I

Солдаты рассказывали враки. Жан сидел неподалеку за столиком ресторан-вагона, и в какой-то момент оскорбительно расхохотался. Райнер, сидевший напротив посмотрел на него с пониманием. Видимо, доблесть вояк недавно вступивших на службу его тоже не впечатлила. Жан, не удержавшись, снова улыбнулся, поприветствовал свою флягу и отсалютировал ею ничего не понимающим офицерам. Они рассмеялись, приняв его непонятный жест за комплимент. Поезд подбирался к морю. Был штиль. Из-за горизонта, Жану на секунду показалось, поднимался дымный столп чудовищной высоты, такой мог подпирать небо и разрушать города. Он вдрогнул. — Красиво, — прошептал врач, с которым они только сегодня имели честь познакомиться. Он был одним из немногих представителей своего народа, которому удалось уцелеть. Рассказывал стихи, которые вычитал из своей походной книжки. Про девушку, живущую у подножия вулкана. По сюжету её просят покинуть это опасное место, но она ждет возлюбленного, что обещал вернуться. — Мы — романтики, — грустно усмехнулся врач. — Вряд ли остался в мире народ более сентиментальный. Впрочем, нужно признать, в мире почти никого и не осталось… Жан вновь переглянулся с Райнером. Стояло странное утро, солнце взошло, но сквозь тучи, растянувшиеся по всему небу, пробивалось с трудом. «Романтики», — подумал Жан. — «Какое глупое слово». Можно ли его так назвать? Или Райнера, что маниакально хранил фотографию девушки, которой были безразличны его чувства. Что это было? Любовь или жалкая попытка изобразить здоровый вид? Что ему еще хоть что-то небезразлично? На него с обожанием смотрела его двоюродная сестра, которой до смерти хотелось, чтобы Райнер был счастлив. Райнер актер, но эта роль была худшей. Поезд ненадолго остановился. Они вышли на полуразрушенный перрон. Море раскачивало воздух, он скручивался в поднимающиеся в небо вихри, дети, за которыми присматривал врач, наблюдали за ними и восторженно мычали. Внезапно вспомнились толпы беженцев на материке. Десятки, тысячи людей, оставшиеся без дома, которые потеряли всякую надежду на то, что выживут. Но они выжили. Однако наступили голодные времена. Годы мусора, годы перемен, годы мертвых бомбардировщиков и голой вытоптанной земли. Годы одиночества. Жан пытался представить, что чувствовали люди, которые твердо знали о том, какой этой мир огромный. Раньше он был стянут сеткой дорог, воздушных путей, мир окутывали невидимые нити, связывающие миллиарды людей воедино. Теперь, когда за океаном почти не осталось земли, мир стал новым и неизведанным. Жан внезапно вспомнил «её» руки. «Её» губы, что навеки застыли в некоем подобии улыбки. Эрен не любил её, иначе зачем заставил так страдать? Жан смотрел на нее каждый день, а после покинул, потому что более не смог справляться с собственным бессилием, со своей злостью. Они недолюбили. Им этого не позволили. Жизнь - череда случайностей. И как-то так вышло, что не совпало. Им осталось прожить свой век в окружении вояк с полной флягой в правом кармане пальто. И одному из них с идиотской миной изображать счастье и больную по своей сути влюбленность, ведь что с него взять, он ведь тронулся умом, такое пережить не каждый сможет. А второму наблюдать, как та, которую он всегда любил, медленно угасала под сенью умирающих деревьев. С неба медленно начали капать капли дождя. Заряженный воздух с каждой секундой становился свежее. Они покидали перрон, поезд отправлялся дальше в путь, медленно трогаясь с места. Так сложилось. В этой истории они - романтики.