Расцветший аконит

Эрен - убеждённый мечтатель. Такая непоколебимо идиотская мысль застенчиво не посещала его, даже в самом раннем детстве. Наивные радости от эфемерных желаний, отданные в руки обычным детям, не вызывали в нем никакого задорного буйства: сердце учащённым галопом не билось, глаза не сияли, конечности не пробирало мелкой дрожью. Эрен не испытывал счастья от пребывания в дурацких надеждах, не загадывал то, что является невыполнимым. Будучи строптивым мальчишкой он упрямо ставил себе цели. Готов был расшибиться головой от упорства, но совершить задуманное. Достать редкие травы и цветы для лекарств отца? Проще простого. Даже если потом лекарства пригодятся ему после многочисленных ожогов от ясенца, случайно сорванных для букета. На спор залезть на самый высокий дуб? В два счета. Следом он будет хныкать от задерганных матерью ушей, так и не признав, что можно отступиться от выброшенных слов. Доказать ораве дворовой шпаны, что он может за себя постоять? Без проблем. Плевать на разбитый нос и растерзанные до крови костяшки кулаков, ведь кожа и кости срастутся, в то время как вытоптанная трусостью гордость будет давить намного больнее. Спасти девочку от опасных бандитов? Эрену не понадобятся лишние раздумья. Действовать по воле характера, в тот же момент, как он почувствует неладное. К черту холодные измызганные тела и запачканные чужой кровью руки. На шее фиолетовой россыпью раскинулись синяки от пальцев той мрази, точно лепестки аконитов расцвели. Липкий остывший пот неприятно пробивает мелкой дрожью, запекшая кровь стягивает кожу, на него тошно смотреть, не то что спросить о случившемся. Но Эрена не волнует его внешний вид и совершенно дикий, в глазах взрослых, поступок: главное, что тихая девочка не лежит бездыханным грузом в затхлой пристройке. Её зовут Микаса. С внезапным появлением нового человека – в жизни Эрена мало, что изменилось. Микаса моментально влилась в хаотичный ритм городского мальчишки, точно все время находилась рядом. Следовала за ним по пятам молчаливой тенью, оберегая от привычных рисковых авантюр. Чем неимоверно сильно раздражала. Ярая пылкость в мгновение тушилась, едва в радиусе пяти метров появлялась Микаса. Её силы было достаточно, чтобы разобраться с целой сворой уличного хулиганья, чего уж говорить о хлипком Эрене. Даже относясь столь заботливо, она не брезгала лишний раз надавать ему тумаков за бунтарские выходки. Полная нелепых противоречий, своим существованием Микаса ставила в тупик здравый смысл. Необычайно сильная и до хрупкости молчаливая, имеющая истинный незатуманенный жестокостью нрав ребёнка и непоколебимо зрелый взгляд на ситуации. Эрен привязался к ней сразу. В то мгновение, отринув малейшие закромы слабовольной мягкосердечности, мальчишка с остервенением расправился с преступниками. Не имея толики сожаления к содеянному поступку, лишь полное безразличие к убиенным и собственной жестокости, он оставил только единственную мысль – все дозволено ради выживания. В то мгновение, крепко сжимая рукоять ножа, охваченная импульсивной решительностью, Микаса разделила с Эреном его искалеченное понимание значимости жизни. Для него и сейчас остаётся загадкой, как едва знакомая девочка смогла так быстро принять эту изувеченную истину. Эрен не раз убеждался: только Микаса могла его понять. Росшие друг подле друга, они стали замечать, как незаметно исчезли слова для их обыденного взаимодействия. Привычки, повадки, жесты – тривиальные вещи стали предугадываться до их свершения, Микаса и Эрен перестали нуждаться в ненужных репликах. Невидимая для многих злость Микасы открыто читалась Эреном в едва нахмуренных бровях и сомкнутых губах. Переживание парня, неправильно принятое за спесивость, всегда было отлично для неё. Два глупца, сумевшие признать глубокую значимость общей привязанности, но так и не рискнувшие пойти наперекор своим принципам. *** Эрену хочется кричать. Заорать так, чтобы барабанные перепонки лопнули от собственного охрипшего голоса, а после и он сорвался от бессмысленных усилий облегчить свою ношу. Это невыносимо тяжело, страшно до дрожи в каждой клетке от осознания собственной беспомощности перед неизменным будущим. отвратительно как и он себе Он увидел. Увидел гребанное будущее, прошлое и настоящее, не имеющие абсолютно никакого различия, черт бы точно самовольно сломал себе ноги, лишь бы прекратить мучительную галиматью из обрывков воспоминаний. И все это было показано, после паршивого прикосновения с носителем королевской крови. Эрен бы в жизни не прикасался к людям, знай наперёд, что это приведёт к таким мучениям. В ебени это предназначение И вот теперь, раскрыв правду всего не менее ебанного мира, Эрен осознаёт каким наивным простачком он был: стремление отомстить за матушку, перебив всех титанов? Детский лепет от понимания, что теперь ему предстоит самолично вытоптать добрую треть всего населения земли. Вбить чужие тела с ютившимися в них жизнями, подарив всему Парадизу шанс жить. Интересно, Бог ощущал такую же агонию от выбора: создавать или нет титанов? Ему хочется