*Мэй-тян*

Она была Мэйбилин - в честь покойной бабки, Мэй-тян, как любила называть мама и принцессой для отца. Ей было 15 лет, а ростом она была с Шакиру или мамину старую фарфоровую куклу, которая досталась ей от бабки Мэй на день рождения. Ровно 150 см. У неё были длинные волнистые рыжие волосы и серебряные железки на кривых зубах. Она любила рисовать в винтажных альбомах с плотной акварельной бумагой и кататься на роликах по вечернему Сакаи. Она терпеть не могла школу и ничего не понимающих злых одноклассников. Она любила историю и ненавидела математику. Мать её была из прекрасной, дарующей надежды Норвегии, а отец был коренным японцем с семейными ценностями и вкусно пахнущими цветными рубашками. Она не любила свою противную и вечно придирающуюся соседку, которую звали Арис-сан. Она обожала мамин оякодон на ужин и дымные булочки, что продавались по дороге в ненавистную школу. Она любила слушать музыку, гуляя по парку в гордом одиночестве. Она была почти счастлива...у неё был ВИЧ с букетом психических расстройств. *** -Я не пойду в школу! - Мейбилин спускалась по мраморной лестнице двухэтажного дома, чему-то протестующе топая и крича - это то, что слышала измотанная мать чуть ли не каждый день. -Я не пойду туда, ты слышишь?! - уже громче, дабы её услышала женщина, что звалась ей матерью. Женщина тяжело вздохнула, и, оторвавшись от готовки рисовых треугольничков-онигири, строго посмотрела на дочь. -Причина? -Они меня съедят! - девушка вылупила зелёные, словно мокрая трава, глаза, состроив гримасу ужаса. Мэй-тян постоянно придумывала всё новые и новые глупые и совершенно неправдоподобные отмазки, дабы не идти на учёбу. К слову, ни одна из них ещё не прокатила. -Что за глупости, Мэй-тян? - женщина насупилась, и, встав в позу буквы "Ф", впилась пронизывающим строгим взглядом в подростка. -Это не глупости, ну...противная Имаи, она снова будет высмеивать меня перед... - она от чего-то запнулась, не решаясь выложить самое интересное, что зацепило женщину. -Перед кем, Мэй-тян? -Перед..перед.. -Перед? -Не важно! - сорвавшись, будто от петарды, девчонка улетела вверх по лестнице - в свою комнату. Мать не была шокирована - она привыкла к таким выходкам, а посему продолжила готовку булочек из риса. Мэй-тян приземлилась на салатовый, обшитый кожей пуфик, и, уставившись в зеркало, увешанное фотографиями их некогда счастливой семьи, она стала суетясь разглядывать то свои волосы, то зубы, то большие и совсем не азиатские глаза, что отличались от глаз большинства окружающих её людей. -Мэй-тяян, ну почему ты не такая, как все? - безответное обращение с собственному отражению в зеркале. Она поникла, падая головой на белёсый, почти прозрачный туалетный столик. -Мэй-тян, ты собираешься или как?Проспишь автобус и придётся идти пешком, а там и опоздание не за горами! Голос матери словно отрезвил её, даря нежеланные воспоминания о школе и то, что идти туда нужно прямо сейчас. -Да-да, собираюсь, конечно.. -Поторопись, Мэй-тян! -Нечего меня торопить, -Она сказала это так, чтобы не услышала мать, дабы избежать лишних перепалок. Мэйбилин неторопливо стянула с себя потные пижамные вещи, отбросив их куда-то в сторону кровати, и ленивой походкой поплелась к большому выдвижному шкафу. Там она нашарила скучную школьную форму, что была одинаковой у всей женской половины школы. Но деваться было некуда, поэтому, отбросив неприятные ощущения, она стала натягивать на себя неудобные вещи, корчась от постепенного сковывания в движениях. Плиссированная тёмно-синяя длинная юбка, белая узкая рубашка с коротким рукавом, надетая поверх тёмная кофта и синий бантик, что расположился на вороте рубашки - всё это до смешного нелепо смотрелось на её худощавой плоской фигуре. В аниме и манге, что читала по вечерам Мэй-тян, девушки смотрелись красиво и сексуально в школьный форме, в отличии