Вырванные листки

На стене мерно тикали спешившие часы. Отец ворчливо сердился и недобро посматривал на сына, когда кровать под ним визгливо скрипела при малейшем движении. Папа был похож на огромное тёмное Нечто, способное слизью пробираться во все щели и углы. Царапать изнутри зеркала и непременно являться в ночных кошмарах. Так мама читала из книжек — наказание непослушным детям. Хаул от страха зажмурился. Мама повредила руку и теперь лежит в больнице. Сколько дней или недель так без неё будет? Ему почти не страшно — взрослый уже всё-таки, однако оранжевая полоска света из приоткрытой двери коридора, освещающая ковёр и некоторые блестящие корешки угрюмых и сложных книжек, мешала погрузиться в темнистую глубину дрёмы, утонуть в мягких прикосновениях звёздочек мыслей. Ничего не шло на ум, кроме пустой усталости и — желания коснуться света. Открыть нараспашку дверь и прогнать все страшилки подальше от спальни и их дома. Он замотал растрёпанной головой, вжавшись щекой в подушку. Нельзя. Наедине с отцом ему практически ничего нельзя. Особенно задавать лишние вопросы. Слова закончились, и внутри словно расправилась паутина безмолвия — с собой, с комнатой, с человеком за стенкой. Засыпать без мыслей никогда не получалось, поэтому Хаул постарался тихо перевернуться на другой бок (не вышло, зато он как будто услышал за дверью тяжёлый выдох и вздрогнул). Мальчик придвинулся к холодному краю постели и начал задумчиво водить пальцами по стене, нащупывая знакомо незнакомый узор. Старая привычка обычно помогала рассредоточиться, погрузиться в мечты. Это цветок или бабочка? Может, змея — или тонкий прут… Уголок шалаша или колодец, птица или завитушки течений и кораблей, какие изображались на старых картах первооткрывателей. Покой пришёл незаметно, ладонью коснулся лба и прикрыл потяжелевшие веки. Мальчику этой ночью приснилось, что его родители теперь живут на тёплом оранжевом Солнце. *** Поезд тронулся со станции после гудков, пустив в небо столб грязного пара. Хаул с неясной тревогой наблюдал, как за окном убегала назад дорога, разделяющая его с домом, наказаниями отца, ссорами… Он закусил губу, нахмурившись. Колёса стучали под полом. «Туда-сюда, туда-сюда». То быстрее, то медленнее на поворотах. Последние лучи едва касались земли из-за гор и редкого леса. Дядя сидел рядом. Курил замечательную трубку, с какими изображали пиратов, распространяя вокруг запах жжённого табака (по крайней мере девятилетнему мальчику казалось, что настоящий табак пахнет именно так — противно и не иначе). Она совсем не шла к его утончённому франтовскому образу. Льняная чёрная рубашка с блестящими пуговицами и странной вышивкой привлекала внимание больше всего. Нити серебрились и меняли цвета на свету, поэтому очень хотелось провести по стежкам руками, разгладить редкие складки на ткани. — Что, нравится? — он лукаво подмигнул, заметив его взгляд, затем взглянул мимо племянника за окно и сказал, не дождавшись ответа, — целый день ещё будем ехать, ты можешь очень устать, потом ещё пару часов ходьбы — и на месте. Поэтому если почувствуешь себя плохо — говори, я дам тебе зелье, не зря же с собой взял. «Да, сейчас! Он ведь сам сказал о зельях». — Так вы… ну, колдун? — Хаул наконец задал давно интересовавший его вопрос, но тихо, словно ожидая потока недовольства в свою сторону. — Отчасти, мне всё же больше алхимия нравится, — просто ответили ему. Дядя снова затянулся, перед этим чуть приоткрыв форточку, затем спрятал трубку в широком рукаве куртки, — Значит, сестра и правда тебе ничего не рассказывала. Хаул замялся. — Отец запрещает говорить об этом. — Знаю, — дядя прикрыл глаза, склонив голову набок, пробормотав что-то едва разборчивое. Повисло странное, очень неловкое молчание, однако Хаул не терял надежды утолить своё любопытство. Он заметил, что чем больше вглядывался в лицо напротив, тем смазаннее, прозрачнее становились его черты. Мальчик моргнул и отвернулся. Мимо всё ещё плыли-бежали деревья, поля, холмы, а небо напротив казалось статичным, онемевшим. Ветра с утра не было, поэтому облака растворялись медленно, осыпаясь параллельно-рёберчатыми перьями. Солнце мигало и скрывалось за листвой и ветками, которые плавно качались, словно провожая путников, и в то же время тянулись к ним ближе. У Хаула начали