Глава 25. Драко

      Понедельник, 18 октября 1999 г.       Письмо от отца не пришло. Ни вчера. Ни сегодня.       И я чувствую, что нахожусь в подвешенном состоянии, ожидая совы от него. В пузыре, который вот-вот лопнет, но всё ещё летает в воздухе.       В четырнадцатый раз провожу руками по волосам, взлохмачивая их у висков. В очередной раз брызгаю на себя парфюм и, сразу пожалев об этом, ещё раз отправляюсь в душ.       После ещё одной брошенной в зеркало ухмылки, я направляюсь к каминам и, взяв у Миппи свой портфель, появляюсь в атриуме Министерства. Ищу взглядом Грейнджер, но осознаю, что пришёл сегодня на работу раньше обычного, а ей нравится приходить вовремя и задерживаться допоздна.       Я оставляю свои вещи и иду в кабинет Робардса.       — Не могу сказать, что я достаточно разбираюсь в рунах. В своё время, я решил не посещать этот урок, — бормочет он. Я киваю, глядя на папку с документами. — Но если у тебя есть какие-то идеи, — продолжает Робардс, — я с удовольствием их выслушаю. Дай мне знать, если тебе понадобится помощь.       Я поднимаю на него взгляд и делаю глубокий вдох, наконец-то решаясь поднять эту тему.       — Полагаю, мне бы не помешал ещё один человек. Думаете, есть шанс вытащить Грейнджер с нижнего уровня?       Робардс смотрит на меня так, словно я подал ему блестящую идею.       — Грейнджер? Да-да! — он широко улыбается. — Вы двое — отличная команда.       Небрежно пожимаю плечами.       — У неё было «превосходно» по рунам. Это всё, что я имел в виду.       Насвистывая, я выхожу из кабинета Робардса, предложив отнести его записку. Делаю копию, передаю оригинал Матильде и говорю ей, что расскажу Грейнджер сам.       Кручу палочку между пальцев, проходя мимо О’Коннора, и даже его глупая ухмылка не может испортить мне настроение.       — Доброе утро, Малфой!       — Доброе утро, О’Коннор, — говорю я. — Грейнджер у себя?       — Ещё нет. Но должна быть с минуты на минуту!       — Отлично, — отхожу от него, обрывая разговор, когда он начинает расспрашивать, как я провёл выходные.       В её кабинке безукоризненный порядок. Несколько папок, с которыми она работала на прошлой неделе, сложены в аккуратную стопку. На столе стоит колдография, на которой изображены Поттер, Уизли и она примерно на третьем курсе, а также снимок семейной пары, по-видимому, её родителей, сделанный приблизительно в том же временном отрезке.       Я слышу голос Грейнджер, доносящийся со стороны лифта, и устраиваюсь в её кресле, стараясь выглядеть небрежно. Нервно вскакиваю на ноги. Нет. Всё-таки решаю встретить её сидя.       Достаю из стопки на столе какую-то папку и кладу себе на колени. Слышу стук каблуков, наверняка спровоцированный теми самыми уродливыми туфлями, которые она обычно надевала на работу. В последний момент, как раз перед тем, как она заворачивает в свою кабинку, я успеваю закинуть ноги на её стол. Идеально.       Она замирает у входа, увидев меня. Я ухмыляюсь.       — Привет, любимая.       Она краснеет и издаёт смешок. Замечаю, как она всеми силами старается спрятать от меня взгляд.       — Доброе утро, Малфой, — её внимание занято пальто и сумкой. — Что привело тебя сюда?       Твои ноги. Нет, не будь идиотом, Драко.       — Робардс.       — О? Что-нибудь ещё о драконьих яйцах?       Она стоит у шкафа и выглядит потерянной. Мне удалось застать её врасплох.       Превосходно.       — О, нет. Всё уладилось ещё в пятницу. Покупатель пойман и находится под следствием, — дарю ей очередную ухмылку. — Я рассчитывал, что об этом напишут в газетах, но, видимо, в эти выходные были более важные новости для репортажа.       Мерлин, я сделал это. Не могу поверить, что мне так легко удалось затронуть эту тему. Едва сдерживаюсь, чтобы не подмигнуть ей.       — Точно. Видимо. — Она усмехается в ответ, и я чувствую, как кровь начинает бурлить в моих жилах от этого звука. Грейнджер поворачивается к шкафу, пытаясь подготовиться к началу рабочего дня, но для этого ей придётся смириться с моим присутствием. Я не сдвинусь с этого кресла, и если она хочет приступить к работе, пусть садится ко мне на колени. — Я написала Скитер и попросила её исправить некоторые вопиющие неточности. Я думала, что исправления попадут в сегодняшний «Пророк», но этого не случилось. Надеюсь, это произойдёт на этой неделе.       