от реальной жизни, где и форма отличалась и сами школьницы не выглядели, как модели из эротических журналов. Во всяком случае, так думала Мей-тян. Прибрав лохматые космы в небрежный пучок и закинув на плечо большой чёрный и совершенно неброский скучный портфель, Мейбилин последний раз взглянула на себя в зеркало, и, слетев по той же лестнице, ничего не сказав и не взяв приготовленный специально для неё ланч бокс с едой, выбежала из дома. Она чуть не опоздала на автобус, залетев в закрывающиеся двери желтого транспорта и, стараясь не терять равновесия, направилась в самый конец салона. Сев, она врубила музыку в наушниках так, что могли услышать рядом сидящие ребята. Её это не волновало - она любила слушать музыку, сидя в школьном автобусе и наблюдая за меняющимися картинками в окне. Её дом был последней станцией для маршрута школьного автобуса, поэтому буквально через 10 минут яркий фургончик наполненный детьми, уже стоял у 112 школы - там, где училась Мэй-тян. -Эй, Акияма-чан! Мэй толкнули в плечо, забирая из пелены фантазий. -А? На неё смотрели два обеспокоенных карих глаза, принадлежащих короткостриженной темноволосой девушке. -Акияма-чан, мы у школы, водитель ждёт. Мэй-тян осмотрела салон, обнаружив, что никого, кроме неё, брюнетки и пристально смотрящего, недовольного их присутствием, водителя нет. Ей было всё равно, ведь кто ждёт - тот дождётся, а мужчина явно ждал ухода девушек, но вот одноклассница была этим обеспокоена. -Аоки, идём. Она бесцеремонно взяла руку девушки, волоча за собой портфель и гордой походкой вышла из автобуса. Мэй-тян отпустила руку, облегчённо вздыхающей Аоки, сама того не замечая. А всё потому, что на крыльце стоял тот, от вида которого замирало сердце, а бабочки в животе кружились в ритме вальса. Она смотрела на него пристальным взглядом, а улыбка сама натягивалась на лицо, она будто с ума сходила, когда дело касалось его. Он - её личный айдол. Она шла к крыльцу ничего и никого не замечая, в том числе и плетущуюся за ней Аоки. Нога касается чего-то твёрдого, и через секунду тело влюблённой бедняжки падает на чёрный ровный асфальт, положенный возле крыльца школы. Пропади оно пропадом, она вспомнила про забытый обед, что конечно очень досадно, но гораздо хуже то, что она упала тут перед всем. Да ладно на всех - они уже завтра забудут, но он... Она, зацепившись за чью-то ногу, вот так упала перед ним, поцеловавшись с асфальтом... И как теперь ей отмыться от этого позора перед любимым?! Она поднимает голову, смотря прямо ему в самовлюблённые глаза; на его лице появилась нахальная ухмылка. Не такая, как обычно, когда он улыбался, болтая с друзьями - та была доброй и искренней, до безумия красивой, а эта кричащая и злобная. Мэй её не любила. -Ёкота-чан.. Она не хотела видеть его таким. Она искренне верила, что он не такой, что у всего есть причина и у его действий, непременно, она тоже есть -Оу, веснушка-чан, какая же ты растяпа, мне тебя даже жаль.. Ему не было её жаль - это был всего лишь повод для насмешек. Так происходило изо дня в день, и ничего не изменится. -Жалкая веснушка-чан! - то был женский голос с другой стороны. -Замолчи, Имаи! - уж ей то Мэй-тян ответить могла, в отличии от милого парниши, нет, ему тоже могла, но язык не поворачивался. -Псины не разговаривают, они лишь гавкают.