Часть 1

Он привык к этому дому быстрее, чем выветрился запах краски от свежей надписи на почтовом ящике: «Стивен В. Стрэндж, доктор медицины». Порой ему кажется, будто он жил здесь всегда. Будто он нигде и не жил прежде. В доме три спальни — на случай, если брат и сестра приедут погостить одновременно. Вряд ли это произойдёт в ближайшее время: Донна на тренировочных сборах в Атланте, готовится к национальному первенству по плаванию, а у Виктора на ферме посевная в самом разгаре, но может быть, осенью у них получится. К сентябрю он как раз должен закончить рукопись учебника по нейрохирургии, заказанного Университетом Джонса Хопкинса. Будет время, чтобы показать им городок. Донне наверняка понравится кинотеатр под открытым небом. Половину первого этажа занимает библиотека, где нашлось место для всех его книг и научных журналов. У большого витражного окна он поставил дубовый стол с пишущей машинкой. Окно выходит на восток, и по утрам солнечные лучи, пробиваясь сквозь листья молодых клёнов, превращают хаос из черновиков и вчерашних чайных кружек в пуантилистический натюрморт. Его дом в хорошем районе. У перекрёстка Цветочной и Парковой улиц, пять минут ходьбы до центральной площади, десять небыстрым шагом — до городской больницы. Перед ночными дежурствами он заглядывает в музыкальный магазинчик по соседству. В нём на удивление пристойная коллекция пластинок, и владелец следит за новинками. В среду появился первый альбом Бьорк (не считая того, что она записала в одиннадцать лет) и последний альбом «Nirvana», а значит, к выходным можно ждать «Destiny’s Child» и саундтрек Ханса Циммера к «Гладиатору». Под него всегда хорошо работалось. Соседи у него тихие и воспитанные, если не считать назойливой дамочки, которая при каждой встрече кокетливо жалуется на своего безалаберного супруга (в его существование Стивен верит не больше, чем в существование жены комиссара Коломбо, которую тот поминает в каждой серии), — и мальчишек из семьи, живущей через два дома вверх по улице. Тедди и Бобби?.. Когда они выходят играть на дорогу, их крики разносятся по всему кварталу. На Хэллоуин он не стал открывать им дверь. На дежурствах нередко бывает свободное время — с его пациентами до сих пор не случалось ничего серьёзнее содранных в боулинге ногтей и ожогов от решётки барбекю, и он часто болтает с Донной по телефону. Она всякий раз расписывает ему многочисленные недостатки какого-то парня из мужской сборной, которая тренируется вместе с ними. Забавно сыплет теми же невинными ругательствами, что в детстве приносила из школы: «остолоп», «зараза», и самое страшное — «гамадрил». Похоже, его сестра влюбилась. Донна спрашивает, не завёл ли он здесь друзей. Говорит наставительно: «Друзья нужны всем, даже тем, кто в университете скрывал ото всех день своего рождения, чтобы не пришлось устраивать вечеринку». Возможно, Тони его друг. Пару раз в неделю они перебрасываются сообщениями. Ничего особенного: как дела, как работа, как семья, как рукопись. Попытки вспомнить обстоятельства их знакомства заканчиваются для Стивена лишь головной болью. Может быть, они раньше вместе работали, хотя Тони определённо не врач. Может быть, Тони — его бывший пациент, хотя Стивен предпочитает, чтобы пациенты к нему никогда не возвращались. Сейчас у Тони всё хорошо. Остальное не так уж важно. * * * Вчера соседские мальчишки разбили бейсбольным мячом окно в библиотеке. Сбежали, но скоро вернулись с виноватыми мордочками — в сопровождении матери, легонько подталкивающей их в спины. «Билли, Томми, что вы хотели сказать доктору Стрэнджу?» Билли и Томми, точно. «Простите нас, пожалуйста. Давайте мы подстрижём вам газон?» Он состроил добрососедскую улыбку и отпустил их с миром. Только испорченной лужайки ему не хватало. Когда он вернулся в дом, стёкла в окне снова были целыми. Так происходит каждый день. По ночам во сне мир идёт трещинами, а наутро вновь безмятежен и цел. По ночам осколки впиваются в его руки, четырнадцать миллионов осколков застревают в его глазах, и сам он вонзает один в чужое сердце. Иногда он глядит на собственное тело по ночам, сверху и немного сбоку, и полупрозрачный злой Вонг кричит: сопротивляйся! Кричит: ты пришёл сюда не спать, ты пришёл пробудить ото сна! Стивен не слушает, и скоро Вонг исчезает, а он остаётся — и вновь просыпается в городе, созданном, конечно, из отчаянной тоски, но ещё из надежды и любви. Хотя бы чужой. * * * Его дом в хорошем районе. Когда Ванда