? Ладони хватают за лодыжки, а мужчина грубым жестом подтягивает к себе Мегуми устраиваясь, меж разведенных колен. — Приласкаю внутри так, что искры из глаз полетят, — бархатом по коже, обещания удовольствия. Щеки пунцовеют, горят, а от этих кошачьих вкрадчивых интонаций хочется просто спрятать лицо в подушку. /хватит, а то он согласится/ — Оставим… до следующего раза, — собирая разбросанные по постели осколки собственного я, выдыхает Мегуми. — Плюс, вы… ты уже все равно готов. — Готов побыть штангой в ягодичном мостике, — Рёмен зубами вскрывает упаковку презерватива. — Расслабься, малыш. И получай удовольствие. Мегуми хочется спросить, откуда он знает подойдет ли ему размер, что нельзя быть таким разнузданным и горячим, а еще… еще… еще он абсолютно забывает, что хотел сказать. Лишь пялится, следит за каждым движением огромного хищника в теле человека. Он слышит звон разбитого здравомыслия, когда Сукуна осторожно держа меж губ кольцо презерватива, бережно опускается ртом на его член, раскатывая резинку до основания. Презерватив — черный, будто латексный, облегает второй кожей и блестит, как леденец. Спросить по поводу необычного цвета Мегуми не успевает, лишь чувствует, как его бедра седлают, а горячие пальцы направляют, головку в растянутый вход. Он вспыхивает и шустро зажимает рот ладонью. Жар чужого тела, приятная тяжесть. Сукуна роняет на постель смех, задорный, мальчишеский, когда опускается полностью, заводит руки назад и обхватывает ладонями фушигуровы колени. Искры из глаз, кометы, солнце, планеты солнечной системы, все обрывается прозрачными лесками вниз, пока из груди вырывается жалкое, скулящее: — Только не колени. — Почему? — Сукуна насмешливо сдавливает их, лапает-лапает-лапает, пока едва-едва покачивает тазом. Пелена слез, желания, шелк ласки и горячие стеночки, что сжимаются вокруг всей длины. — Почему, Мегуми Фушигуро? — его имя — конфетка на чужом языке. Сукуна пробует, пробует, пробует его, пока возбуждение пружиной скручивается внизу живота. — Чувствительные коленки? Твоя эрогенная зона, малыш? Да. Нет. Нельзя отвечать на такие вопросы, особенно этому человеку. Фушигуро сдувает темные пряди со лба, стонет и поддается вперед резким толчком. Варварский, грубый жест, что искрами оседает по телу. Мурлыкающий звук, и руки пропадают с дрожащих коленей, смещаясь на грудь. Короткие темные ногти царапают кожу, щелкают по соскам и играются с дозволенными границами. — Всего одно поднятие штанги? Я разочарован. — Я еще не начал, — пальцы обводят темный узор тату на бедрах. «Плавнее.» «Не так резко…» «Ну же, Мегуми. Постарайся, постарайся лучше.» Он считает фрикции, старается подстроиться под чужой плавный темп, но… Сукуна лишь опрокидывает его на лопатки, приказывая не шевелиться, осыпает похвалой, пока неспешно крутит бедрами. Сжимается когда надо, дает члену почти выскользнуть из растянутого нутра, оставляя внутри лишь головку, прежде, чем вновь опуститься на него с липким, мокрым звуком. Вверх-вниз, картинно похабно, чтобы было видно все и со всех ракурсов. Смазка блестящая и вязкая пачкает бедра, лобковые волосы и простынь под ними. Мегуми хочется спросить «где?». Где провести руками, где потрогать так же, чтобы… чтобы сам Рёмен испытывал то же удовольствие, что и сам Фушигуро? Как бы наивно это не звучало. Прикосновение к напряженной мясистой головке и благодарный низкий стон. Кончики пальцев скорее изучают, нежели чем дарят полноценную ласку. Проводят выступающим венкам, оттягивают кожицу, скользят вверх вниз, задерживаясь на гладком лобке или вовсе ныряя ниже, очерчивая тяжелые яички. Грань маячещего скоро удовольствия мешается в гремучий коктейль Молотова с перевозбуждением. Слишком много всего. Касания, быстрые поцелуи, стоны, звуки, яркие бутоны удовольствия. Пот, что скатывается крупными каплями, напряженные соски, царапины от ногтей, пальцы на ногах, что сводит судорогой от накатывающих волн оргазма. Мегуми сносит. Накрывает так, что вырубает пробки, свет отключен во всем квартале его бедовой головы. Ничего не горит, никого нет дома. Он задушенно стонет, мечется по простыням, вскидывая бедра навстречу, слепо шарит ладонями в поисках поддержки, когда его целуют. Глубоко, настойчиво, буквально трахая рот языком. Он даже не старается успеть за чужими движениями и жестами. Только слабо поддается вперед, зарывается слабеющими пальцами во влажные розовые реки. // — А ты? — первые слова после. «А ты?» — растерянный вопрос мальчика, что пересмотрел порно, где все кончают одновременно. Наивность, граничащая с