Момент

      Находясь в пустоте, Локи осознал, насколько был одинок. Его родной отец, Ледяной Великан, был убит ещё при рождении сына. Один стал его приёмным отцом, чьё внимание всецело принадлежало старшему сыну — будущему наследнику престола Асгарда. Локи часто был лишён отцовского внимания и любви, душа бога обмана лишь просила немного ласки и родительской заботы. Лучом надежды в его жизни стала Фригга. Она отдавала мальчику — хоть он и не был её родным сыном — всю свою нежность, в которой он так отчаянно нуждался. Богу коварства же хотелось одобрения Всеотца и народного признания. Не получив ни того, ни другого, Лафейсон разочаровался почти во всём: в отце, в народе, наконец в самом себе; огонь в его душе не погас, но стал другим, теперь им двигали совсем другие побуждения, а прошлого мальчика было уже не вернуть, и раз уж все вокруг считали его самовлюбленным эгоистом, он решил, что станет таковым…       У него никто не вызывал искренние чувства трепета, привязанности. Да и люди вокруг бросали на него злые, презирающие взгляды, за глаза называя монстром и суртуровым отродьем . Может, он и правда любит только себя? Будет ли надежда на светлое будущее? Почти отчаявшись найти ответ на эти вопросы, он при стечении странных обстоятельств встречает свою альтер-версию. Казалось бы, это всего лишь женская копия самого Лафейсона, но очевидно, что они были различны даже на первый взгляд, начиная с внешнего облика и заканчивая характером. Она и сама не хотела, чтобы её сравнивали с Локи, и у неё было свое имя, въевшееся в память ётуна, — Сильвия.       Волосы столь волевой и сильной девушки буйным, пепельным шёлком развевались на ветру; глаза цвета аквамарина, полные неприязни, бросали взгляды то на самого Локи, то на приспешников УВИ, и в них странно мерцал яростный, багровый огонь.       Такой была их первая встреча. Чем дольше он смотрел на неё, тем больше поддавался чарам Сильвии, и, казалось, никогда уже ему не оторвать от неё завороженного взгляда.       Бог коварства не мог объяснить эту упрямую привязанность, которая, кажется, становилась сильнее с каждым новым появлением свирепой и грозной, но такой ранимой натуры этой богини. Люди здравомыслящие, конечно, сочли бы это чудовищной и зловещей страстью. Лафейсон, казалось, был связан с девушкой, чья неукротимая дерзость так отвечала его собственному нраву.       Вот и сейчас он находился на «Ламентис-1» — медленно разрушающейся планете. В голове у ётуна мелькнула мысль о том, что он будто скован с Сильвией цепями, и с боязнью провести всю жизнь в одиночестве Локи решил признать своё влечение к девушке. Это и правда стало открытием чего-то невероятно важного для него. Времени на решительные действия оставалось ничтожно мало, ведь на Луну падали огромных размеров метеориты. Не лучшее время и место для признания, согласитесь? Хотя уверенности у бога озорства было хоть отбавляй. В этот момент ему хотелось замешкаться и отступить, но миниатюрная, нежная ладошка, опущенная на его большую ладонь, придала сил и решимости. Ведь глупо, когда у тебя есть шанс всё изменить, а ты боишься.       Бросив слегка встревоженный взгляд на сомневающуюся Сильви, мужчина придвинулся ближе и уловил лёгкие нотки мяты и мидгардских конфет — так пахли её волосы. Находясь столь непозволительно близко, он мог услышать ритмичный стук сердца богини, и в ту же секунду, когда зрительный контакт был разорван, потянувшись, Локи коснулся пунцовых губ Сильвии и ощутил их мягкий медовый вкус; они были слегка сухими. Её губы словно край галактики, а её поцелуй, цвета созвездия, такой правильный и тёплый. Неумело и аккуратно, но с особой нежностью откликнулась на действия мужчины Сильви, ласково взяв его лицо в ладони. Локи хотел показать, насколько она дорога ему и как сильно трепещет его сердце рядом с ней.       Плевать на разрушение целой планеты, ведь у них был только этот миг и этот поцелуй, дарующий им такой долгожданный покой и освобождение. Возможно, тогда одиночество раскрошилось на мелкие осколки и стерлось в звёздную пыль…