(-/-)

      Итачи задумчиво постукивал пальцами по тонко повизгивающей в такт его нервному тику «ми».       — Блядь, — тихо бормотал себе под нос Дейдара. Он уже вот шестую минуту как пытался замотать разодранные мозоли от палочек на пальцах плотными пластырями, но те не поддавались и так и норовили прилипнуть не там, где необходимо. Причина страданий барабанщика лежала рядом, в раскрытом чехле, и привлекала внимание своим полированным блеском.       — Дай сюда, — не выдержала Конан, отвлекаясь от зеркала.       Кисаме аккуратно подтягивал струны.       — Ребятки, ну что, дальше вы до конца вечера? — сунулся в гримерку пожилой администратор. Итачи поднял на него глаза и коротким кивком ответил за всех присутствующих «ребяток». — А где ваш гитарист-то? — изменился вдруг в лице мужчина, влезая в комнатку уже наполовину.       — Он руку сломал, — отстраненно сообщил из угла Нагато.       — Сильно? — взволнованно округлил глаза администратор.       — Совсем, — хмуро заверил Кисаме, отпуская несчастную «ля», которая не поддавалась дольше всех.       — А как же вы…       — Я буду играть, Кемаши-сан, — успокаивающе пояснил Итачи, не меняясь в лице. Тучный альфа нахмурился было.       — Брать два аккорда можно научить даже обезьяну, — тряхнула челкой Конан, мгновенно распространив по тесной комнатке тошнотный запах своих духов. Нагато, не открывая глаз, сморщился, но полумрак его закутка спрятал этот пренебрежительный жест. Издали, в прочем, парфюм источал прекрасные ароматы сирени и белого чая, но ближе чем на пять метров к Конан подходить было противопоказано. Хотя не только к Конан — к каждому из них. На каждый вечер подавителей не наберешься, а такие вот амбры помогали получше самых качественных таблеток и спреев. Правда, как омеги и альфы пользуются ими в жизни, Итачи представить не мог.       — Прекрасно, надеюсь, сегодняшний вечер кончится так же удачно, как и все предыдущие, — заулыбался мужчина, игнорируя привычно кислые лица музыкантов и продюсера. — Вам и вашим спутникам как всегда по коктейльчику за наш счет после закрытия. Бармен будет рад вас видеть!       От коктейльчика Итачи бы не отказался даже сейчас.       Около двух недель назад у него состоялась-таки не самая долгожданная, но очень приятная, без сомнений, встреча с мамой. Он был готов одновременно убить Какаши и благодарить как только можно — в итоге они так и не определились, если честно, и альфа просто ушел спать на диван на одну ночь.       Потом все снова потекло размеренно, разве что с матерью Итачи теперь созванивался чаще. Ну, в смысле дважды в день.       Где-то в зале клуба, за одним из столиков за танцполом сидели Какаши, Обито и травмированный Хидан.       Итачи уже не нервничал — странное чувство неправильности преследовало его только в первый раз, когда он вышел на сцену с гитарой в руках. Петь его учили с восьми лет, а вот играть — две недели, но, на удивление, выступление они в тот вечер не запороли.       Конечно, первый месяц после свадьбы Конан и Обито, а соответственно и после бредовой пьяной идеи Конан с выступлениями на публике, Итачи не воспринимал всё в серьез.       А потом его поставили перед фактом — умеешь петь, пой.       Ни о каком роке речи конечно и не шло, здесь шутка так и осталась шуткой. О большой сцене тоже никто не заикался — кому это было нужно, уж явно не группке студентов? Да и кто бы им дал, ага.       У Конан был десяток хороших знакомых в сфере клубной музыки, и их, вполне понравившихся одному из директоров, пристроили в «Белую Лилию», не самый известный токийский бар в центре города. Ребята играли, Итачи пел, Нагато писал тексты, Какузу копил деньги с их выступлений, Конан в плюс к своему старичку-синтезатору заводила новые знакомства и обеспечивала их работой.       Они не выделялись, не привлекали много внимания, но, надо бы признать, при не самой напряжной работе уже через два месяца смогли скопить на аренду маленькой, но приличной студийки на окраине города. Итачи втянулся в ритм.       Через полгода у них появились постоянные слушатели — группка людей путешествовала за ними из клуба в клуб, смотря преданными глазами из-под сцены. Вечно невозмутимый Кисаме стал засматриваться на одну из девчонок, но та только пунцовела, когда ловила на себе его взгляды, и убегала под смех подружек.       Особенно, как заметил Итачи, их группа полюбилась в «Кровавой луне» и здесь, в заведении с красивым названием «У мадам Мей».       Сама мадам Мей была женщиной колоритной, молодой, энергичной и слегка чудаковатой — самое то. Администраторов и барменов клуб менял, как перчатки, и Итачи просто отчаялся запоминать имена всех, кто наливает ему выпить — только Мангетсу Хозуки, светлоглазый блондин не от мира сего со странными шутками, оставался неизменен — Кисаме поговаривал, что у того с Мей просто был продолжительный роман.       