Урок 1

Мужчина неуклюже поправляет причёску и вновь берет нежную руку девушки, идущей рядом с ним. Это Лёша и его возлюбленная Ольга. Сегодня уже два месяца, как в их взаимоотношениях разгорелась романтика. Они идут по старым улицам города, где так мало людей и машин. С неба летят невесомые капли дождя, легко орашая подол платья и пиджак. Благодаря пасмурному, серому небу глаза не устают от напряжения, возникающего в солнечную погоду. Воздух влажный и прохладный. По бокам дороги уложенной камнем высажены деревья. От летней зелени почти ничего не осталось: наступившая осень коснулась своей кистью почти всех листьев. Туфельки на низком каблуке легко постукивают об дорожку. Меняйлов не отводит от Лёли глаз. Она что-то увлечённо рассказывает, а он любуется её красноватыми губами, густым бровями, острыми чертами девичьего лица. Слушает он, временами, как бы проваливаясь куда-то. Иногда слова девушки становятся неразборчивыми, сливаются в один поток. Но затем, какая-то фраза звонко отражается эхом в мыслях, приводя писателя в чувство. Непонятная, странная эйфория. Неизвестно, то ли от выпитой бутылки полусладкого красного, то ли от сильной влюблённости. Через мгновение, Меняйлов отводит взгляд, смотрит на свои туфли и замечает у себя отдышку. Как-то ускорился темп их ходьбы. Шаг, второй, третий. Дышать все тяжелее. На лбу образовались капли пота. Дождливая прохлада куда-то подевались. — Ты чего? Почему ты так дышишь? — обеспокоенно переводит тему девушка. — Ты знаешь, как-то мне не хорошо стало. Видимо, не стоило начинать вторую бутылку— Лёша неестественно усмехнулся. Ноги сами по себе подкашиваются, заставляя мужчину шататься из стороны в сторону. Оля предлагает сесть на лавочку и дает возможность спутнику опереться. Вон же она, в паре метров от них. Алексей с помощью Ольги делает шаг вперёд. Но через мгновение, лавочка будто отъезжает влево. Ещё шаг, и, самому не верится, их уже целых две! Оля опять что-то говорит. Ничего не разобрать, снова какая-то непонятная каша. Чем смазанней до мужчины доносятся звуки, тем непонятней для глаза становится окружение. Всё вокруг плывёт. Протягивая руку к злосчастной лавочке, ища опору, Меняйлов падает на трапинку. Земли под собой словно нет. Всё шатается и отражается противным звоном в ушах. Какие-то пёстрые узоры перед глазами. Какие-то обрывистые звуки. А Оля что-то говорит, говорит, говорит... Алексей стоит на четвереньках полностью обнаженный. Тело его было подтянуто, но бледно. Неприятная боль в мышцах, дрожь накатывает волнами. Во рту сухо, слюна вязкая, хочется пить. Это было первое, что он почувствовал. В комнате, кажется, горела керосиновая лампа, из-за этого было ужасно душно. Окна завешены плотными пурпурными шторами. Стены он не успел разглядеть, но точно увидел картины, вроде как, Семирадского. В тот момент, очевидно, писателю было не до этого. Через десять минут он более-менее опомнился и пришёл в себя. Опустив голову вниз, с лица спали капли пота. В таком положении, голым, ему не заставило труда заметить у себя эрекцию. Отдалённо в голове пронёсся вопрос по этому поводу, но не настолько занял мысли, как все остальные. Где он? Почему без одежды? Где его любимая? Способен ли он встать и осмотреться? Духота. Хочется упасть на пол, но, что за чёрт, еще одно открытие! Пол полностью покрыт металлическими шипами длинной около восьми сантиметров. Их не было только в зоне, где его ладони, колени и голени опирались на пол. Чертовщина. Мужчина не знал, сколько ещё он будет вот так постыдно украшать комнату, как за дверью послышался звонкий стук каблуков. Тут же поворот замка. Скрип. Но Алексей продолжал смотреть в пол. Было страшно. Он боялся увидеть того, кто стоит слева, в стороне двери. Шаги приблизились, его начали молча разглядывать. Он был уверен в этом: не видел, но понял сразу. И то ли время шло медленно, то ли пришедшему в комнату человеку нравилось смотреть на беспомощного Лёшу, но мужчина чувствовал сильное давление. Первые здравые мысли были о том, что его похитили для трансплантации органов. Что он стал очередной жертвой людей с чёрного рынка. Это единственное