выблевать остаток своего ужина прямо сейчас, да только он сделал это часом ранее. Эрен до сих пор слышит звонкий хруст проломленных костей детей, неудачно оказавшихся под его ногами. Все это дерьмо засело в сердце. Давит, тяготит неимоверно сильно. Ему сложно думать. Единственное желание: выскрести этот омерзительный осадок, заставляющий все гнить изнутри. Но он внутри, под толщей кожи, мышц и костей которые могут так громко хрустеть. Эрену хочется плакать, да только он не может осознать над чем именно. Хочется кричать, но он не знает единственную причину, которая смогла бы оправдать все его вопли. Словно маленькому ребёнку в одно мгновение показали все мерзкое, что так упорно скрывали взрослые. Растоптанную мечту, неоправданную надежду, бессмысленное существование. Эрен цепляется за волосы, в попытках сохранить малейшую толику спокойствия. Помогает хреново. Спокойствие так и не приходит. «А может сбежать? Оставить все, как есть? К черту жалкий Парадиз, тупых марлийцев и сранный мир, в котором мне не суждено просто, блять, жить! На обоих чашах весов отсутствует жизнь никому ненужного Эрена. Неужели, я не могу просто и мирно сдохнуть?» Стук в дверь кажется истерично громким, заставляя Эрена вздрогнуть от неожиданности. Некоторые волосы болезненно отрываются, оставаясь в крепкой хватке. Он не сразу вспоминает о том, что нужно ответить ожидающему гостю. — Д-да? – голос все-таки дрожит от тревоги. Противный скрип двери саднит по ушам, в проеме показывается Микаса. Она тихим призраком прошмыгивает в комнату, юрко садясь возле Эрена. Парень сразу подмечает взъерошенные волосы и непривычную красноту под глазами. Вид у них, наверное, одинаково помятый. Микасе хочется выть раненным зверем. — Я пришла поговорить… – сиплый хрип непривычно звучит для него. Ну и сколько она проплакала? Будь у Эрена чуть больше энергии он бы точно стал пререкаться, отговаривая от любых ковыряний в его состоянии и уж тем более мыслях. Но энергия давно растратилась в выблеванном ужине и желание прогнать Микасу за мерзкую скрипучую дверь, так и не появляется, поэтому он молча кивает головой в знак согласия. — Эрен… – наверное, только она умеет так тихо произносить его имя, – Пожалуйста, скажи, что с тобой происходит? Микаса смотрит сердито, пытается уверить его саму себя, что комнату без ответов она не покинет. Эрен видит жалобный взгляд. Она буравит глазами, не моргая, боится снова заплакать. Становится стыдно, его идиотское поведение довело Микасу до такой опустошённости. Парень не медлит с ответом все, что он может - это пытаться отсечь любые ростки её переживаний. — Все в порядке, – выдавливает улыбку, страшно представить, насколько скошенной от усталости она вышла. Эрен неловко отводит взгляд в сторону, не хочется видеть вновь нарастающую грусть в лице напротив. Понимает, что подобной чушью не убедить - она лучше всех читает эти гребанные эмоции. Микаса всегда так, молча ходит, страдает, а после выливает всю накопившую обиду в одну секунду перед ним. С детства, только ему позволялось быть свидетелем её слез. Микасе тоскливо от мимолётного осознания: улыбка с лица Эрена исчезла уже очень давно. Все, что осталось от прежнего озорного мальчишки - это тень забитого насмерть солдата. Микасе страшно. Её пугают глаза, в которые она всматривается. Тщетно пытается снова отыскать яркое солнце, похожее на блеск хвостов падающих комет. Девушка никогда не видела пожухлой травы в оттенках его зрачков, они сияли слишком ярко, чтобы сравниваться с каким-то сорняком. Микаса смотрит внимательней на его бледное лицо. Непривычно нахмуренные брови, впалые синие мешки, просевшие уголки губ, неестественные для такого возраста нитки морщин возле глаз. Микаса вздрагивает, когда перед ней оказываются теперь уже раскинутые сгнившие поля. В его глазах жизнь потускнела насмерть, солнце погасло, исчезнуло, без всякой надежды вернуться. Он не сразу слышит всхлип. Девушка плачет тихо, точно шелест листьев усиливается в солнечный день. Губы дрожат, а слёзы градом катятся одна за другой, она даже не пытается их смахнуть. Наверное, Эрен омерзителен, но парень не единожды замечал: Микаса по-особенному прекрасна, когда плачет. Черные глаза переливаются по-тёплому, сияют в бликах слез, заставляя в немом восхищении открыть рот. Ещё она забавно поджимает губы, пытаясь удержать хныканья, становясь похожей на ребёнка. Девушка выглядит открыто хрупкой и беззащитной, словно и не она может спокойно перебить в одиночку пару-тройку титанов. Хочется врезать себе за её слёзы. — Т…ты так мучаешься… – ей сложно говорить, слова проглатываются робким дрожанием, — Я же вижу как тебе плохо! Эрен сидит в оцепенении, вот вроде это он сейчас должен реветь от предначертанного будущего, должен трястись за тех, кто погибнет по его прихоти. Но по итогу: он смотрит забвенно на сцепленные на его руке чужие ладони. Микаса держит так крепко, словно боится, что он исчезнет. Тонкие пальцы пробивает мелкой дрожью, заставляя его кожей это ощущать. Эрен хочет её защитить. Ему предстоит развести собственную пустошь ада.