II. Forêt

—Ну же, догоняй! —Лоренцо, стой! Мама....Мама говорила вернуться к дневной молитве! —Пошли-пошли же! — юнец, до этого упорно игнорировавший любые мольбы и гневные крики младшей сестры, вдруг остановился, слегка недовольно поворачивая голову в сторону девочки. Вздёрнутый нос, перепачканный золой громко шмыгает, после чего мальчик с силой утирает его кончиком кончик ситцевой рубахой. —Я... —девочка тоже останавливается, сжимая тонкий передник истерзанного временем платья, и утыкаясь большими, карими глазами прямо в землю. Она мнётся на месте несколько секунд, будто пытается вспомнить что-то очень важное, важное именно в эту секунду. Лицо её быстро краснеет, а пухлые щёки надуваются. —Я не пойду в лес! Мама строго-настрого запретила туда и носа совать! Словно в подтверждение своих слов она складывает руки на груди, приподнимая левую ногу и громко топая ей по сухой коряге старого дерева, у которого стояла. Тёмные волосы, туго затянутые в косички умелыми мамиными руками подпрыгнули на плечиках, тут же возвращаясь на прежнее место. —Будешь щёки надувать и жабой станешься! Вон кожа каковой уж сделалась!—Лоренцо наклоняется вперёд, показывая язык сестре и растягивая тонкие губы в кривой ухмылке. Девочка подскочила на месте, хватаясь за пухлые щёки, будто боясь что они вот вот и вправду начнут менять цвет. Нижняя губа предательски задрожала. —Ну погоди...! Я... Я всё маме расскажу! —быстро откликается детский голосок, переходящий на предатеслький фальцет от игры обиды на тонких струнах души. Не смотря на это девочка резво поднимает вверх пухлую ручку и сжимает её в кулак, показывая брату. Лоренцо слегка возмущённо открывает рот, собираясь пригрозить сестре, как вдруг переводит взгляд в сторону тропинки, по которой шёл сам несколько мгновений назад. Мамушка быстро семенила по дороге, приподнимая полы длинного, перепачканого у краёв, платья. Широкие бёдра были обвязаны передником, на котором остались запёкшиеся капли алой крови. "Видать сегодня поросёнка папа взял" — подмечает про себя мальчик. Сестра с большим интересом, присущим лишь детскому любопытству, поворачивается на месте в ту же сторону. И секунды не минует, как она срывается с места, быстро направляясь к знакомой фигуре. —Мама, мама! Лоренцо хотел в лес пойти! И меня звал, мама, мама! А я сказала что я всё тебе расскажу, так он и дразнится начал, мама! — она тут же встала за юбку матери, сжимая грубый холст платья и держась за ним, словно за стенами замка. —Лоренцо! —громко звучит пронизанный хрипом, грубый женский голос, преисполненый негодованием. Женщина сжала тёмные руки и поставила их по бокам—А ну поди сюда, вымесок! Живо! Мальчик цокает, пиная краем старого ботинка камешек, а после нехотя направляется в сторону женского силуэта. Мамушка тут же хватает сына за ухо, с силой разворачивая его и ведя за собой —Ай, мама, не надо, больно! —Ах ты ирод, сколько раз тебе твердила —в лес ни ногой! Ну ничего, я отцу скажу— он из тебя всю дурь-то и повыбивает! Ещё и дите малое хотел за собой потащить... Ну держись, я отцу-то сообщу, обязательно сообщу, иуда! О-ой беда с этим ребёнком, ой беда... —Мамушка! —тут же вскрикнул мальчик не своим голосом —Не надо папеньке, не надо! —Ах не надо?! —взъелась женщина, наконец отпуская красное ухо мальчика и хватая его за рукав —А как в лес шастать, так у тебя ума хватает, а ответить перед отцом, так за юбку женскую! Кровопийца! —Мама...—неуверно говорит младшая, цепляясь за свободную женскую руку —Мама, а почему в лес никому нельзя? —Так ведь ведьмы там водятся, твари проклятые. Лес — гиблое место, смертное. Зайдёшь в чащу— и поминай как звали!Обитает там главная паршивка, говорят ведьма леса, хранительница. За всем живым смотрит, каждый кустик охраняет, любую тварь божью бережёт. А людей — детей всяких, пьяниц, дев разгульных, рыцарей, да путников заплутавших к себе заманивает и зверям на растерзанье! Вон сколько не вернулось... А иной раз и ужин из них себе сварит. Тьфу! Ни покоя, ни житья с ними... —Мама... А как она выглядит? —А никто не знает. Того глядишь и облик меняет для каждого, тварь насущная. —А они так могут? —А они всё могут! Ничего для них нет недоступного, ведь силы их тёмные питают, страшные... —Не уж то не убежать от неё никак? Помирать прям там? —Ишь ты! Лишь безгрешных дух проклятый щадит, с миром отпускает. Да не водиться таких на свете...