Гав гав, - все из свиты Ёката стали гавкать после его режущих слов. Мэй-тян уткнулась в асфальт носам, подавляя желания сказать им, что они все сейчас похожи на стаю голодных дворняг, а значит псины здесь только они. Задиры ушли, заливаясь смехом, а Мэй-тян так и продолжила лежать на холодном асфальте. -Акияма-чан, ты в порядке? Она подняла голову,слыша звонкий женский голос, видя перед собой протянутую руку и милое лицо единственной подруги. -Аоки.. Она приняла помощь и, встав, оглядела себя: порванные в области коленей капроновые телесные чулки и испачканная в пыли юбка - парадный вид. Наплевав на всё, она уставилась строгим взглядом на подругу. -Почему ты за меня не заступилась? Аоки поёжилась, думая, что ответить и уставилась на свои лакированные туфли. -Да забей, что бы ты им сделала, слабачка. Она, заливаясь смехом, направилась ко входу в проклятое ею здание. Аоки, краснея, семенила за ней. Дойдя до нужного кабинета, Мэй-тян чуть ли не с ноги открыла деревянную светло-коричневую дверь, напугав подругу. Глухой топот раздался в классе - её целью была предпоследняя парта второго ряда, за которой сидела длинноволосая стройная девушка. -Имаи.. - её голос уже звучал, как угроза, но девушка и глазом не повела, ведь Мэй-тян ничего ей не сделает, когда в классе находится учитель. Брюнетка медленно повернула голову, сразу же отдёрнув её от звонкой пощёчины. В классе воцарилась тишина. Все уставились на девушек. Учительница сразу же подлетела к плачущей Имаи, осматривая её лицо - ничего серьёзного, просто покраснения. -Акияма Мейбелин, немедленно объяснись! Но вместо требующих учителем объяснений, она самодовольно улыбнулась, и, указав пальцем на Имаи с фразой "теперь мы квиты", гордо села за свою последнюю парту. Ивасаки-сенсей велела остаться после уроков, чего Мэй-тян делать, конечно же, не собиралась. Некогда ей разъяснять отношения с учителями, ей ещё надо купить булочку и пойти кататься в парке на роликах, которые она возьмёт на прокат, а потом обязательно покормить уток и успеть на подработку в цветочный магазин, а иначе где ей взять деньги на булочки и ролики. Вместо того,чтобы слушать скучные объяснения каких-то новых вариантов решения задач по геометрии, она заткнула уши наушниками, закрыв белые проводки волосами, дабы противная учительница не заметила, и рисовала придуманную ею башню в тетради по математике. Урок прошёл быстро благодаря музыке, и после прозвеневшего звонка она скинула все приготовленные для урока вещи в рюкзак и закинув его на плечо, вышла из кабинета вслед за одноклассниками. Следующий урок - физкультура. У Мэй-тян от неё было освобождение, но она решила всё же зайти в раздевалку вместо того, чтобы сразу пойти в спорт зал. Это было не лучшим решением. Как только она зашла, её тут же хватают за патлы и впечатывают в стену. Первый удар пришелся в живот, было больно, ибо били ногой. Перед глазами потемнело. Хотелось согнуться, чего ей не дали, удержав за волосы. Следующий удар лёг на лицо, после ещё череда ударов.Она не слышала, что ей говорили, только лишь чьё-то женское шипение, в котором можно было разобрать лишь несколько фраз: "Сучка", "Да как ты посмела?!", "Рыжая тварь". Она уже не чувствовала боли, когда прозвенел звонок, и Мэй-тян оставили в покое. Она сползла по стене, словно в неё попала пуля черного пистолета какого-нибудь крутого лысого дядьки, но крови не было, напоминая о том, что всё не так, как её дурная голова себе напредставляла. -Увидимся, жаба-чан. Теперь мы квиты. Дверь захлопнулась. Она осталась в спасительном одиночестве. -Сама ты жаба... На одного в четвером, - вставляя в уши наушники, она проговорила в пустоту. Её точно не услышали, как бы ей этого не хотелось. А ей и не хотелось. Ей было без разницы. Слушая песню про глупую девчонку, Мейбилин вытирала кровь с губы и от чего-то истерически смеялась. Нет, это просто приступ,ничего странного. Такое часто бывает. По крайней мере у неё. Мать всё никак не запишет дочь к психологу, наивно полагая, что это всего лишь переходный возраст современного подростка. Сидя на холодном кафельном полу женской раздевалки, она вспомнила, как навернулась с велосипеда с холма. Ей тогда было 8 лет, была весна, и они с папой вдвоём - он на своих двоих, а она на двух колесах розового детского велосипеда. -Па-сан!