Конечно, она уже успела пожаловаться Скитер.       — Неточности? — я обиженно надуваю губы. — Ты хочешь сказать, что эти мятные леденцы были не для меня?       Она поднимает бровь, а затем ударяет папкой по моей ноге. Полагаю это знак, что я должен встать. Позволяю Грейнджер протиснуться мимо меня к креслу и не утруждаю себя тем, чтобы полностью убраться с её пути. Её бёдра на долю секунды задевают мои.       Грейнджер уточняет по поводу Робардса, и я передаю ей записку. Наблюдаю за её всё ещё покрасневшим лицом. Когда её взгляд приближается к концу записки, я вижу, как её глаза округляются.       Прежде чем мысль о споре с Матильдой проносится в её голове, я говорю:       — Я забронировал на сегодня конференц-зал. На четвёртом уровне ужасно маленькие кабинеты и кабинки, — деланно внимательно оглядываю её рабочее пространство. — Но думаю, моя всё же вдвое больше твоей, Грейнджер. А я ведь просто временный сотрудник, — приподнимаю бровь, замечая, что она возвращает мне внимательный взгляд. — Увидимся в час, Грейнджер.       Я практически выбегаю из её кабинки.       Когда она приходит в конференц-зал после обеда, бумаги уже лежат на столе. Трачу время на то, чтобы полностью объяснить ей интересующие моменты, передаю колдографии и заметки, наклоняясь через её плечо, чтобы указать на улики. Замечаю, как по её шее расползается румянец.       Мы проводим большую часть дня в тишине. Когда мне становится скучно или хочется размяться, я тянусь через неё за какой-нибудь бумажкой и замечаю, как Грейнджер вздрагивает.       Интересно, отреагировала бы она на подобную близость также на прошлой неделе, до публикации этой статьи? Но опять же, этот вопрос не имеет смысла, потому что раньше я никогда не вёл себя так развязно и смело в её присутствии — не вытягивал руки над головой, не ухмылялся ей и не вторгался в её личное пространство.       Но раньше… Я уже видел, как её кожа покрывается румянцем, как её глаза изучают моё лицо, плечи, а иногда и тело. Я смотрю на Грейнджер сейчас. Она сгорбилась над снимком с рунами, расшифровывая их значение. Её язык проводит по нижней губе. Возможно, она специально привлекает моё внимание и взгляд. И это прекрасная возможность, чтобы сделать первый шаг.       Желудок сжимается от предвкушения, вызванного потенциальными возможностями.       Грейнджер чувствует мой взгляд, и как раз перед тем, как она поднимает голову, я принимаю решение не отводить его.       — Нашла что-нибудь интересное?       — Эм, ещё нет, — тянет она. Грейнджер моргает и, покраснев, снова опускает взгляд на снимки.       Я ухмыляюсь.       Во вторник утром я захожу в кафе, чтобы купить чай. Большую часть ночи я не сомкнул глаз, находясь в расстроенных чувствах и возбуждённом состоянии. Когда подходит моя очередь, заказываю не только чай, но и кофе. Попросив добавить в кофе немного молока и кусочек сахара, забираю напитки и поднимаюсь наверх.       В лифте встречаю Кэти Белл и выслушиваю её рассказ о заколдованном магловском предмете, который нашли на прошлой неделе, и замечаю, как её удивленный взгляд опускается на второй стакан в моих руках.       Когда я вхожу в конференц-зал, Грейнджер уже там. Она удивлена, что я пришёл так рано, но я просто ставлю перед ней кофе и начинаю обсуждать теории, которые проносились в моей голове прошлой ночью, когда я не мог сомкнуть глаз из-за мыслей о её вздымающейся груди.       Не проходит и получаса, как Грейнджер спрашивает меня, откуда я знаю, что она пьёт кофе, а не чай.       Мой пульс ускоряется, но я стараюсь ничем себя не выдать.       — Все знают, что ты предпочитаешь кофе, Грейнджер, — переворчиваю страницу, скрывая от неё свой взгляд. — Ты в течении многих лет проливала его на библиотечные книги в Хогвартсе.       Слышу возмущённый выдох, и прежде, чем она успеет возразить, добавляю:       — Я брал книги после тебя и замечал, что некоторые страницы были испачканы пролитым кофе. Практически вымочены в нём.       Произнося это, я ухмыляюсь, нависая над записями. Грейнджер возмущённо фыркает. И я вспоминаю, как она потягивала кофе из чашки маленькими глотками, читая за завтраком.       