Глава 1. Чувства, пылающие ненавистью

Тиффани

— Тиффани..

— ..Что Тиффани?

— Спит..

— Надо..

    Голоса проносятся рядом с моими ушами, и честно признаться, меня это несказанно бесит. Бесит, что я вообще поступила в эту шарашкину контору, в которой абсолютно никто не знает, как со мной нужно общаться, а как не нужно. Кому там и что там от меня нужно я не стала выяснять, но и затевать конфликт тоже не стала: не было на это сил. Прошлая ночь высосала из меня все соки, и тому причиной был мой младший брат, за которым я была вынуждена следить. Естественно, что сразу ложиться спать он не хотел: сначало ему нужно было хорошенько меня выбесить, затем измотать так, чтоб я с ног валилась, и уже только потом ложиться спать в свою чертову кроватку.

    Мне просто хочется спать. Я о многом прошу?

    Меня уже тошнит от того, как они снова и снова смакуют моё чёртово имя, будто это единственное слово, которое они выучили. Неужели за всю их жалкую, серую жизнь им ни разу не доводилось видеть спящего человека? Неужели это настолько грандиозное событие, что требует моего публичного унижения? Но нет, в этой огромной, набитой до отказа аудитории, где местами яблоку негде упасть, а воздух спёрт от количества тел, они умудряются разглядеть именно мою сонную физиономию. И, конечно, из тысячи присутствующих замечание всегда получаю только я — излюбленная мишень для их праведного гнева.

    Какого черта?

    Когда я чувствую на своем плече чью-то руку, приходится все же открыть глаза. Но далось мне это с большим трудом: сон не хотел выпускать меня из своих теплых обьятий, а мне, в свою очередь, не хотелось покидать его комфортную обитель. Мое тело и сознание требовало незамедлительного отдыха, но что же я могу поделать, когда на него у меня просто нет времени? Такими темпами, чувствовало мое сознание, я скоро начну падать в обмороки. А такого для себя мне бы точно не хотелось.

    — Тиффани, прошу вас, проснитесь, — произнес нежный, вкрадчивый голос, который я ненавижу больше всех на свете, — давайте вы дослушаете лекцию, а позже подойдете после пары? Мне нужно будет с вами поговорить.

    Я выпрямилась с подчёркнутой медлительностью, давая понять, что делаю это исключительно по собственному желанию, а не из уважения к присутствующим. На макушке я ощущала чужую ладонь, которая с притворной заботой скользила по моим волосам. Это прикосновение вызывало во мне острое отвращение, и пальцы мои сами собой сжались в кулаки от желания скинуть эту руку одним резким движением. Однако я прекрасно отдавала себе отчёт, что позволить себе подобное сейчас означало бы опуститься до их уровня, а этого я допустить не могла. Я заставила себя оставаться на месте, но в моём взгляде, устремлённом прямо перед собой, не было ни капли благодарности или смирения. Я терпела их прикосновения только потому, что сама так решила, а не потому, что они имели на это какое-либо право. Моя неподвижность была не покорностью, а сознательным выбором, и я внутренне усмехалась их наивной уверенности в том, что их жест может вызвать у меня хоть что-то, кроме брезгливости.

    — А нам есть о чем говорить, Максим Сергеевич? — поинтересовалась я, с хитрой натянутой улыбкой окидывая его взглядом.

    Мужчина сжал губы.

    — Есть, Беляева, есть. Как думаешь, мне стоит рассказывать твоим родителям о том, что ты постоянно спишь на каждой паре?

    Моя улыбка стала еще шире.

    Ха-ха. Он реально думает, что меня это напугает?

    — Делайте, что хотите. На меня это никак не повлияет.

    С учетом того, что родителям на меня стократно похуй.

    — Все ваши угрозы мне отнюдь чужды.

    Максим Сергеевич навис надо мной, и мне стало еще веселее. Мне было интересно наблюдать за его поведением. Какую же реакцию он возымеет сейчас? Как ответит на мою провокацию? Все в аудитории это видели, и всем интересно, что же сейчас произойдет.. Ох, эти взгляды я обожаю. Как и устраивать маленькие шоу, и доводить этого ненавистного мне преподавателя...