Так вот, постоянные клиенты клуба принимали их и еще одну компанию девчонок-панков на ура — особенно поочереди.       Итачи варился в новых кругах общения, и его, надо сказать, все вполне устраивало.       В университете друзей не находилось, но этого ему никогда надо и не было. Сказать честно, он и не ходил почти на пары — половина курса была заочной, по второй половине он получал автомат проектами и умными речами в деканате.       Какаши периодически таскал его на выходные на дачу к Узумаки-Намиказе за город — «по счастливому совпадению» в эти же дни туда как раз отпускали и Саске — они брали в охапку собак, обзванивали особо приближенных лиц и планомерно разносили дом Кушине-сан (да та, в общем-то, против особо и не была).       С неделю назад Обито принес интересную новость — Шисуи, кузен Итачи и его хороший друг, женился. И на ком! На их общей лучшей подруге — на Изуми! Когда-то эта подруга, правда, сохла по Итачи, но очень быстро поняла, что здесь не ее остановочка, и они снова стали друзьями, но Шисуи! От Шисуи Итачи такого ожидать не мог… Он никогда и не замечал, чтобы друг проявлял к Изу интерес.       Движимый банальным любопытством, Итачи написал подруге — в конце концов, вот уж кто скажет все прямо, если не захочет общаться, и не впадет в гневную истерику по поводу чести семьи.       Изуми ответила почти сразу, и Итачи поведали веселую историю о всю жизнь влюбленном в лучшую подругу мальчике, который только после двадцати лет смог найти в себе силы открыть всю правду.       Как выразился Какаши — «классика».       Насколько Итачи знал, у Обито с его истинной омегой было что-то похожее, но спрашивать не рисковал — это была больная тема и для дяди, и, что удивительно, для мужа.       На днях Изуми как раз предложила ему встретиться — поделиться новостями… И вывалила за два часа не только информацию о собственной грядущей свадьбе, но и все сплетни клана Учиха.       — Кстати… — посреди темы вдруг затянула Изуми. — О детях еще не думал?       — Да вы сговорились… — подавил вздох Итачи.       Какаши стал всерьез донимать его по этому поводу сразу, как забеременела Куренай-сан, жена Асумы. До этого все ограничивалось безобидными шуточками вроде «Ма-а, да зачем нам какие-то презервативы…». А потом еще полгода Итачи успешно отбивался от поползновений мужа. Пару раз Какаши издевался над ним, подкалывая уже маму, мол, Микото-сан, повлияйте на сына, вы посмотрите, неужто вам внуков не хочется?.. В конце концов пришлось заявить, что если так невтерпеж, трахаться они вообще не будут, и сказать, что он серьезно не собирается думать о детях в ближайшие три года. Какаши понял, успокоился и отстал, но грустные взгляды на Итачи все же периодически кидал.       А теперь еще и Изуми туда же! Мало ему мужа и матери.       Они бы говорили и дольше, но у девушки буквально через час намечалось важное мероприятие — примерка свадебного платья, а подружки бы не простили ей опоздания.       — Знаешь, я об одном жалею, — сказал она, когда Итачи уже прощался с ней у такси. — Всегда хотела, чтобы моим свидетелем на свадьбе ты был.       — Приезжайте к нам, как все мероприятия закончатся, — улыбнулся Итачи, силясь развеять повисшую над ними атмосферу легкой печальности.       — И ты познакомишь меня со своей… Своим? — недоверчиво прищурилась Изуми.       — А…       — Уи-и! Итачи! Ты лучший! — Изуми бросилась ему на шею.       Усталый таксист закатил глаза — клиентка прощалась с провожатым уже добрых двадцать минут.       — Осталось пять, — глянув на часы, уведомил Нагато.       Итачи перепроверил струны — гитара и не думала фальшивить.       За стенкой их коллеги по площадке, те самые девочки-панки, закончили выступление и теперь переговаривались с кем-то из зала.       Судя по шуму, на сцену все еще пытались затащить синтезатор.       В гримерку сунул нос Какаши, и Итачи вышел с ним в закуток за уборными, предоставив Кисаме тащить его (Хидана, на самом-то деле) инструмент самостоятельно.       — Мне с работы звонили, придется отъехать на час-другой, — сообщил ему на ухо альфа, щекоча пепельными волосами лицо.       — Мы здесь до закрытия, ты успеешь, — повел плечом Итачи. Какаши ткнулся носом ему в висок, втянул запах сквозь маску.       — Если задержусь, попроси Обито тебя подвезти.       — Какаши, я не маленький ребенок.       — Попроси.       — Попрошу.       — Пошли, мы начинаем, — высунулась из-за шторы Конан.       Какаши чмокнул Итачи в лоб и скрылся за дверью.