Я покупаю ей ещё один кофе в среду утром, чтобы снова увидеть, как она краснеет от этого жеста. Сегодня я пришёл первым в конференц-зал, поэтому ставлю стакан на её место и начинаю просматривать записи. Мы очень близки к закрытию дела.       Сегодня на мне классическая мантия. Она мне не нравится, но мама говорит, что её цвет выигрышно оттеняет мои глаза, что бы это ни значило. Ненавижу носить что-то отличное от серого или чёрного, но я решаю последовать маминому совету.       Делаю глоток чая, когда в помещение влетает Грейнджер.       — Вот стерва!       Я давлюсь чаем и пытаюсь примириться с мыслью, что она использует нецензурные выражения за пределами спальни.       — Извини, — Грейнджер взмахивает рукой, — но она — настоящее зло.        — Скитер, я полагаю?       — Да. Вчера вечером я написала ещё одно письмо, спрашивая о состоянии моих исправлений и угрожая написать следующее письмо уже её редактору. А сегодня утром она напечатала это!       Она суёт мне газету, и я пытаюсь сосредоточиться на тексте, а не на розовых пятнах на её щеках или на огне в её глазах, обычно адресованном в мою сторону.       В нижнем углу мелким шрифтом Скитер внесла поправку, согласно которой мы не «обжимались» в «Корнерстоуне».       Да, замечательно.       Я поднимаю взгляд.       — Ты ожидала большего, Грейнджер?       — Я требовала большего! Я требовала опровержения статьи!       Бросаю «Пророк» обратно ей и ухмыляюсь. Всё это время мы избегали тему статьи и самого «свидания». Кажется, это идеальная возможность узнать, что она думает.        — Что же именно в воскресной газете так тебя оскорбило, Грейнджер?       Покраснев, она смотрит на меня так, словно впервые в жизни увидела фестрала. Я едва сдерживаю смех.       — Некоторые неточности.       Улыбаюсь, глядя на свой палец, который ковыряет старый деревянный стол.       — По-моему, Скитер написала, что я навестил тебя на работе, пригласил пообедать с мамой, а потом проводил обратно, — говорю я и, медленно подняв взгляд на Грейнджер, замечаю, что её глаза округлились, а на шее появились розовые пятна, как раз там, где я хотел бы коснуться её кожи губами. — Разве всё было не так?       Она открывает рот, а затем осекается, подавляя в себе слова, которые хотела сказать.       — Ладно, — наконец отвечает она. — А как же её художественная интерпретация произошедшего наподобие: «глаза, полные вожделения» и прочие преувеличения?       — Да, но мне кажется, что «похотливыми» она назвала мои глаза, — перебиваю я, посылая ей свою самую самодовольную ухмылку. — Или тебя беспокоит тираж «Пророка»? Что он дойдёт, скажем до… Ирландии?       Мне отчаянно хочется узнать, что она думает о реакции своего «жениха» на всё это.       Грейнджер смотрит на меня, после чего приходит в себя.       — Нет, не совсем, — она пожимает плечами. — Честно говоря, я больше беспокоилась о твоей репутации, чем о своей. Но если тебе всё равно, я оставлю всё, как есть.       Грейнджер садится за стол, готовясь приступить к работе. В её позе чувствуется превосходство. Как будто она считает, что в чём-то победила.       — Моя репутация?       — Да. — Наблюдаю, как она задумчиво чешет подбородок в попытке сконцентрироваться на работе. — Если бы у меня была девушка на каждый день недели, я бы поспешила прояснить ситуацию.       Мой рот непроизвольно открывается, пока я перевариваю её фразу. Девушка на каждый день недели.       Смех вырывается из моей груди, и теперь я точно уверен в том, что она читает все статьи со мной и знает о моих свиданиях и о предположениях Скитер относительно моего наследства.       Тепло расцветает в моей груди при мысли о том, что она хоть на унцию, но завидует этим девушкам.       — Как мило с твоей стороны, что ты беспокоишься о моей личной жизни, Грейнджер, — тяну я. — Но, думаю, спрос взлетел только вверх, — Грейнджер поднимает на меня взгляд. — Ничто так не укрепило мою репутацию, как золотая девочка в коллекции.       Протягиваю ей стаканчик с кофе и на следующие шесть часов забываюсь в работе, пока Грейнджер не вскакивает со стула и не выкрикивает о сходстве в рунах, размахивая перед моим лицом старым свитком. Её глаза горят, а грудь вздымается от предвкушения раскрытия дела.