слипаться глаза. Он чувствовал размеренное дыхание рядом, пальцами едва касался края одежды. Ему казалось, что дядя давно заснул, поэтому он вздрогнул, снова услышав его голос — по-прежнему приятно-мелодичный, как у мамы, но с непонятным ему выражением: — А ты хочешь стать волшебником? *** Две недели наблюдений и тайного почитывания книг не принесли результатов. Хаул не знал, сомневался, ходил из-за страхов по кругу-восьмёрке. И упрямо продолжал следовать за алхимиком в его поисках, отказываясь сидеть дома. Каждый раз они ходили в один и тот же дальний лес, постепенно забираясь всё глубже как в изучении всякой живности, так и в поисках нужных трав. Это было занимательно для мальчишки — воображение рисовало сказочные картины первооткрывателей, храбрых путешественников в пути, славных охотников… Однако Хаул почти пожалел о своём упорстве, когда буря застала их врасплох на полпути к дому. Жаль, назавтра цветущие луга померкнут, смешаются с грязью цветы, чтобы сильнее и ярче распуститься снова, наполняя мир жизнью. Он никогда не любил такие грозовые вечера, затмивавшие буквально за несколько минут яркий свет. Они словно обволакивали горизонт, воспевая раннюю ночь заунывной песней миллионов капель. Хаул снова боялся пошевелиться. Часов в маленьком доме, пропахшем настойками, реактивами и засохшими цветами, не было. Зато тихий звон колокольчиков, висящих над форточкой, словно предостерегал о надвигающейся фантомной опасности. Стекло и стены мелко дрожали. Дядя работал за перегородкой. Свет тусклой свечки почти не проникал сквозь ткань, веки слипались: они весь день провели в далëкой лесной чаще, так что, когда наконец добрались до дома, у ребëнка совсем не осталось сил. Однако и сна на удивление не было. Хаул тихо приподнялся на кровати. Пружины тяжело прогнулись под локтëм. Ему можно же выглянуть — всего одним глазком? Мальчику всегда было интересно, что же делают по ночам взрослые (тем более волшебники), когда их тени топорщатся на стенах, дëргаясь из-за неверного пламени. Когда сумерки раскачивают образы перед глазами и наливают веки тяжестью. Когда ночь настороженно замирает. И наступает тишина. Нет, беззвучие. Ветер успокоился. Трескучий дождь, насылаемый им на деревья, перестал. Слышны были только скрип пера и тяжëлые задумчивые вздохи. Хаул свесил ноги вниз. Коснулся одной пола, соскользнул с простыни, бесшумно опустившись рядом с кроватью. Замер. Его не наругают ведь? За время его пребывания здесь ни разу ещë им не случилось поссориться, поэтому он постепенно совсем привык, что ему можно делать практически всë, что хочется. Вот только не разозлить бы… Не переступить пока непонятную и губительную грань между еле начинавшейся дружбой, наглостью, уважением… Как между этой каморкой и освещëнным кабинетом за. Шаг. Второй. Вот и холодная стена. До чего же смешным ему покажется этот страх на утро. Третий. Пальцы коснулись книги на верху пыльной стопки в углу. Четвëртый, совсем крошечный, и вот у самых ног видна полоска света. С пятым пальцы против воли коснулись чëрной искристой занавеси. Луч света лишь на мгновение пронзил мрак, и Хаул вскрикнул, отшатнувшись от вспышки боли. На пол с глухим звоном упала длинная игла. Через несколько долгих секунд рядом послышалось торопливое копошение. — Что случилось? — кажется, дядя неловко запнулся о ножку стула, чуть не упал, — Хаул? Мальчика, замершего от напряжения на месте, вдруг вместе с паникой охватило волнами неожиданно яркого, полного света, как от сотен свечей. На пол посыпались иголки: маленькие, прямые, блестящие. Они звенели-бились-рассыпались во все стороны. Хаул поспешно отступил назад в темноту, и всë прекратилось. — Что это за всплеск сегодня? — замешкавшись, алхимик встал на колени рядом, внимательно разглядывая, как будто не веря в увиденное, однако совершенно не боясь пораниться, смело придвинул его за плечи поближе к свету, — Это нельзя игнорировать, — он нахмурился, беспокойство явно послышалось в обычно беззаботном голосе. — Смотри, сколько теперь у нас игл… И блестят так, совсем как настоящие, — он попробовал подобрать одну, однако та коротко вспыхнула, отразив свет, и пропала. Хаул шумно вздохнул, — Не бойся, это всего лишь иллюзия, — дядя мягко улыбнулся, заметив смесь испуга и удивления на лице племянника, — хотя и