умозаключение, которое он способен был составить после пробуждения. Ещё мгновение и из размышлений психотерапевта выводит ощущение шпильки каблука между лопаток. Сглотнув вязкую слюну, он услышал тихий смешок. Затем что-то щёлкнуло и, о чудо, иглы, торчщие ранее из пола, спрятались в него. Мужчина тут же упал. Теперь, он мог полностью разглядеть: кто же это и что ему нужно? Под светом керасиновой лампы сидела девушка. Пока ещё двоилось в глазах, но Меняйлов не поверил, когда понял, что это его Лёля! — Ольга! — кинулся он из последних сил к девушке — Что ты тут делаешь? Тебя тоже поймали? Где мы вообще? Ты знаешь, как нас спасти? Лёша, судорожно пытаясь встать, схватившись за стоящий рядом стул, задавал все больше вопросов. И все-таки почувствовал облегчение от вида знакомого человека. Но прошла всего минута, как он заметил, что Оля вела себя очень странно. Была слишком спокойна, ни на один вопрос не отвечала, а только осматривала стоящие на столе предметы. За мгновения голос его стал тише, а спокойствие вечерней спутницы не на шутку настораживает. –...Ты что-то знаешь? Ты в порядке? Прошу, ответь! Из-за резких движений и возгласов в глазах снова темнеет, а руки и ноги трясутся от напряженных попыток встать. Писатель опять лежит на полу, обхватившись за ножку стула и смотря на бордовые туфли Ольги. Опять тяжело двигаться и думать. И вот, сквозь звон в ушах, он слышит первые слова из уст девушки: — Наконец-то ты заткнулся. Надо отдать должное поставщикам, бодяга действительно хороша. Уже больше получаса помогает держать такого быка, как ты, в узде. Меняйлов зажмурился и слабо потёр глаза от удивления. — Ты же у меня такой вспыльчивый, сладкий. Девушка обошла лежащее тело и схватила за руки. Перетащив мужчину в конец комнаты, присела на корточки и наклонилась к нему. Оля была в коротком облегающем платье, поэтому в таком положении Алексею открывался вид на промежность девушки. На светлом нижнем белье отчётливо были видны мокрые пятна. Писатель сразу всё понял и это заставило его отвести взгляд. На лице все ещё был страх и непонимание, но теперь нашлось место и для смущения. Лёля, сразу все подметив, усмехнулась. Усмехнулась не так, как раньше. Не так, как в счастливые дни их совместного времяпровождения. Усмехнулась совершенно по-другому. Эта полуулыбка вызвала абсолютно иные эмоции. Сейчас, Лёля открывалась перед ним совершенно с другой стороны. Писатель не был готов к такому контрасту, но ни выразить негодование, ни попытаться сбежать ресурсов не было. Поэтому оставалось только лежать, в страхе ожидая продолжения. Девушка продолжила осматривать только-только перетащенное тело. Наконец, взгляд её остановился на возбуждееном половом органе мужчины. Глаза заблестели. – А стояк то какой... Точно попрошу своих передать благодарность поставщику. Скажи, когда в последний раз так долго не падал? Бедняга, наверное, всё это время пока очухивался никак не мог справиться с ним. — Оля протянула руку и, обхватив, надавила большим пальцем на головку члена. Сквозь помутнённое сознание, острые ощущение заставили мужчину непроизвольно дёрнуться и громко вобрать в лёгкие воздух. Удовлетворившись реакцией, Оля ехидно посмотрела на возбужденного Лёшу и уселась выше пояса, спиной к лицу Меняйлова. Продолжила дразнить. Водила рукой вверх-вниз, чередуя скорость движений. Сосредотачивалась только на головке или позволяла почувствовать их по всей длине. Не смотря на непонимание и другие волнующие вопросы, тело было не обмануть. Мужчина начал непроизвольно сводить ноги и царапать пол. Но ярые просьбы прекратить, естественно, не были услышаны. Оставалось только страдать. Честно говоря, самому не зная, от чего: от сладкого покалывания и нарастающего возбуждения или от страха неизвестности. Ритм движений стабилизировался, мужчина чувствовал, что вот-вот дойдёт до пика. Оля же, полностью была сконцентрирована на своём занятии и абсолютно не пыталась скрыть то, как тяжело она дышит и как активно пытается сжать ноги. Она прикусила губу, когда из уст мужчины донеслись первые стоны. Он что-то пытался сказать, ёрзал, поджимал ноги. Дыхание сбилось. Ещё