***

      Четверг, 21 октября 1999 г.       Работа всю неделю бок о бок с Грейнджер ослепляет меня. Я сосредотачиваюсь на ней, на её реакциях на мои действия и на том, что она заставляет меня чувствовать.       По прибытии домой сова приносит ответное письмо от Катберта Мокриджа, в котором он соглашается встретиться со мной в ближайшее время. Мокридж также написал о моём отце и о том, как тот гордился бы мной. И я снова чувствую то, с чем не могу справиться годами.       Во рту пересыхает.       Я роняю письмо от Мокриджа и, словно в замедленной съемке, смотрю, как оно падает на пол. Мой глаз дёргается.       Гордился бы мной.       Взгляд затуманивается, и я, сползая на пол, тянусь рукой к столу, чтобы не рухнуть навзничь.       Всё моё тело пульсирует, и я стараюсь успокоиться.       Глубоко вдыхаю, чувствуя, как сердце замирает в груди, и заставляю себя выдохнуть.       Я вижу себя вцепившимся в края раковины. Прыщавый призрак успокаивает меня, проводит рукой по спине, посылая мурашки по моему позвоночнику.       Как и тогда, меня пронизывает дрожь.       Делаю выдох.       Вода проникает в уши, и мне кажется, что она льётся в одно ухо и, хлюпая, наполняет его до верха, а потом клапан открывается, выплёскивая всё наружу.       В голове раздаётся кокетливый смех Миртл.       Я глубоко вдыхаю, но от этого нет толка.       Что я делаю? Развлекаюсь с Грейнджер… Притворяюсь, что открываю компанию, не имея ни опыта, ни инвесторов.       На деньги, которые мне не принадлежат… Пока нет.       У меня нет официального соглашения с отцом.       Делаю вдох.       У меня нет документа, подтверждающего, что он даст мне эти деньги.       Фокусирую зрение на кольце с гербом Слизерина, которое лежит на полу. Наверное, я успел его уронить.       Выдыхаю. Припоминаю стук отскакивающего от каменного пола кольца.       Единственное, что у меня есть, — устный договор, что, если я потрачу тридцать пять тысяч галлеонов с умом и буду держаться подальше от Грейнджер, мне удастся открыть компанию к первому января.       Компанию, которой я не знаю, как управлять.       Это моя мечта.       Я делаю вдох и задыхаюсь.       Чувствую запах пыли на полу и удивляюсь, как Миппи могла допустить такую грязь в доме моего отца.       Не в моём.       У меня пока ничего нет.       Делаю очередной вдох и, перевернувшись на спину, пялюсь в потолок отца.       Я не владею такой техникой, которая сейчас могла бы мне помочь. Но Северус владел. Он мог бы мне помочь. Снейп всегда знал, что делать в таких ситуациях: он бы порылся в моей голове, возвышаясь надо мной.       Я чувствую упирающийся в спину камень. Меня настигают воспоминания.       — Мистер Малфой, вы можете дышать.       — Я не могу.       Мои руки на груди царапают старые шрамы, я смотрю на низкий потолок небольшого дома, пыльного от паутины и запустения.       — Мистер Малфой, нет времени. Он ждёт нашего возвращения.       — Я не справился.       — Задание выполнено. Директор мёртв.       — Но я не справился.       Я смотрю в глаза Северуса и втягиваю воздух, чувствуя, как горло сжимается. Голос Поттера, кричащий «Трус!» у нас за спиной, всё ещё отскакивает внутри черепной коробки.       — Ты сильнее и более подготовлен, чем показываешь сейчас. Такое поведение ниже твоего достоинства. Ты не можешь предстать перед Тёмным Лордом неподготовленным.       Чёрные пятна мелькают перед глазами.       — Он мёртв.       — Драко, возведи свои стены.       Он, как змея, заползает в мою голову и копается в ней, давит на стены и натыкается на момент, когда Дамблдор предлагает мне убежище.       — Драко, он захочет узнать, почему ты не сделал этого сам. Сконцентрируйся. Я обучил тебя лучше, чем ты показываешь сейчас.       Он скользит в моём сознании, а я вижу его чёрные глаза. Слёзы беспрерывно текут по моим щекам, скатываясь к ушам.       — Ты знаешь, что я легко могу найти её, когда ты в таком состоянии?       И он вытягивает на поверхность обрывки воспоминаний её кружащегося голубого платья, её чашки с кофе, моей руки на её бедре в кабинете Амбридж, фантазию о её подпрыгивающей груди, когда она скачет на мне в моей кровати с балдахином. Сахарные перья, широко распахнутые глаза, розовые губы на моей груди, маленькие ладошки, зарывающиеся в мои волосы…       Я слышу собственный хрип от недостатка воздуха.       — Не надо…       — Останови меня. Защити её.       В моём сознании наконец-то появляется шкатулка для украшений. Она шумно захлопывается и запирается на замок.       Всплеск!       Ледяная вода льётся по моему лицу, обжигая глаза и заполняя открытый рот.       — Мистер Малфой!       Я снова в поместье. Надо мной стоит перепуганная Миппи с ведром в руках.       — Мистер Малфой! Миппи не знает, что делать!       Откашлявшись, я сажусь и набираю в лёгкие побольше воздуха.       — Вы лежали! Вы не слышали меня!       Мокрое письмо от Мокриджа валяется там же, где упало, слева от меня.       Я вытираю лицо.       — Миппи позвать хозяйку?       — Нет, — встаю на трясущиеся ноги. — Нет, я… Спасибо, Миппи. Пожалуйста, ничего не говори маме.       Хватаю письмо и ползу вверх по лестнице в свою комнату, оставляя эльфийку в холле. Накладываю заклинание сушки и согревающие чары.       Тело всё ещё бьёт мелкая дрожь.       Перечитываю во второй раз письмо Мокриджа, пытаясь уловить смысл. Понимаю, что это хороший знак.       Корявым почерком пишу ответ на пергаменте, в котором назначаю место и время встречи.       Достаю второй пергамент и на мгновение задумываюсь, как спросить отца о нашей сделке. Как извиниться…       Нет. Если я извинюсь, это будет значить, что мне есть за что извиняться.       Как всё упростить? Как узнать, что наша сделка остаётся в силе, и помимо этого получить подтверждение в письменном виде?       На чистом пергаменте появляются чёрные кляксы.       Отцу всё равно на слова. Ему важны поступки.       Перо касается пергамента, выводя буквы:       Катя,       Ужин завтра вечером. Это важно.

Д.М.

***

      Пятница, 22 октября 1999 г.       — Я и не подозревала, что ты так хорошо знаешь Гермиону Грейнджер! Я надеялась завязать с ней знакомство.       Мой бокал с вином останавливается на пути к губам. Я моргаю, глядя на Катю.       — Я и не знаю.       Она бросает на меня пристальный взгляд.       — Что значит «не знаешь»? — смеётся она. — Ты провёл с ней весь день на прошлой неделе!       Я делаю большой глоток вина.       — Она дружит с моей мамой, — обрывисто выдыхаю, вытирая губы салфеткой.       Нарезаю мясо, после кладу кусочек в рот. Агрессивно жую. Оно безвкусное.       Катя молчит. Я поднимаю взгляд и вижу, что она, поставив локти на стол и сплетя пальцы под подбородком, внимательно изучает меня.       Блять.       — Мы были на одном курсе в Хогвартсе. Тебе это известно, — мой голос звучит мягче. Немного дружелюбнее.       — Верно, — отвечает она. — Но я не знала, что вы поддерживаете связь.       Катя делает большой глоток из своего бокала, не сводя с меня глаз.       — Мы теперь вместе работаем в Министерстве, — отточенные, зазубренные реплики срываются с моих губ. Я опускаю взгляд в тарелку и продолжаю ковыряться в безвкусной еде.       — Итак, — щебечет Катя, меняя тему, — что такого «важного» в этом ужине? Я видела твоего колдографа из «Ежедневного пророка». Он ждёт снаружи.       Киваю.       — Я хотел обсудить более публичные проявления чувств… в связи с нашим соглашением.       Катя приподнимает брови.       — Полагаю, ты имеешь в виду не «подержать меня за руку», — говорит она, смеясь. — Драко, думаешь, твоя светская жизнь всё ещё не так «увлекательна»? У тебя как минимум два свидания в неделю и семейные прогулки с Гермионой Грейнджер.       Мой глаз дёргается, и я отвожу взгляд. Когда я возвращаю его Кате, я вижу, что она всё ещё внимательно наблюдает за мной. Я объясняю ей причину, которую, я уверен, она поймёт лучше, чем кто-либо другой.       — Мой отец не впечатлён.       Мы заканчиваем ужинать. Катя смеётся, и я помогаю ей надеть пальто. Она берёт меня за руку, когда мы выходим из ресторана. Мы сворачиваем к точке аппарации, и Катя, повернувшись, смотрит на меня.       Пытаюсь вспомнить, когда я в последний раз целовал девушку. Конечно, это была Пэнси. Неужели это было почти три года назад?       Провожу пальцами по её волосам, подмечая, что они слишком гладкие.       Прижимаюсь к её слишком пухлым губам.       Слышу щелчок камеры.