Смотри, как я могу! -Милая, пожалуйста, аккуратней!.. Отец не уследил за ней, покупая мороженое, а она, конечно, не справилась с управлением и, забыв про тормоза, упала, разбив себе нос и коленки. А отец, пока бежал к ребёнку, уронил мороженое. С тех пор Мэй-тян ненавидит велосипеды, да и мороженное тоже, но относит этот случай к хорошим воспоминаниям, ибо тогда она была счастлива, хоть и с разбитыми коленками. Наплевав на всё, она решила прогулять оставшиеся уроки в парке. Перед уходом Мэй-тян оставила небольшое послание на белом рюкзачке Имаи: красным фломастером она написала своим кривым почерком "Стерва", и, довольная собой вышла из душной, пропахшей женскими тошнотворными дезодорантами, раздевалки, не закрывая за собой дверь. Когда она так делала дома, мать ей говорила, что она будто бы в лифте родилась и вообще у неё рук, что-ли нет. Она во всём находила причину поворчать, а Мэй-тян закатывала глаза, ничего не отвечая. *** Мейбилин сидела в парке на мило-обделанной белой лавочке и жевала булочку, слушая музыку и наблюдая за прохожими. Сначала её внимание привлёк высокий парень с крашенными в ярко-синий цвет волосами и пирсингом на одной из бровей. На спине висел чехол с гитарой обклеенный наклейками, он был одет в чёрные скинни джинсы и большую яркую футболку. Молодой человек был очень красив, но многим такой яркий образ у парней не нравится, а всё из-за того, что люди не любят отличные от них личности, что эгоистично с их стороны. У парня было очень безэмоциональное лицо, чем-то напоминающее камень, он ни на кого не смотрел, словно он с другого мира. Мэй всегда восхищалась такими смелыми людьми, сама бы она не решилась добровольно выделяться в обществе, но она и так выделялась среди всех и люди смотрели на неё косо, будто бы её внешний вид их касается. Следующими, на кого обратила внимание Мэй-тян, были две милые девушки. Они держались за руки, после чего сели на бортик одинокого фонтана и поцеловались. То был очень милый и робкий поцелуй, они явно беспокоились за то, что их увидят, но чувства были гораздо сильнее страха перед обществом. Они поцеловались повторно, на этот раз поцелуй длился дольше и был мокрым. Мать не одобряла такие союзы, говоря, что это против природы. Мэй же не была сторонником гомофобии и относилась к подобному спокойно, считая, что это не её дело. Последней, на кого посмотрела Мэй, стала молодая пара с ребёнком. Маленький мальчик весело смеялся, пока родители держали его за руки. Они выглядели счастливыми. К ней пришли воспоминания. Девушка вспомнила себя и..когда-то и они так ходили, создавая впечатления адекватной семьи. Тогда всё было хорошо. До первого результата анализов. Она отвела взгляд, не желая видеть чьё-то счастье, которое когда-то было и у неё. У них. Мэй решила прогуляться и дойти до уток. "Вот гадство, у уток тоже счастливая семья", - думала она, кидая в воду остатки булочки. У всех всё хорошо, а все беды человечества обрушились на худую рыжую маленькую девчонку. Это вообще честно? Она гуляла по асфальтированным дорожкам, пиная камешки и ругая судьбу за свою участь. Через час она доплелась до цветочного ларька, где зарабатывала на ролики. От вида Мэй-тян хозяйка чуть не уронила милый букетик орхидей. -Боже, Мэй..может быть тебе сегодня передохнуть? -Нет, я буду работать! -Милая.. -Пожалуйста! Мне нужны деньги! Она откладывала деньги, дабы накопить на мольберт и рисовать на свежем воздухе, как художники в фильмах. Мать бы ей точно не купила, ибо была против "глупых занятий", которые ничем не помогут в жизни. Мама всегда говорила, что Мэй нужно изучать биологию и химию, потому что она пойдёт на хирурга, но Мейбилин ни за что на свете не станет хирургом. Она будет учиться на архитектора, будет создавать прекрасные здания, а не резать людей по 10 часов, да и вообще, Мэй-тян боится чужой крови,но мать это не волновало - она искренне думала, что её единственная дочь пойдёт в