уничтожала город, его дом исчез одним из последних. Стивен завтракал на веранде, со стороны площади послышались крики. Небо окрасилось красным, оглушительно и бесшумно затрещало пространство. Люди ринулись в прорехи, он заварил ещё чаю. В последний раз позвонил Донне. Перед тем, как разговор прервался, она сказала: «Мне пора домой», и он вдруг понял, что не называл место, где они выросли, домом с тех пор, как Донна утонула в излучине Найобрэры. Он забыл её настоящий голос, но помнил, что из машины кого-то из отдыхающих на местном пляже раздавался хит того лета — «Spending My Time» Roxette, пока он пытался делать ей искусственное дыхание. Он начал набирать новое сообщение. Писал и стирал, долго смотрел на пустой экран, наконец отправил: «Тони, прости меня». Получил в ответ: «Сообщение не доставлено». Он просидел на веранде до сумерек, не двигаясь с места. Окна на всей Цветочной улице зажглись лишь в том доме, который Ванда выдумала для себя. Он глядел, как красное марево обступает квартал, улицу, палисадник с кустиками гардений, ползёт по ступенькам веранды, подбирается к его ногам, выталкивает, выблёвывает его на пыльную мостовую, а на его пальцах вновь появляются шрамы. И двойное кольцо. Плащ у него за спиной расправил полы, встопорщил воротник, отряхнулся, словно большая собака, и нетерпеливо подтолкнул вперёд, явно желая поскорее убраться из этого места. Но Стивен придержал его за край и обернулся. Теперь под мерцающим куполом поместилось бы не больше одного дома, а на месте почтового ящика уже торчал покосившийся знак «Продано». Ещё не зная наверняка, что он собирается делать, Стивен бросился вслед за красным маревом. Плащ понятливо поднял его в воздух и за пару секунд преодолел оставшуюся сотню футов. Пролетев сквозь границу купола, Стивен едва не рухнул на землю — Плащ снова превратился в домашнюю кофту, — но успел уцепиться здоровыми руками за подоконник на втором этаже. На стене он нашарил ногами выступ, подтянулся, резко надавил плечом на оконное стекло и кубарем вкатился в детскую. Когда он поднялся с пола, едва чувствуя засевшие в ладонях осколки, мальчишки таращились на него из своих кроватей. «Быстро становитесь передо мной!» — скомандовал он. Томми — или Билли — мгновенно оказался в центре комнаты, держа за ворот пижамы своего менее расторопного брата. Красное марево за их спинами разъедало занавески, сквозь потолок завиднелось яркое дневное небо. Стивен схватил мальчишек за плечи и вместе с ними развернулся так, чтобы первым оказаться у марева на пути. «Не шевелитесь, что бы ни происходило, — рявкнул он, придвигая Билли и Томми вплотную друг к другу, и добавил тише, заметив их побелевшие лица: — Ничего не бойтесь». Он сделал шаг назад, вновь проходя сквозь красное марево и ощущая, как Плащ крепко удерживает его в воздухе ровно на том же месте. Как только на его пальцах оказалось двойное кольцо, Стивен крепко зажмурился, чтобы судорожные всполохи купола перед глазами не сбивали его с толку, и резко толкнул обеими ладонями воздух перед собой, по памяти целясь в грудь каждому из мальчишек по ту сторону. А в следующий миг и сам вышел в астральное измерение, оставив своё тело на попечение Плащу. * * * — А что это за место? — А где мама и папа? — Почему Билли прозрачный? — Томми, я вижу, как у тебя в голове мысли шевелятся! — И долго нам здесь сидеть? — Так странно: совершенно не хочется есть. — А можете комиксы наколдовать? — Мама тоже ругается, когда Томми говорит «наколдовать». — А «Плейстейшен» можете? Вымышленные дети, увы, ничем не отличаются от настоящих. Стивен наскоро придал астральному «карману», куда переместился вместе с мальчишками, примерный облик их спальни — насколько он успел разглядеть её в сумерках исчезающего мира, — и пообещал поскорее вернуться с книжками и какими-нибудь развлечениями. Поскорее вряд ли получится. Вонг наверняка потребует объяснений всему случившемуся за эту долгую-долгую неделю — объяснений, которых у Стивена пока нет, если не называть ими оправдания. В библиотеке Санктум Санкторум едва ли найдутся книги для детского чтения. А главное, совершенно невозможно предсказать, как поведёт себя Ванда, когда он сообщит, что её дети в некотором смысле остались живы, но он понятия не имеет, как придать им менее эфемерную форму, а пока настоятельно рекомендует ей проследовать с ним в Камар-Тадж. Впрочем, и время в астральном «кармане» не обязано спешить. Когда он вернулся в Вествью, Ванды там больше не было.