***

      Суббота, 23 октября 1999 г.       — Чем ты занимаешься? — раздаётся твёрдый голос, едва скрывающий гнев.       Проснувшись, я моргаю и задаюсь вопросом, нужны ли мне запирающие чары на двери, чтобы друзья и родственники не будили меня, тыча в лицо свежими выпусками газет.       Мама стоит рядом с моей кроватью и смотрит на меня сверху вниз. И, увы, держит в руках «Пророк».       — Сплю?       Она разворачивает газету и протягивает её мне. Мы с Катей попали в раздел светских хроник.       — Зачем ты это делаешь? В какую игру ты играешь?       Я отрываю взгляд от статьи, наполненной информацией, которую Скитер удалось добыть. Смотрю в холодные голубые глаза матери, удивляясь, что мне нужно объяснять ей это.       — В отцовскую.       — Я говорила тебе не беспокоиться о нём…       — Нет, ты сказала мне придумать свои собственные правила. Вот они.       Топнув ногой, мама выхватывает из моих рук газету. Обычно она более сдержана…       — Ты задумывался о последствиях? — спрашивает мама, тряся газетой.       Я моргаю.       — В смысле?       — Как, по-твоему, на это отреагирует Гермиона?       Я пристально смотрю на неё.       — Вероятно, никак, — стряхиваю с себя одеяло и начинаю одеваться. На рассвете у меня тренировка по квиддичу, и я успел заметить первые лучи солнца, проникающие сквозь шторы.       — Ты обязательно всё исправишь.       Резко отворачиваюсь от двери гардероба.       — Прости? — удивлённо приподнимаю бровь.       Она сошла с ума?       — Ты пойдёшь сегодня в «Корнерстоун» и всё исправишь, — повторила она, делая шаг. — Я забронировала книгу, которую собиралась забрать сама, но вместо меня это сделаешь ты.       — Что я должен исправить? Мама, я понятия не имею, о чём ты говоришь, — снимаю рубашку с вешалки. — С чего ты взяла, что между мной и Грейнджер что-то есть?       Она бросает газету на пол.       — Ты идиот, — говорит мама и стремительно покидает комнату.

***

      Суббота, 23 октября 1999 г.       Девчонка Уизли снова наблюдает за мной. И ухмыляется каждый раз, когда я ловлю её на этом.       Это вызывает у меня чувство тревоги.       Завтра мы играем против отдела магических происшествий и катастроф, и, хоть они нам не соперники, Поттер настаивает на том, чтобы мы опробовали новую тактику, дабы подготовиться к игре против отдела магического транспорта, которая должна состояться в следующие выходные на Хэллоуин.       Девчонка Уизли постоянно пасует мне, когда я открыт, пытается разговорить меня на отвлечённые темы во время перерыва и поздравляет меня с победой.       Её перемена настроения передалась Поттеру, который тоже ведёт себя со мной странно доброжелательно.       Складывается ощущение, словно я участвую в каком-то розыгрыше. Это портит мне настроение.       После тренировки я замечаю, как один из загонщиков читает «Пророк». Он свистит.       — Малфой, у тебя отличный вкус.       Я успеваю заметить запечатлённую макушку Кати прежде, чем он показывает колдо вратарю.       — Она — друг семьи, — скривившись, отвечаю я. Я жаждал сплетен, не так ли?       — Хотел бы я иметь таких друзей семьи, — говорит один из них, а другой начинает смеяться.       — Эй! — окликает их Уизли. — Жёноненавистничество в раздевалке запрещено! — Она пинает по ноге кого-то из них, и я вижу, как её взгляд цепляется за статью «Пророка». Моргнув, она удивлённо рассматривает наше с Катей колдо, словно видит его впервые.       Мне приходится избегать её взгляда, когда Уизли смотрит на меня так, будто я бросил её лучшую подругу ради первой встречной и объявил об этом всему городу. Что, по словам Скитер, именно так я и сделал.       Они приглашают меня выпить, но я отказываюсь. Поттер настаивает на своём, а девчонка Уизли уже прожгла во мне дыру. Соглашаюсь пойти с ними и покидаю их компанию уже после первого стакана, хотя все буквально умоляют меня задержаться ещё ненадолго. Пребывая в замешательстве, выхожу в Косой переулок, стараясь избавиться от ощущения объятий пьяного Голдштейна.       Не уверен, что мне так уж важны «друзья». Они слишком непостоянны.       Я уже подхожу к «Корнерстоуну», как вдруг на моём пути выскакивает невысокая седоволосая дама.       — Тебе должно быть стыдно, Драко Малфой!       Мои глаза округляются от удивления, когда я замираю на месте в попытке не столкнуться с ней.       — Простите?       — Гермиона Грейнджер сделала бы тебя лучше… И хотя я понятия не имею, почему такая выдающаяся девушка опустилась до твоего уровня, но ты заслуживаешь драконьей оспы за то, что разбил ей сердце!       