Синее лето

      Чонгук сел на своё место, когда автобус въехал в узкие улочки тихого приморского городка. Он снял наушники и частично высунул голову в окно. Солёный воздух ударил в лицо, и волна ностальгии натолкнулась на знакомый горизонт, поднимающийся вдали.       На вокзале Чонгука ждал его дядя. Он помнил его молодым, но его улыбка не изменилась.       — Клянусь, ты каждый день выглядишь, как твой отец, — сказал ему дядя, когда они шли к припаркованному на улице мини-грузовику.       Чонгук усмехнулся. Ему нравилось слышать, что он похож на своего отца.       Они ехали по сонным наклонным улочкам из его воспоминаний. Вдалеке воздух наполняли крики чаек. В последний раз, когда Чонгук был здесь, его бабушка была ещё жива. Ему двадцать один год, и он подумал, что город меньше, чем был семь лет назад.       Очень просто можно уйти в тишину этого места; просыпаться под рёв взлетающих лодок, наблюдать, как ночные рыбаки возвращаются с уловом, помогают своим тётям чистить моллюсков на обед и выкапывают крабов в илистых отмелях у моря.       Но Чонгук начал желать, чтобы у него было кое-то ещё. Он бродил по улицам, обнаруживая, что киоски с закусками из его детства заменены более новыми, останавливался, чтобы купить рамэн с креветками в местных лачугах, и прослеживал свои шаги до берега. Океан сверкал синим в лучах летнего солнца, белая рябь мерцала, как калейдоскоп, на горизонте. Везде бесконечная голубизна, будто мир внезапно открылся, и жизнь внезапно распахнула дверь, как будто Чонгуку больше не нужно было беспокоиться о таких мелочах как оценки и дополнительные кредиты. Но ему всё ещё нужно было кое-что.       Бродя по улицам, он нашёл листовку с рекламой временной вакансии в местной библиотеке.       Чонгук учился на художественном факультете, и его жизнь вращалась вокруг мазков, палитры и свинцовых пятен. Слова никогда не были его самой сильной стороной. Но, возможно, работа в библиотеке может привести его к чему-то большему, чего он не мог понять.       Дни в библиотеке были медленными. За исключением школьного учителя, который сказал, что он изучает историю города, и случайных школьников, ищущих криминальные романы, Чонгук почти не видел посетителей. Когда он не сидел за тиражным столом, то обнаруживал себя за тем, что возился среди книжных полок, расставляя и перестраивая, книжные тома, составляя мысленные карты, где и какие книги хранятся, дважды проверяя справочные номера и пытаясь найти книги, в которых рисовали, а также краски и кисти.       Именно между этими полками он впервые заметил её: бледную стройную фигуру с каштановыми локонами, спускавшимися по спине, в голубом струящемся платье, напомнившее ему об океане. Чонгук наблюдал, как она неторопливо задерживалась в секции стихов, пробегая глазами по книгам, как обозреватель картин в музее. Наконец, взяв книгу, она открыла страницу, подсознательно прикусила губы, читая, и неопределённо улыбнулась тем словам, которые ей встретились. Чонгук не мог не позволить себе лёгкую улыбку. Девушка в синем затем села на линолеум, скрестив ноги и положив книгу на колени. Том книги был вне поля его зрения, но он постарался запомнить, из какой части она вынула его и как выглядела обложка.       — Она читала Неруда, — сказал Чонгук своей тёте позже тем же вечером, когда они сидели на крыльце и чистили фрукты на десерт. — Если тебе интересно, то все его любовные стихи звучат довольно драматично.       Она улыбнулась.       — Стихи о любви и песни о любви звучат глупо, пока не влюбишься.       — Что ж… Я не жду этого с нетерпением, — ответил Чонгук.       Его тётя только ухмыльнулась.       — Посмотрим.       Во второй раз, когда Чонгук увидел её, она сидела за столом и читала, как он заметил, проходя мимо неё с тележкой, наполненной книгами, сборник стихов Лиён Ли. Незнакомка читала её, откинувшись на спинку стула, держа книгу, как зеркало. И уголок её рта дёрнулся в том, что, по его мнению, было похоже на грустную улыбку.       Позже Чонгук он нашёл ту книгу. Он чувствовал себя немного виноватым, но уж слишком ему было любопытно.       Чонгук проверил всё и принёс том домой, задавшись вопросом, чему незнакомка сегодня улыбалась. Он сел к окну перед тем, как лечь спать, и начал читать стихи писателя из далёкой страны, рассказывающего о вещах, которые Чонгук никогда не видел.       