странная, конечно. — Тогда почему мне было больно? Как это всë вообще получилось? — мальчик неверяще осмотрел руку — когда он чуть отодвинул плотную ткань, ему показалось, словно луч пронзил кожу насквозь, однако это был лишь секундный эффект. — В этом и вся тонкость. Ты не ранен, но поверил, что чувствуешь боль. Ты знал, что предмет не может появиться из ниоткуда, но всего на мгновение тебе показалось, что это возможно, что нечто несуществующее материально, осязаемо и звучно. Хаул внимательно слушал эти слова, словно считанные из самых правильных книг. Они впервые за всё время говорили о волшебстве. Однако он к своему огорчению пока не совсем понимал: — И только-то? — В иных случаях да, — дядя ненадолго задумался, — давай я расскажу тебе завтра, сейчас совсем поздно. — Будешь работать всю ночь, — пробормотал Хаул и зевнул. — Буду работать, — волшебник улыбнулся ему и помог забраться обратно на высокую кровать. Иглы вспыхивали и исчезали с короткими вспышками, на них больше никто не обращал внимание. Собравшись уходить, дядя остановился, почувствовав, что его тянут обратно за рукав. — Убери, пожалуйста, этот свет, я не боюсь темноты. Хаул уже догадался, что для него специально оставляли искусственно приглушëнное сияние как от свечки. Алхимик думал, возможно, что ребёнок не сможет уснуть без своеобразного ночника. Тот лишь снова коротко улыбнулся, пару раз щëлкнув пальцами и прошептав короткое заклинание на незнакомом языке. — Спи спокойно. — с этими словами каморка погрузилась во мрак. Глухое беззвучие наконец заменилось тишиной с музыкой эмоций, спокойствия и прерывистыми шорохами, едва уловимые слухом. Утро на следующий день было удивительно ясное, время из-за Солнца и забот пошло гораздо быстрее, и тёплые летние ночи в Заповедном саду пролетели короткими мгновениями, словно росчерки быстрых вспышек на небе. *** Мама никогда не плакала. Их дом опустел, отсырел, заржавел, хотя практически ничего в нём не поменялось. Однако она ушла, унеся с собой жёлтый пушистый свет комнат, твёрдые красочные переплёты детских книг и лазурный запах его мечт о том, как они всей семьёй отправятся из металлическо-шумного города в путешествие. Даже неважно, куда. Везде ждало и играло их милое Солнце, которое навсегда застряло в гулком звуке её шагов до порога и жëстком ударе закрывшейся двери. Отец стал ещё молчаливей. *** — Замолчи, сын. Не позорь меня. — Слышишь, прекрати думать о глупостях! Как и где ты научишься колдовству? Неужели у сумасшедшей гадалки с улицы? Чушь! Чтобы ты, и… и… — мужчина задыхался, но не мог остановиться. Его слова почти ощутимо сыпались на плечи крепкими ударами, однако Хаул ни за что не хотел отступать. Не страшны и розги. Двенадцать лет — последний его шанс поступить в ученики придворной волшебницы, выбраться навсегда из захолустья, освободиться от пут отца, считавшего его всю жизнь за медаль на собственной шее. Талантливый мальчик — умница, золотце, однако и амбиции слишком явные, равно способностям. Это точно не входило в его планы. Это злило и раздражало неимоверно. — Ты не сможешь… Входная дверь хлопнула, распахнувшись за мгновение до новой крепкой пощёчины. Из носа текла кровь, так что дышать становилось тяжело, когда Хаул пытался поднять голову и взглянуть на спасителя. В дом шагнул забытый ласковый свет. Чужой, но спокойный, стремящийся защитить, приласкать, убаюкать. Мальчишка без оглядки последовал за ним. *** Сердце тяжело колотилось, когда Хаул по маленьким фрагментам припоминал долгие уроки дяди. Магия вырывалась всполохами, росчерками, широкими лентами, беспорядочно закручиваясь вокруг рук, путалась в волосах и одежде, рвалась за окна. Женщина с седыми волосами благосклонно кивнула, с улыбкой приглядываясь к нему. Неожиданно контролировать себя стало гораздо легче. Вспомнились тёплые сумерки — и клубящийся огонь на ладонях успокоился и послушно уплотнился, растянувшись в красивый месяц. Потом фантомное заклинание по щелчку пальцев распалось искрами. Салеман — на вид мягкая, даже беспомощная — величайшая волшебница этой страны, имя которой, как он узнал позже, услышать от неё самой было дано далеко не каждому, кивнула, протянув на прощание руку, и приказала одному из слуг проводить его к выходу, где ждал дядя. Через месяц Хаул принёс клятву, стоя на коленях перед королём. Он говорил о любви к стране, таинственности и величии магии — чистейшего искусства, одного из сложнейших ремёсел, читал наизусть статьи из устава (он помнит эти стоки наизусть до сих пор): Статья 1: Всякий маг, проживающий на территории Империи, должен использовать магию исключительно ради блага страны. 