Она толкает меня и уходит.       Ошеломлённый, я стою на мощёной булыжником дороге и думаю о том, что никогда прежде не видел эту женщину!       Я оглядываюсь на неё и замечаю в её морщинистой руке пакет «Корнерстоуна».       Смотрю на угловой магазин, декорированный камнем, его входная дверь слегка прикрыта.       Разбил ей сердце?       Подхожу к одному из боковых окон и заглядываю внутрь. Грейнджер стоит за прилавком и улыбается покупателю, записывая что-то в учётный журнал.       Стряхиваю с себя наваждение. Какая нелепость. Она выглядит отдохнувшей и довольной.       Входная дверь распахивается, когда я тянусь к ручке, и из неё выходит девочка примерно девяти лет с косичками и в очках. Она задыхается при виде меня и тут же начинает плакать.       — Зачем… Зачем вы это сделали?       Я смотрю на неё сверху вниз.       — Что?       — Вы были такой… идеальной парой! — её маленькие и опухшие карие глаза смотрят на меня сквозь пелену слёз.       — Что?       Позади неё появляется отец.       — Прошу прощения, мистер Малфой, — он кладёт руки на плечи девочки. — Она — большая поклонница мисс Грейнджер. — Он дарит мне извиняющуюся улыбку и ведёт девочку прочь по улице, пока её рыдания отражаются эхом от зданий.       Возможно, поцелуй с Катей был неправильным решением.       Дверь передо мной захлопывается, и я снова заглядываю внутрь. Грейнджер читает книгу за прилавком и мечтательно улыбается сама себе.       Я передёргиваю плечами. С ней всё в порядке. Её фан-клуб просто слишком остро реагирует.       По ступенькам поднимается женщина и, подойдя к двери, бросает на меня взгляд, не уступающий Джинни Уизли.       Наверное, мне стоит вернуться позже, когда зрителей будет поменьше.       Я провожу следующие несколько часов в Косом переулке. На часах без пятнадцати шесть когда я вижу, что последние клиенты покидают магазин. Делаю глубокий вдох и открываю входную дверь.       — Что тебе нужно? — шипит Грейнджер на меня почти сразу, стоит мне переступить через порог.       Я переосмысливаю свой план. Приклеиваю к губам самоуверенную ухмылку и пытаюсь играть привычную роль.       — Книга? Вы ведь продаёте здесь такое?       Она кривится.       — Мы закрываемся через четырнадцать минут. Тебе нужно было прийти именно под самый конец рабочего дня?       Подхожу к прилавку и облокачиваюсь на него как можно непринуждённее.       — Ну я не хотел, чтобы кто-то наблюдал за нашим страстным романом, Грейнджер.       Она отворачивается, и мне кажется, что на её щеках расцветает румянец. Сообщаю, что книга отложена. Грейнджер наклоняется, чтобы найти её, и я очень благодарен судьбе, что магазин пуст и никто не может застать меня, упивающегося её видом.       Мама выбрала очередную книгу в розовой блестящей обложке. Грейнджер поднимает бровь и кладёт её на прилавок.       Она молча открывает учётный журнал, а я думаю о её резком приветствии, о людях на улице, даже о реакции мамы.       Как сказала мама — я должен «всё исправить».       Уже собираюсь спросить Грейнджер о чём-то, чтобы оценить её настроение, когда она заговаривает первой.       — Репортёр поинтересовался у меня сегодня, ожидала ли я, что ты так быстро разочаруешь меня. — Бросив на меня быстрый взгляд, она продолжает писать в журнале. — Полагаю, тебя видели с одной из твоих девушек вчера вечером?       С одной из твоих девушек. Эта фраза меня раздражает.       — Да, с Катей, — отвечаю я и не могу сдержаться: — У меня имеется еще шесть. По одной на каждый день недели, ведь так? — Грейнджер хмурится, агрессивно царапая бумагу пером. — Кстати, — продолжаю я, поудобнее устроившись на прилавке, — у тебя не найдется ещё пять экземпляров? — постукиваю по книге, название которой она записывает.       — Знаешь, Драко, тот факт, что ты даришь им книги, не означает, что они научатся читать, — небрежно отвечает Грейнджер, закатив глаза.       Нарочитая лёгкость, с которой она произносит моё имя, выдаёт явную и сильную неприязнь к девушкам, с которыми я встречаюсь.       Ощущаю распространяющийся по телу жар, когда Грейнджер переводит на меня взгляд в попытке понять, насколько её шутка удалась.       — Грейнджер, — продолжаю я, мысленно умоляя её поиграть со мной в эту игру, — если ты скучаешь по нашим совместным колдографиям в газетах, то я думаю, что моя девушка-среда немного не дотягивает. Весь день в твоём распоряжении.       