пара рывков... — Ну уж нет, — Ольга резко убрала руку— пока что, я не дам тебе почувствовать себя хорошо. Сначала, ты должен это заслужить. Девушка поднялась из прежней позы и подошла к столу. За её ехидной улыбкой последовал полный непонимания взгляд. Волей не волей, но на лице мужчины была видна капля раздражения. И хоть ситуация была до абсурда неясной, а возлюбленная вела себя как сама не своя, тело жаждало разрядки. Пытаясь справиться с отдышкой, он, как бы, просящим взглядом смотрел на возлюбленную. — Олечка, зачем все это? Почему... — Фух, ты знаешь, тут жарко. Лампа горела тускло, поэтому, когда Ольга стояла у стола, её практически не было видно. Только силуэт, красивый, женственный. Тонкие руки расстегивают молнию на платье. Оно падает на пол. Девушка изящно швыряет его ногой подальше от себя и поворачивается лицом к писателю. На Оле не было лифчика, поэтому, ей осталось только снять трусики. Пальцы тянут белье вниз по ногам. И вот, возлюбленная Алексея полностью без одежды. Но пока видна была только слабоосвещенная фигура. Пара шагов, и тёплый свет даёт рассмотреть женское тело во всей красе. Меняйлову ещё не приходилось видеть Лёлю голой, поэтому щеки его залились краской. Он непроизвольно отвернулся. Хотя, зачем? Он уже только что почувствовал на себе её прикосновения. Оля с усмешкой продолжила ходить по комнате. Теперь, она подошла к стене, которая была справа от лежащего Лёши. Тот угол тоже был тёмным, поэтому Алексей снова слышит щелчок и, момент, стена освещена мягким светом вмонтированных в потолок ламп. Он не хотел поворачиваться, поэтому лишь слышал лёгкое цоканье и постукивания. Эти звуки длились долгое время. Ольга не проронила ни слова. Как будто что-то долго осматривала, выбирала. Прошло ещё минут пять, как, наконец, снова щелчок. Свет погас, освещен только угол стола. Лёля, положив выбранные неизвестные предметы рядом, нависла над телом мужчины. Меняйлов продолжал закрывать лицо рукой. — Нет, нет нет, Милый. Я хочу, что б ты смотрел. Давай, поднимайся. Препарат уже должен перестать работать. И правда, Лёша сам не заметил, как вновь появилась возможность свободно двигаться без боли в суставах и мышцах. Он аккуратно приподнялся на локте. Затем, потёр глаза, дабы наконец-то осмотреть все вокруг. — Ольга, я не устану спрашивать. Почему ты разделась? Но тут взгляд упал на выбранные девушкой, лежащие рядом предметы. У Алексея, практически, отпала челюсть. Хоть и в полумраке, ему не заставило труда разглядеть пару кинжалов и длинную плеть.От испуга и недоумивания мужчина резко поднялся, но тут же голова пошла кругом, поэтому пришлось плавно опуститься вниз. Занятв положение на коленях, опираясь ладонью об пол, писатель вновь решается спросить: — Лёлечка, скажи, ч-что это?... Для чего... Ольга вздохнула и с недовольством произнесла: — Тупица, ты до сих пор ничего не понял? Меняйлов измученными глазами посмотрел вверх, на лицо девушки. —Тц, поднимайся. — Недовольно выцедила она и помогла мужчине встать, подхватив под бицепс. — Обернись, сейчас точно все поймёшь. Писатель, держась за голову, шатаясь, посмотрел на стену в паре метрах от него, за спиной. Глаза его распахнулись. Дыхание сперло на пару секунд. На бетонной стене красовались цепи и кольца, расположенные так, что нельзя было не понять, для чего они предназначены. Не успев сказать и слова, Алексея толкают в грудь и с невероятной лёгкостью и скоростью начинают заковывать во что-то типо наручников. Мгновение, и уже вторая рука зафиксирована в металлическое кольцо, прикрепленное спомощью цепи к стене. Ольга уже довольна своей работой. Ехидно усмехаясь, она опускается вниз, к ногам. Не долго думая, Лёша попытался оттолкнуть её ногой. Но после пары толчков в грудь девушки, на её лице вырисовалось явное раздражение. Она остановилась и перестала усмехаться. Затем, перевела вгляд из под лобья на Лёшу, который, к тому моменту, тоже прекратил телодвижения. Не отводя взор, рука Оли потянулась к заготовленному кинжалу. Всё так же прожигая глазами, она встала и поднесла оружие прямо к лицу Меняйлова. — Нет, нет, Ольга. Ты же не собираешься устроить весь подобный цирк?