мед. -Ох,хорошо, хорошо, - хозяйка вздохнула, но согласилась. Домой она пришла ближе к вечеру. И, знаете, лучше бы она не возвращалась. Дома её встретила взбешённая мать и звонкая пощёчина. Не дав опомниться, её схватили за рыжие кудри, больно дёрнув на себя. -Умалишённая бестия! Сколько ты ещё будешь доставлять мне неприятности?! -Хватит! Мне больно! -Нет уж, послушай. Сейчас мать напоминала ей ядовитую змею, намеривающуюся ужалить свою беззащитную жертву. Казалось, ещё чуть-чуть, и она убьёт бедную Мэй, а тело закопает в заросшем саду за домом. Перед глазами появился образ Имаи и сегодняшнее избиение. Она не хотела сравнивать мать с этой дурой. Ни в коем случае. Но почему-то Имаи никак не исчезала из головы. -Ты! Мерзавка! Да как ты смеешь так поступать с бедной матерью?! Она часто видела злую мать и часто получала, но до подобного никогда не доходило, и от этого Мэй стало не по себе. По спине пробежали мурашки, а в горле пересохло. Она надеялась, что скоро всё это закончится, и они спокойно сядут пить чай с булочками, которые Мэй купила по дороге домой. Про себя она даже начала молиться какому-то богу, в которого никогда не верила. -Мало того,что ты грубишь учителям, бьёшь одноклассниц и прогуливаешь уроки, так еще и смеешь приходить домой в таком блядском виде!.. -Никого я не.. -Закрой рот! С меня в этой жизни хватит! Она не до конца поняла, что это значит, когда измученные волосы отпустили. Мэй-тян уже подумала, что всё закончилось, но женщина вздохнула и указала пальцем на лестницу. -Собирай вещи, ты едешь к отцу. Пусть он теперь терпит твои выходки и приступы, тратится на твоих психологов, а я нормально смогу выйти замуж и родить нормального здорового ребёнка. -Ч-чт.. Слова ударили по сознанию с силой метеорита, её начало потрясывать, а фраза "Собирай вещи, ты едешь к отцу" всё крутилась в голове, не желая уходить. -Быстро, Мэй-тян, а иначе без вещей поедешь. Не испытывай меня! Мозг отказывался воспринимать услышанную информацию. Внутри образовалась пустота. По щекам потекли солёные ручейки слёз. Сердце заколотилось, отдаваясь битами в уши. -Ты обещала! Ты обещала, что не бросишь меня! Ма-сан! -Ты тоже обещала мне, что будешь нормальной, как все дети. -Я пыталась, правда.. -Я тоже, и что из этого вышло? И она ушла, оставив её наедине со своей внутренней апатией и её истерическим сердцем. Она сегодня не уснёт. Она любила эту женщину больше всего в этом мире - больше дымных булочек, больше роликов, больше жизни. Это мог быть кто угодно, но точно не она, она не такая, она обещала.. Они стояли в ожидании электрички - два абсолютно безразличных этому миру и похожих друг на друга, как капли воды или крови, человека. Два смотрящих куда-то мимо этого мира человека. Их различало лишь внутреннее состояние. У одной извергались вулканы и нарастала тягучая горячая жидкость, заполняя чёрным всё на своём пути, а у другой тёк беззаботный ручей, который скоро должен непременно оказаться в океане счастья и новой жизни. Электричка прибыла. Мэй-тян посмотрела на мать из-под красного капюшона толстовки. -Ма-сан, мы же будем видеться? - с надеждой два, почти опустевших глаза, смотрели на женщину в очках, которая словно ножом продырявила сердце девчонки своим ответом. -Я не желаю больше тебя видеть. Никогда. И прекрати называть меня матерью. А теперь иди. И ушла. Наверняка, в их старый дом. Последний вулкан взорвался, окончательно всё заполнив, а ручеёк оказался в желанном океане свободы. Она сидела у окна, натянув капюшон, не слушая музыку. Может не хотелось, а может она забыла наушники дома на столе. Мэй была полностью пуста. Её рыжие веснушки больше не источали счастье, а сама она больше не напоминала жаркое июльское солнышко. Сейчас девушка была, как загнанная в угол кошка, потерявшая когти и надежду на что-либо. Она была почти счастлива... Её бросила мать.