    Моя ненависть к нему вспыхнула мгновенно и бесповоротно именно тогда, когда он, не моргнув глазом, решил унизить меня перед сотнями свидетелей. Это случилось в столовой, в тот самый проклятый час, когда стены дрожали от топота и звона посуды. Весь студенческий муравейник сгрудился у прилавка, сметая выпечку и хлеб, а я, как дура, решила протиснуться сквозь толпу именно в эту минуту.

    Навстречу мне, рассекая воздух, несся разъяренный Максим Сергеевич. Он был похож на загнанного зверя: взгляд исподлобья, плечи напряжены, а лицо настолько перекошено от злобы, что на нем не осталось ни единой человеческой черты. Глубокая тень от нависших бровей делала его глаза черными провалами. Смотреть на него без содрогания было невозможно — казалось, что он вот-вот набросится. Тяжелые желваки беспрестанно двигались под кожей, выдавая его кипящее бешенство, а зубы были сжаты так крепко, что побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки. И тут, словно по злому умыслу судьбы, на его пути появилась я. Оказаться там в тот момент было худшим из возможных совпадений.

    Я не успела отскочить от выхода, к которому он нëсся, словно смерч, и тут же расплатилась за это своим ментальным здоровьем. Мы с ним резко столкнулись. Кофе, которое он держал в руках, распласталось на моем, слава богу, черном шерстяном свитере, так что пятна от напитка видно не было, и про штаны могу сказать тоже самое, так что я особо не пострадала. В тот миг я очень испугалась, ведь думала, что могла случайно сделать ему больно, и едва обратила внимание на кофе.

     Клянусь, сначало я была с ним доброжелательна.

    Ровно до тех самых пор, пока он не открыл рот.

    — Ой, Максим Сергеевич, простите, пожалуйста, я не успела отойти! Вы в порядке?

    Он словно ждал, когда ему наконец зададут этот вопрос, и, злобно покосившись на меня, сквозь зубы ответил:

    — Нет. А похоже, что со мной все в порядке?

    — Извините, нет, — ответила я, опустив глаза.

    Я думала, что после моего ответа он уйдет, унося за собой ярость, но он вдруг сощурил глаза, и начал сканировать меня взглядом. Я сжалась, не понимая, что ему еще от меня нужно.

    — Подожди-ка, Тиффани.. а я тебя, кажется, где-то видел.

    И тут в моей голове пронеслись сотни тысяч мыслей, и одна была страшнее другой. Дело в том, что у меня был один маленький секрет, который я боялась кому либо рассказывать, потому что знала, у людей, которым я бы рассказала, оно вызовет лишь отвращение ко мне, и я боялась осуждения. Даже не смотря на то, что это можно было оправдать вынужденными обстоятельствами. На мне это оправдание не срабатывало. Я никогда себя не жалела, и не оправдывала: я имела презрение к себе, за каждое свое слово и поступок...

    Я работала стриптизëршей в дорогом клубе. Иногда ублажала клиентов, иногда танцевала лично — все зависило от их желания. Я имела шикарное, ухоженное и пластичное тело, которое умело делать многое (по крайней мере, так говорил мой начальник), имела миловидную внешность, вьющиеся светлые кудрявые волосы, правильные черты лица, пухлые губки, и глаза, по иронии судьбы, цвета тиффани. В общем и целом: я была идеальной, дорогой шлюхой. Я старалась как можно реже брать подобные "приватные танцы", уже заранее зная, чем они потом закончатся. Но финансовые проблемы, как раз таки наоборот, заставляли делать обратное. И с каждым разом, когда.. занималась этим, все сильнее испытывала к себе презрение. Потому что я не смогла найти способ зарабатывать деньги по другому. Потому что даже не попыталась, уже заранее прекрасно зная, что, например, работая официанткой, не смогу закрыть всей своей зарплатой и половины долгов моей матери, которая плодит от разных мужиков в нищету. Потому что это было моим единственным выходом.. И я смогла, кстати, благодаря этой работе уйти в плюс, и сразу же оттуда уволилась. Мой начальник чем только ни пытался меня удержать - угрозами, манипуляциями, деньгами, обещаниями о повышении, обещаниями избавить меня от грязного секса в этой работе, но зарплату я буду получать ту же, которую и получала за этот секс, и, право, я даже на мгновение задумалась; однако, посмотрев в его глаза, я сразу же поняла, что он мне нагло врал. В конце концов, если шлюха хороша в выполнении своей работы — кто ж добровольно согласиться избавить ее от ее же выполнения своих обязанностей? От этого осознания стало максимально мерзко на душе, но невзирая на все это, я не сдалась. Поставила этого отвратительного мужлана на место, ответила на все его выкиды в мою сторону, под конец послала на добрые три буквы, и унеслась прочь из этого проклятого места.