1.1. Маг обязывается беспрекословно выполнять любые задачи, которые будут на него возложены непосредственно государём, придворным волшебником или одиннадцатью министрами. 1.2. Маг не должен подчиняться никому, кроме государя, придворного волшебника и пяти первейших министров. Статья 2: Магу также, как и всем гражданам, запрещено преступать действующие законы. Однако на волшебников накладывается обязательство искоренять любые правонарушения, всячески поддерживая правопорядок на территории Империи (то же касается и её колоний) пресекать любые экстремистские действия со стороны как граждан Империи, так и иностранцев. Статья 3: Маг обязан явиться по первому призыву правителя или совета министров и сражаться на передовой, защищая суверенитет Империи, её честь и мощь. Статья 4: Волшебники не имеют права сотрудничать с другими странами, только если это не прямой приказ короля, подписанный минимум пятью министрами. Запрещены поездки и перемещения за границу, также любой обмен информацией с гражданами из другой страны. Статья 5: Абсолютно все результаты и данные исследований маги обязаны предоставлять специальный комиссии минимум раз в год. Те, кто работает по специальным заказам и заданиям, должны отчитываться минимум раз в полгода. Утайка каких-либо новых сведений в области магии карается специальными законами. С этого момента его мечты начали разрушаться, превращаясь в хрупкий калейдоскоп под нажимом беспощадных пальцев. Оранжевое Солнце надолго сгинуло из воспоминаний, и, к сожалению, именно это время, лишённое тëплого света надежды, так резко запомнилось ему во всех деталях. *** — Я дала тебе передышку, отправив с «тайным исследованием» на несколько лет в то захолустье. Признаю, в твоём племяннике есть большой потенциал и найденные образцы представляют ценность для науки — но и только. Война идёт полным ходом, я не могу дальше прятать тебя у всех на виду. — Я понимаю. — Нет, — Салеман усмехнулась, — по глазам вижу, что думаешь о побеге и о том, как продолжать игнорировать клятву. Маг обязан явиться по первому призыву правителя или совета министров и сражаться на передовой, защищая суверенитет Империи, её честь и мощь. Я повторяю это тысячный раз. Только для этого мы и есть. — Я понимаю, — сгорбленный человек вздрогнул после последних слов, не решившись поднять голову, но продолжил, — Однако не могу согласиться с вами, мадам Салеман. Наука не может служить только государству, даже не так, — поспешно прервался он, — только военным силам и разрушению. Я хочу познавать мир, и поэтому согласен помогать стране, но никогда не пойму, зачем людям напрасно убивать друг друга. Это приносит всем лишь горе, и я не поверю, что вы не знаете этой простой истины. Он проговорил всё чётко и ровно, пусто глядя в пол, словно не был уже в чëм-либо уверен. Хаул не дышал, с опаской наблюдая за ними в щель. Он ведь был так рад приезду дяди во дворец, а теперь всё оборачивалось новым страшным расставанием… Салеман тихо рассмеялась. Звуки ударились в воду, лучами отразились от всех поверхностей и замерли у её неподвижных ног. Всегда добрые глаза не выражали ничего хорошего. — Ты всегда был идеалистом. Неисправимым и поэтому жалким. Мы должны следовать тому, что нам твердит власть. Магия — анархия, необузданная мощь. Как ты не можешь понять? — громко припечатала она, — но я не дам тебе ни шанса… — еле заметная дымка заклубилась вокруг них мерцающей тьмой, обволакивая куполом, который проглатывал звуки и часть реальности, — ни спасения… ни света, ни прощения… мой дорогой ученик и друг, — всё вокруг оставалось неподвижным, но старинное заклинание не дало расслышать её приговор полностью. К тому же голос волшебницы перебивало пение огней и треск их движения. — Забудь обо всём отныне. Глухой купол сомкнулся. Хаул сидел неподвижно, прислонившись к двери, но больше не глядя за неё. «Иллюзия сознания, — тяжело переваливалось в голове, он чувствовал сильную усталость и опустошение, — Надо уходить… на