Но когда он нашёл Город, в котором я люблю тебя, Чонгук почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Его глаза проследили слова, как будто это его собственные были записаны на бумаге, хотя явно лучше, чем он мог написать:       И когда в городе, в котором я люблю тебя,       даже самые прекрасные мои песни остаются без ответа,       И я поднимаюсь по изрезанным улицам       длинным крикам проспектов,       и туннелям затонувшей ночи в поисках тебя…       И когда он читал дальше, почувствовал прилив крови по венам и покраснел, когда подошёл к концу:       Вена на моей шее       обожает тебя. Меч       встаёт между моих бедёр,       моя скрытая шерсть источает запах человеческого масла.       От этих строк дрожь пробежала по его спине. Чонгук подумал о её шее и тепле, и сразу же покраснел, прежде чем яростно закрыл книгу.       Он не видел её на выходных. Когда устроился в понедельник за циркуляционным столом, он подумал, увидит ли её в этот же день. В то утро, когда за окном палило жаркое солнце, библиотеку посетило несколько человек. Чонгук попытался продолжить книгу, которую посоветовал ему мистер Пак, школьный учитель, но на второй странице он отложил её. Взяв книгу Лиён Ли, он пролистал на случайную страницу, когда кто-то подошёл к столу. Чонгук закрыл том и поднял глаза, и у него перехватило дыхание. Это была девушка в таком же голубом платье.       Она держала наготове книгу и читательский билет. Не говоря ни слова, она положила их обоих перед ним. Чонгук вытер ладони о джинсы и приступил к необходимым процедурам. Он заметил её имя на карточке — Пак Чеён — и адрес из другого конца города. Пока она барабанила пальцами по стойке, он заметил её коротко остриженные ногти и заживающие мозоли на кончиках пальцев; он задавался вопросом, на гитаре ли она играла или на пианино. Когда Чонгук возвращал книгу, он заметил, что это ещё один цикл стихов — «Песни о неполной любви» Ким Сын Хи.       Она кивнула на книгу на его столе.       — Мне очень нравятся его работы.       — Ага, — сказал Чонгук почти шёпотом. — Мне тоже.       Когда она ушла, он выдохнул. Он выжил.       В тот вечер Чонгук зашёл в универсальный магазин, чтобы купить товары для рисования. Он просматривал цветные маркеры, когда его взгляд привлёк блокнот, обложка которого была того же оттенка синего, что и платье девушки. Не задумываясь, он купил его.       Чонгук был не из тех, кто писал что-то на бумаге, но сейчас, сидя у окна и листая чистые страницы синей записной книжки, он взял ручку и импульсивно написал в ней: синий твой любимый цвет?       На следующий день она вернулась снова, читая стихи и улыбаясь, как обычно. Сдержанно наблюдавший за ней Чонгук не смог удержаться от улыбки. Она растянулась на его собственных губах, и он почувствовал что-то странное в животе.       Он открыл синий блокнот и написал в нём «девушке, которая любит поэзию». Вращая ручку, он думал, что написать. Для девушки, любящей поэзию, Чонгук написал то, что, вероятно, было его первым стихотворением:       Девушка в синем       Кто несёт в своих шагах океан,       Позволь мне быть, как Неруда или Ли,       Чтобы я смог заставить тебя улыбнуться       Своими словами.       Он почувствовал себя себя смущённым и убрал записную книжку.       Иногда при выходе или проходя мимо циркуляционного стола, она кивала ему. В конце концов они начали обмениваться вежливыми приветствиями.       — Доброе утро!       — Сегодня жарко.       — Сегодня нет книг?       В её голосе была нотка хрипоты и уверенного спокойствия. Но больше, чем её голос, Чонгук решил, что ему нравится, как её глаза выдавали всё; как они затуманивались, когда она была сбита с толку, как они расширялись, когда она видела его с книгой, которая ей нравилась, как она моргала, когда колебалась, и как они светились, когда она что-то читала.       Твоё сердце в твоих глазах,       Такие же беззащитные, как и я       Ты можешь войти в мой мир       И увидеть свои незащищённые глаза        Обмани меня.       В те дни, когда Чонгук её не видел, он проводил время за размышлениями о девушке: почему она любила поэзию, что ей нравилось помимо поэзии, в каком колледже она была и было ли это учреждение с совместно с университетом, в чём она специализировалась, что она делала, чтобы оставаться такой бледной даже летом, какую музыку любила, какое было её любимое время года и любила ли она кофе или чай?       