— Ожидая ответа-успокоения спросил мужчина. Девушка же, лишь с насмешкой посмотрела на сухие губы писателя и провела по ним большим пальцем. Кинжал постепенно начинает танцевать в руках Ольги. Оставлять белые повреждения верхнего слоя кожи. Щека, шея, грудь. Оля так искусно владеет ним, даже немного успокоительно. Создаётся впечатление, что опасности нет и всё это происходит вовсе не с ним. Но ножик уже с бòльшим нажимом царапет вокруг сосков, заставляя тело мужчины легко прогнуться в спине. Через секунду — покрыться мурашками. Снова эта духота. Снова нарастает это мерзкое, непонятное чувство. На самом деле, не такая уж неизвестная эта неизвестность. После кожаной плети, где-то глубоко в голове писателя возникла мысль о том, что он стал жертвой извращенки, искусно обрабатывающей его около двух месяцев. Что вся эта комната — комната пыток, а он станет очередной фигурой в садомазохистских игрищах. Что Ольга —маньячка с фетишами, а все признания в любви и моменты были подделкой. Это был самый идиотский и отвратительный вариант развития событий. Но хоть и с трудом, его допускал в своих мыслях Меняйлов. И снова из размышлений выводит острое ощущение лезвия под правой грудью. Царапина — и на полной коже выступают капли крови. Ольга продолжила орудовать и явно вошла во вкус. Ровными, чёткими движениями она резала ребра, оставляла вертикальные следы около пупка. Порезы находили один на другой, особенно больно было, когда лезвие ещё глубже проникало в только-только нанесённую рану. Меняйлов стонал. Местами, этот стон перетекал в крик. Он что-то пытался сказать, дёргал ногами и руками, что приводило к лязганью цепей. А красные реки, тем временем, стекали вниз. Будто ветви деревьев, они брали свое начало с торса, скапливались у тазовых костей и распадались на мелкие ветки на бёдрах. Затем опять сливались в утолщения на икрах, обтекая ногу, и заканчивали свой путь на полу в виде больших алых капель. Пусть порезы были короткими, но за время, пока звенья цепи издевали жалобные звуки, они приобрели внушающую глубину. Было невыносимо больно. Крик писатела стал по-настоящему нечеловечным, когда девушка в четвёртый раз проникала кинжалом в сделанные царапины. Плоть плавно расходилась после резких движений Ольги. Кажется, сквозь собственный вопль, Меняйлов мог слышать, как раскрываются куски кожи. Как расползается плоть. На полу размазанные кровавые следы ступней. Кинжал до середины лезвия заляпан алым цветом. Лёля вздохнула, посмотрела на ладонь, которой упиралась в грудь писателя. Обвела взглядом каждую сочащуюся рану. Видя на лице Меняйлова ужас, а в его криках невыносимые ощущения, она поняла, что преподнесла качественный урок. Поэтому, откинула оружие в сторону и взяла в руки платье, дабы протереть их. За всё это время, девушка не сказала ничего. Она была уверенна, что теперь, её любимый все понимает. Тем временем, Алексей пытался справится с адской болью. Грудь и живот горели. Словно каждый орган был в огне. От вида струящихся красных рек, в глазах начало темнеть. Дышать было совсем нечем. Вот-вот, и он потеряет сознание. Не смотря на рвущие ощущения, мужчина стал медленно сползать. Теперь, его держат только цепи, в которые были закованны его руки. — Эй, сладкий, ты чего? Давай, приходи в себя. Девушка дала пощёчину и потянула мужчину за волосы. Это сработало. Лёша пришёл в себя, однако, выглядел кошмарно: лицо бледно, глаза полны безнадежности, смотрящие в никуда, местами запёкшаяся кровь на ребрах и груди. Тяжело дыша, он произнес — Я всё понял, прошу, прекрати это. Я сделаю все, что ты скажешь — Лёша поморщился от боли и от дискомфорта, который доставляли ему плотно прилегающие наручники. Говорить было больно. Ольга, проведя пальцем по оставленным ранам гордилась ими. Она положила руку на лоб мужчины и подняла влажные, потемневшие от пота волосы вверх. Затем, злобно улыбнулась и облизала губы. — Ну конечно, конечно ты все сделаешь. Уверена, теперь ты усвоил урок и пытаться помешать мне не будешь. — Девушка продолжала смотреть в глаза Меняйловаи наслаждалась своей победой. Ей удалось подчинить новую игрушку.