войну, уходит на войну, за ним…» Хаул еле встал, и, стараясь идти тихо и незаметно, пошёл вдоль украшенной стены анфилады. В мыслях было пусто, как и в теле. Он впервые испытал то, как на неподготовленных магов действует такое мощное волшебство. Однако его пугало больше всего не это. Война не закончится скоро. Будет идти ещё пять лет, или на протяжении всей его жизни, или до самого конца Империи. Дядю отправят туда, его друзей и учителей тоже, его самого — в пекло, в костёр, в бурю огня. Только Салеман останется сидеть в огромном зале, на своём позолоченном и жалком троне-коляске. Только она и… Внезапно он услышал шуршащие шаги. Дверь, из которой он только что подглядывал, едва раскрылась, но Хаул успел спрятаться за одной из статуй, стоявшей в коридоре рядом с чьим-то кабинетом. Он выдохнул и через несколько секунд решился выглянуть — это мог быть только он. Дядя тоже едва держался на ногах. Поэтому замер, вцепившись пальцами в ручку. Алхимик больше не был похож на себя даже не потому, что его фигура стала тоньше, а одежда заметно висела и не выглядела больше так красиво, но… Хаулу пришлось приглядеться, чтобы наконец понять разницу. Лицо. Обыкновенное, даже невзрачное, хотя и не совсем дурное. Светлые прямые волосы до плеч, холодный бледный оттенок кожи и замершая на губах неподвижная улыбка. Дядя чуть повернул голову в его сторону всего на пару мгновений, и Хаул почувствовал, как поблекшие голубые глаза скользнули по нему безразличным взглядом. Это невозможно было спутать ни с чем. Каждый ученик Салеман выглядел так. Любого возраста и происхождения, даже разных уровней способностей. Хаул тоже — один из них. Навсегда. Припаянная золотая маска останется на его лице на всю жизнь. На лицах всех, произнёсших клятву поступления при ней. Именно это тогда вселило ему неимоверный ужас. Наконец пришло понимание, почему отец так сильно ненавидел и презирал магов. Дядя, имя которого даже не помнил он сам, погиб на далёкой границе через месяц. До собственного выпуска оставалось меньше года. *** Хаулу едва исполнилось шестнадцать, когда он вернулся в тот самый дом. К цветам, старому лесу и книгам. Ясное небо желтело, розовели тающие облака. Он медленно прогуливался у берегов спокойного стеклянного озера. Когда последние лучи захлопнули крышку ночи и выступили необычайно яркие звёзды, Хаул почувствовал неестественную дрожь, но продолжил всматриваться наверх. Началось. Огни летели прямо на него. Дядя рассказывал об этом удивительном явлении, а вот про заключение «контракта» любознательный племянник сам тайно прочитал в библиотеке дворца. Умирающая жизнь вспыхнула в его ладонях, но не причинила боли. Но об этом никто не узнает — до его семнадцатилетия и скорого выпуска уж точно. На войне нужны силы, этого не избежать, надолго не спрятаться… Так думала Салеман. Пустота внутри отказывалась чувствовать и принимать его боль. Кальцифер едва кусал ладони живым огнём. Ему осталось лишь найти ещё несколько деталей. Сильных артефактов, амулетов и механизмов. Всë ради воплощения давней мечты дяди и сокрытия позорной трусости, которая (временно) больше не беспокоит, не гложет — ради создания Ходячего замка. И плевать, чего ему будет стоить настолько мощная магия. Пора снова приниматься за дело. *** Когда он впервые за долгое время раскрыл руки-крылья и за несколько секунд поднялся далеко вверх, подальше от земного огня, то ненадолго потерял способность слышать и видеть. Скорость, дрожь и взрывы ощущались каждым миллиметром кожи. Сегодня он наконец снова вышел на свет. Новое лицо, имя, биография. Новая локация, город или порт, или станция. Новая сторона конфликта, страна, правитель. О старом «Хауле» за пару лет активных действий на фронте наверняка успели забыть — наивно, конечно, так думать, но он не даст себя поймать на крючок снова. Развернувшийся перед ним огромный магический мир быстро впутался в жизнь и затянул в тёмную глубину или на душную поверхность. Неважно. Он вдохнул воздух полной грудью, прежде чем спикировать на один из кораблей «неприятеля». Юный маг ни за какие богатства, сердца и власть не предаст свою свободу, обретённую бессонными часами и тоннами вранья на плечах. Отсутствие души ощущалось тянущей болью в крыльях и привкусом горькой гари на языке. Это и есть настоящая магия?