Увлечение стихами       Заставляет тебя улыбаться       Интересно, почему.       Интересно, какую музыку ты умеешь играть       И интересно, какую именно.       Интересно, где ты учишься       И интересно на кого.       Интересно, что тебе нравится       И интересно почему.       Думаю о твоих глазах и улыбке,       Коже и пальцев ног,       Интересно, как всё это       Собирается приблизить меня к тебе.       Но слова, как он ни старался, были не лучшим вариантом для Чонгука. Больше всего он был удовлетворён свинцом, кистями и акрилом. Поэтому, когда она некоторое время не появлялась, он понял, что не может найти слов, чтобы написать стих. Он начал с набросков её силуэтов, иногда решаясь набросать лицо. Он чувствовал себя почти виноватым, когда рисовал девушку без её согласия.       Она всё ещё не появлялась, и он скучал по тому, как вид её коричневой выбившейся пряди заставлял его сердце биться, и потому Чонгук перешёл к рисованию красками. Сначала он начал с мягкой акварели, а затем перешёл к более резким портретам с помощью фломастеров. Чонгук задавался вопросом, когда снова её увидит.       Дни тянулись, но она не появлялась. Чонгук начал думать, что он пригласит её на чашку кофе, если увидит её снова. Из-за её продолжающегося отсутствия он забыл об этой мысли.       В свой последний рабочий день в библиотеке, судьба, как выразился бы безнадёжный романтик, Пак Чеён вернулась, задержавшись, как обычно, в разделе стихов. Она прогуливалась вдоль всех полок, пробегая по ним взглядом, хотя казалось, что она на самом деле не смотрит на них.       Остановившись на сборнике стихов Квак Джэ Гу, она села на подоконник, небрежно листая книгу и останавливаясь каждый раз, когда что-то на страницах, казалось, привлекало её внимание.       Чонгук знал, что это будет последний раз, когда он увидит её. Он пытался не смотреть, но ничего не мог с собой поделать. Он откинулся на спинку стула и нашёл угол, с которого мог незаметно наблюдать за ней. Он достал синий блокнот и карандаш и начал рисовать Чеён; его пальцы ловко захватили её глаза, узкий наклон носа, коричневые тяжёлые локоны, тонкий изгиб улыбки, которая больше походила на полуулыбку, и лёгкий наклон шеи, как будто его пальцы вспомнили, что так часто видели его глаза.       Всё это время Чеён сидела так, словно знала, что её зарисовывают.       Закончив, он встал, взял стопку книг, которую должен был разобрать, и пошёл своей дорогой. Чонгук мог бы пригласить её на свидание, но он вернётся в Сеул всего через несколько дней, и не видел в этом смысла. Это рассуждение также дало ему оправдание для мужества, которое он не мог набраться сейчас, когда она фактически была перед ним.       В тот вечер Чонгук рано ушёл с работы, получив зарплату. Он шёл домой с горько-сладким чувством, но всё же наслаждался томным воздухом раннего вечера. Только по возвращении домой это безмятежное удовлетворение исчезло. Синяя записная книжка отсутствовала в его рюкзаке.       Чонгук помчался в библиотеку, зная, что определённо оставил её именно там. Он надеялся, что если кто-нибудь из посетителей и нашёл блокнот, они бы его не открыли. Он надеялся, что если бы кто-то из сотрудников и нашёл его, они бы не стали читать.       Блокнот не был за прилавком. Уборщица его не заметила. Чонгук бегал по залу, переворачивая книги и полки, но книжки нигде не было.       — Может быть, вы потеряли его дома, — предположил охранник.       Это было маловероятно, но Чонгук должен был принять это. Хотя предполагалось, что блокнот ничего для него не значил, он чувствовал себя так, словно потерял часть себя. Он вернулся удручённый.       Его тётя была занята приготовлением еды, пока он готовился ехать обратно в Сеул. Вид её волнения заставил его забыть о блокноте. Он последовал за ней на кухню, пытаясь помочь, но в основном был бесполезен.       За день до отъезда Чонгук проснулся из-за тёти, которая позвала его, когда пришло время завтрака, и сообщала, что ему пришла почта. Он был сбит с толку, но решил, что это может быть связано с полученной им стипендией. Когда Чонгук вошёл на кухню, он был удивлён, увидев пакет, а не письмо, как он думал.       Чонгук поднял его со стола. Он был тяжёлым и напоминал книгу.       — Тётя, откуда это взялось?       — Оно пришло сегодня утром. Кажется, это местная доставка. Должно быть из библиотеки.       