идиотизмом. «А ты?» — самому не смешно. Сукуна отвечает ему звуком полной неопределенности, лениво перекатывается на другой бок. У него все еще стоит, но он выглядит удовлетворенно ленивым, разреженным. Тянется к собственному возбуждению рукой, накрывая ладонью головку и играясь с щелочкой уретры. — За просмотр денег не беру, — шутка врезается в стену. — Но и против помощи явно не буду. Только в этот раз берись за член посильнее, он не кусается. Ну или поработай своим сладким ротиком. Рёмен подкидывает шарики вариантов в воздух, а ловить почему-то должен Мегуми. Он шевелится с неохотой, будто собственное тело в миг стало чужим, неуклюже роняет голову в районе таза и трется о мышцы щекой. — Пацан… — Сам сказал, что способы на мое усмотрение, — Сукуна убирает руку и едва-едва приоткрывает глаза, мониторя каждое его действие. — Я же могу… Кармин взгляда, неясные слова застывшие на кончике языка. Видно, что Сукуна хочет выдать что-то насмешливо злое, но… — Без резинки не советую. — Мнение эксперта? — поддразнивание, невесомое облако флирта, мощные ладони опрокидывающие брыкающегося парня лицом в подушки. Мегуми даже не кричит, скорее… задыхается от смеха и вновь накатившего возбуждения. Поза до неприличия раскрытая. Откуда только смелость взялась? Прохладные брызги смазки меж бедер и два шлепка по заднице вдогонку, мол, не выебывайся. — Сведи ноги, юморист, — то, насколько легко мужчине выходит его скрутить… даже пугает. Но больше заводит. — Ага. А теперь помяукай всласть и не разводи бедра, пока я не разрешу. Иначе… отхожу ремнем. Перспектива быть перекинутым через колени и выпоротым, заставляет шею покрыться алым румянцем. // Он вяло стирает следы семени с ног и низа живота влажным полотенцем, мастится посреди кровати и старается укутаться в чудом не заляпанное покрывало. Задача доползти до душа звучит слишком невыполнимой. У Рёмена на бедрах лишь полотенце, он шастает по номеру, чересчур активный и довольный, собирает вещи, кажется, сетует на то, что где-то потерял белье (да без разницы, может и без него приехал). /Мегуми правда не понимает, как можно забыть надевал ты сегодня белье или нет/ — Сколько с меня? — М? — За дополнительно потраченное время, — Фушигуро смотрит на онлайн-банк в собственном телефоне и на часы, электронные, на прикроватной тумбе, что любезно сообщают, что лимит отведенного времени, они превысили на час. Кошачье фырканье, а горячие умелые пальцы легким движением руки, отматывают на полтора часа назад. — Понятия не имею о чем ты, но я готов сожрать барана целиком, — он подмигивает, заваливаясь обратно на койку. — Сырная пицца, бургер сырный Джо и лавандовую газировку. Сюда доставляет один ресторанчик, за оставшиеся полчаса, в целом уложимся. Чего? Пальцы замирают над набором номера чужой карты. — Не тупи, зеленые глазки, — насмешка режет кожу. — Я не жрал часов десять, а в последней раз, я такой хуйней промышлял еще пять лет назад. Так что не беси и открывай приложение с доставкой. Руки безмолвно передают телефон в чужие ладони. Рёмен — эксперт в местной «кухне», закидывает в корзину, какой-то невообразимый набор продуктов. — Десять часов? — чужое одобрительное «угу-м» растворяется аспирином в тишине номера для молодоженов. — Не так часто? — Я не часто в нижней позиции, особенно в нынешней должности, — электронка гуляет меж узловатых пальцев /откуда только достал? /. — Да и подготовка к аналу такой мрак, пацан, ты же в курсе. По образовавшемуся вакууму молчания, становится очевидно, слишком многое. — Ради интереса, — меняя адрес доставки на отель, хмыкает мужчина. — Ты, дитя порно-хаба… — Вы не эскортник?! — Не цепляйся к словам, — Сукуна отмахивается. — Сейчас уже нет… потом расскажу. У нас, как минимум минут пятнадцать пока еда не приедет. Так вот, чисто теоретически… нахрена черные презервативы и голодовка перед сексом в места для этого не особо предназначенные, ты не в курсе, мистер "я знаю анатомию"? Ощущение Алисы, что падает в кроличью нору не покидает. — Господи, парень, ты золото. Фушигуро недовольно забирает телефон. — Кто. Ты. Такой? — по слогам и смотря на развалившегося на кровати мужчину, зло чеканит собственный рот. — На данный момент, занимаюсь подбором кадров для агентства «Хэйан», — выпуская сизое облачко ментолового пара в душный воздух номера, лениво представляется Сукуна. — В прошлом, шлюха этого же агентства. Временами, люблю брать не пыльные заказы, на развлечься. Такой ответ устроит? Не пыльные заказ… Мегуми молча забирает электронную сигарету из заботливо протянутых пальцев.