    В лучшую жизнь, наверное.

    ...И держу пари, что Максим Сергеевич видел меня в том трижды проклятом мною клубе. Иначе бы он не задержал на мне взгляд. Не смотрел бы на меня с таким отвращением. Не глядел бы с такой вдруг резко расплывшейся на его лице издевательской ухмылочкой, будто он знает все мои грязные секреты. А он наверняка знает.

    Но это же было в прошлом..

    Ведь так?..

    — И где же вы могли бы меня видеть, Максим Сергеевич? — с дрожью в голосе спросила я, молясь богу, что я ошибаюсь, и что он не видел, как я в провокационном костюме танцую в неприличном заведении.. И не только танцую.

    Его улыбка стала еще шире, и он сделал шаг ко мне.

    — О, я на самом деле много, что видел, Тиффани. Хотите, я расскажу?

    Его хищный оскал мне не понравился. Я понимала, что он хочет прямо сейчас отыграться на мне.. При всех.

    — Нет. Нет, я не хочу.

    Я на грани того, чтобы униженно расплакаться перед всеми. Я должна держаться..

    — Почему же, Тиффани? — задал он вполне логичный вопрос, беспечно засунув руки в карманы, и равнодушно окидывая мою трясущуюся физиономию глазами. Я даже не заметила, как в столовой воцарилась гробовая тишина, и что разговаривали только мы с Максимом Сергеевичем. Все были в шоке, что некогда не особо идущий на контакт с другими студентами преподаватель, вдруг сам заговорил с какой-то студенткой.

    — Я боюсь того, что вы скажете. Боюсь, что мои страхи оправдаются, — честно ответила я.

    — А вам есть что скрывать?

    — А вам - нет? — решила пойти я в ва-банк.

    — Или вы боитесь того, что все узнают ваш маленький секрет? — в тишине казалось, что он говорил слишком громко. Мне отчаянно хотелось, чтобы он замолчал. — Что вы - просто дешëвая никчемная шлюха, которая продает всем свои услуги?

    Черт, нет. Пожалуйста, замолчите, это не так, это все в прошлом.. Я не получала от этого удовольствие, я была жертвой обстоятельств, мне меньше всего на свете хотелось этим заниматься. Уйдите, прошу, просто уйдите.

    Нет, он не уйдет.

    Значит это сделаю я.

    Я резко рванула к выходу, чтобы отсечь его дальнейшую, рвущую на части мою репутацию, речь, но мне не повезло. При чем очень сильно.

    Он резко схватил меня за талию, и прижал меня к себе. Я с испугом взглянула в его глаза. И поняла, что его равнодушие было лишь цирком, ничем, иллюзией. Он был не просто в ярости — он был в бешенстве. И мне даже было не особо ясно, что его так сильно вывело из себя. Я ли добила его, или дело было совсем в другом?

    Он не спешил меня отпускать.

    — Пожалуйста, дайте мне уйти, я не хотела вас как либо задеть, Максим Сергеевич..

    Я все же не выдержала. Мой голос стал жалобным, а на глазах появились слезы. Дальше он не стал церемониться.

    — А что такое, Тиффани, вам стало стыдно? Что ж вы раньше своей головушкой то не думали?

    Он резко приблизился к моему лицу, и опалил мое лицо горячим дыханием. Я зажмурилась, отвернулась, но он грубо схватил меня за подбородок, и вернул мой взгляд к себе.