Чонгук, всё ещё сбитый с толку, вскрыл коричневую упаковку. Он сдержал вздох, когда развернул знакомую синюю записную книжку. У посылки не было обратного адреса.       — О… это из библиотеки, — объяснил он. — Я потерял его вчера.       Чонгук почувствовал облегчение, но немного встревожился. Он задавался вопросом, кто мог его найти и заглянули ли тот внутрь. Ему не нравилась мысль о том, что кто-то другой читает его попытки в поэзию и видит его зарисовки.       Чонгук забыл о блокноте до позднего вечера, до момента, когда начал паковать чемоданы. Он взял блокнот и остановился, чтобы просмотреть его. Именно тогда что-то выпало из него. Он поднял это. Это был снимок на полароиде, на котором кто-то вырисовывался на фоне окна. Он с любопытством посмотрел на фотографию и понял, что она сделана в библиотеке. Внезапно Чонгук понял, что это он. Снимок был немного расплывчатым, как если бы был сделан на скорую руку, и Чонгук бы не узнал себя, если бы не синяя полосатая рубашка, в которую был одет.       Он моргнул и подумал, что это за шутка. Если это была розыгрыш с попыткой напугать его, это не сработало.       Он пролистал страницы, гадая, есть ли что-нибудь ещё. После его последнего наброска девушки, сидящей на подоконнике, чужой рукой было стихотворение:       Интересно узнать о мальчике       чей голос звучит как морось       Интересно, что он думает       Обо мне       Интересно куда       он отводит глаза       Интересно, интересуется ли он мной.       Интересно, понимает ли он       Улыбку, которую я украла у него       И интересно, заговорит ли он       Не на страницах, а со мной.       Чонгук прочитал его с колотящимся сердцем. Интересно, кто это написал? Это было издевательство над ним или просто имитация его стихотворения? Он перевернул страницу, и там было ещё кое-что, написанное тем же почерком:       Извини, если я напугала тебя картинкой. Но я видела твои зарисовки меня, так что подумала, что это нас свело. Я всё время сидела на подоконнике, надеясь, что ты что-нибудь мне скажешь после того, как закончишь набросок, но ты этого не сделал. Это действительно подло. На подоконнике сидеть неудобно. В любом случае, я играю в Августовском кафе в семь.       Чонгук в шоке чуть не уронил книжку. Он перечитал это снова. Если бы кто-то другой дёрнул его сейчас за ноги, он бы просто этого не заметил.       Он взглянул на часы. Было без пятнадцати семь.       — Тётя, где Августовское кафе? — срочно потребовал он, выскочив из своей комнаты.       — Августовское кафе? Это на другом конце города, недалеко от рыбного рынка. Зачем оно тебе?       — Мне нужно кое-кого увидеть, — крикнул Чонгук через плечо, выбегая. — Могу я взять велосипед?       Не дожидаясь её ответа, он ушёл, оставив тётю смотреть ему вслед в недоумении.       Чонгук никогда не ездил на велосипеде так быстро и всё же успел вовремя. Кафе найти было несложно, и музыка уже доносилась из него.       С громко колотящимся сердцем он толкнул дверь. Свет был приглушён, и место было немноголюдным. Там, на сцене, сидела его девушка в синем платье, теперь в джинсах, укороченной мешковатой футболке и чёрной шляпе-ведре. Она настраивала гитару у себя на коленях и не видела его. Медленно Чонгук прошёл вперёд и сел за стол, всё ещё задаваясь вопросом, действительно ли это она написала в его теперь уже смущающем блокноте.       Наконец, она подняла глаза, и их взгляды встретились. Некоторое время они смотрели друг на друга, прежде чем она наконец улыбнулась: застенчивая, понимающая улыбка, которая подтвердила, что это действительно она писала в блокноте.       — Добрый вечер, — сказала она в микрофон со своим знакомым, хриплым спокойствием. — Меня зовут Чеён, и мой любимый цвет — синий. Я учусь в университете в Сунчхоне и играю на гитаре. Иногда я пишу песни и читаю стихи, что помогает мне расслабиться. Когда я ничего не делаю, я люблю готовить и есть.       Среди публики раздались лёгкие смешки. Чонгук знал, что её представление предназначено для него. Когда она закончила, снова поймала его взгляд.       Смущённо улыбаясь, Чеён начала петь песню, которую он узнал: 2U Дэвида Гетты.       Когда её хриплый, сладкий голос и лёгкий бренчание гитары наполнили кафе, губы Чонгука скривились в улыбке.       Так просто он узнал, что влюблён.       Ему придётся отменить свой билет до Сеула.