    — И что, вам понравилось заниматься проституцией? Получали ли вы от этого удовольствие? Уверен, что да.

    — Отпустите меня.

    Он вдруг растерял остатки своего самоконтроля и прорычал:

    — Имей совесть смотреть последствиям своих поступков в лицо, дешëвая ты шлюха!

    Максим Сергеевич резко оттолкнул меня так, что я влетела спиной в пустой столик, и очень больно ударилась, и следом мне прилетела смачная пощечина. Я подобрала под себя колени и стала закрываться, думая, что он начнет меня избивать, руководясь лишь эмоциями.

    Меня трясло. Я начала биться в истерике.

    — Пожалуйста, прекратите, я же вам ничего не сделала! — выкрикнула я.

    — А что такое, тебе же вроде нравится, когда тебе причиняют боль, разве нет? — Он издевался. — Разве тебя сейчас это не возбуждает? Тебе бы не хотелось, чтобы я повторил, а, шлюшка? Мне мой друг многое о тебе рассказывал. Как ты была не против, что он причиняет тебе боль. Как ты возбуждалась от этой боли. Как просила еще.

    Его грязные слова, которые должны были сломать меня, стали топливом для моей холодной, кипящей ярости. Слёзы высохли в одно мгновение, оставив после себя лишь пустоту, которую тут же заполнила острая, кристально чистая решимость, и это больше не была обида или страх — это был расчёт. Теперь я не хотела плакать и не хотела сжиматься в комок. Мне хотелось смотреть в его наглые, самоуверенные глаза в тот самый миг, когда он поймёт, что просчитался.

    Он возомнил себя хозяином положения, которому всё позволено, чьи слова — закон, а чужие чувства — просто пыль под ногами. Он привык давить, унижать и оставаться безнаказанным, подкрепляя свою власть грязными сплетнями, которые ему нашёптал «друг». Но он не знал, что когда мне нечего терять, я становлюсь опасной. Пусть и дальше считает меня той, кем хочет видеть — мне плевать. Я не стану оправдываться и доказывать, что он неправ. Но за каждое его мерзкое слово, за этот ледяной насмешливый тон и за прикосновение, которым он думал меня придавить, он ответит сполна.

    Я заставлю его горько пожалеть о том, что он решил поиграть со мной в эти игры. У него ещё будет возможность увидеть мою спину — но только когда я сама решу развернуться и уйти, оставив его в растерянности. Он не получит моей слабости, он не увидит больше ни слезинки. Я сотру эту улыбку с его лица, даже если для этого мне придётся стать той самой стервой, которой он меня пытается выставить. Такого скотского обращения я не потерплю больше ни секунды. Он хотел боли? Он её получит, но не ту, которую планировал. Я не буду молить о пощаде — я заставлю его жалеть о каждой сказанной мне гадости, и пусть теперь он боится моей тишины и моей улыбки гораздо больше, чем моих криков.

    Теперь мои глаза горели яростью. Улыбка на моем лице расплылась с хищным оскалом. И я увидела, как она ему не понравилась.

    — Ладно, да, может быть, вы и правы. Я действительно грязная шлюха, которой нравится жестокость, — начала я, — ударьте меня еще. Притяните к себе, грубо схватите меня за талию, покажите всем, какая же я дешевая, насколько же готова на все ради денег. Ну же, Максим Сергеевич, что ж вы замерли? Мне казалось, вам нравится причинять мне боль.

    Он колебался, смотря в мои глаза, словно не понимая, как ему следует поступить. Это хорошо. Он уже подозревает, что здесь что-то не так.

    Но не прошло и пару мгновений, как его рука снова взлетела, чтобы вновь ударить меня по лицу, и тут я уже не стала терять времени. Перед тем, как мой папа умер, он научил меня кое-каким навыкам самообороны, за что я ему благодарна по сей день. Я резко схватила его за руку, и со всей силы, что у меня была, вывихнула ее. Раздался хруст. Все начало происходить, как в замедленной съемке. Максим Сергеевич резко закричал от боли, прижав руку к себе, а я схватила свой кожаный голубой небольшой рюкзачок, выбралась из под мужчины, и понеслась из столовой прочь.