Это застает её врасплох, однако Грейнджер снова собирается с мыслями и, нахмурив брови, отвечает:       — Я проверю свой график и дам тебе знать.       Она пытается избавиться от меня? Грейнджер протягивает книгу в бумажном фирменном пакете.       — А подарочная упаковка?       Она достает обёрточную бумагу и, небрежно бросив её на прилавок, цедит сквозь зубы:       — Ни в чём себе не отказывай.       Она выходит из прилавка, забирая книги, которые ей нужно расставить на места, тем самым обрывая разговор.       Мама бы не назвала это «исправлением».       Я уже собираюсь уходить, когда вижу уголок газеты, выглядывающей из мусорного ведра за прилавком. Меня манит словно магнитом за стойку. Достаю газету и вижу колдографию Кати, на которой она целует меня вчера вечером.       Полагаю, тебя видели с одной из твоих девушек вчера вечером?       Она видела колдо, но всё равно заговорила об этом.       Знакомый пожар разгорается в груди, продиктованный надеждой на то, что её хоть немного, но всё же волнует моя личная жизнь.       Я не могу уйти сейчас. Ей придётся выгнать меня силой. Я должен знать…       Захожу за прилавок и беру в руки лежащую обёрточную бумагу. Там Грейнджер меня и находит — ухмыляющегося и устраивающего беспорядок на её рабочем месте.       — Малфой, ты не можешь заходить сюда!       — Ты же сказала: «ни в чём себе не отказывай»!       Она подбегает к прилавку и фыркает, бросая на меня раздражённый взгляд.       — Тебя не устроил подарочный пакет?       — Ну, Катя получила красиво упакованный подарок, который ты завернула на прошлой неделе, так что я не могу преподнести подарки остальным со второсортной упаковкой. В таких вопросах лучше всё делать одинаково.       Она что-то бормочет себе под нос, но я не слышу. Я сосредоточен на том, как её губы нервно поджимаются на имени Кати и с каким волнением она начинает упаковывать книгу.       Наблюдаю за отточенными движениями её пальцев — Грейнджер снова упаковывает книгу магловским способом. Мне стоит сделать шаг назад. Теперь когда она тоже стоит за прилавком, мы находимся слишком близко, и я буквально чувствую исходящий от её тела жар. Грейнджер приходится контролировать каждое движение, чтобы не задеть меня локтем. Но мне всё равно.       — Как продвигается твой проект с драконами?       Она замирает и бросает на меня любопытный взгляд.       — Э-э… нормально. Я сдала вчера свои наработки Матильде. Она их просмотрит и внесёт правки перед тем, как передать всё Кингсли. То есть… министру Брустверу, — говорит она и продолжает возиться с лентой.       — А ты уже встречалась с министром, чтобы обсудить проект?       Она снова смотрит на меня, выглядя так, словно смущена моим интересом.       — Эм, нет. Я, как полагается, подготовила наработки и передала их Матильде.       Как она может быть такой умной и глупой одновременно?       — Вы с министром магии близкие друзья и сражались вместе на войне. Если ты не можешь пригласить этого человека на чай или кофе, чтобы обсудить проект, который страстно хочешь воплотить в жизнь, тогда что это за дружба?       — Как это по-слизерински. — Усмехается она, и я немного раздражаюсь от этой фразы. — Дружба не может быть просто дружбой? Обязательно нужно что-то от неё получать, не так ли, Малфой?       Я подхожу ближе к ней, мысленно спрашивая себя, какую пользу мы могли бы «извлечь» из наших отношений?       — И как это по-гриффиндорски — бросать все силы на что-то, не представляя, как осуществить желаемое.       Вижу, как Грейнджер делает короткий вдох и смотрит мне в глаза. Я стою совсем рядом. Последний раз я так близко к ней находился во время разговора в коридоре подземелья Министерства. Вижу, как её глаза блуждают по моему лицу, и думаю о том, как по-разному можно истолковать мои слова. Мне хочется толкнуть Грейнджер к прилавку, прижать её тело к себе и обсудить все способы достижения того, чего мы оба желаем.       — У тебя тут всё под контролем? — раздаётся голос Морти. — Мистер Малфой! Как приятно снова вас видеть!       Я отстраняюсь от Грейнджер и дарю ему вежливую улыбку. Извиняюсь за то, что задержал её, но не отхожу от прилавка. Я остаюсь стоять рядом с Грейнджер, пока она спешит закончить упаковку моей книги. Её тело напряжено, что, скорее всего, вызвано моим присутствием. Я слышу её обрывистое дыхание и чувствую сладкий запах её волос.       Она кладёт книгу в пакет.       — Спасибо, что выбрали книжный магазин «Корнерстоун». — Грейнджер внимательно смотрит на меня и протискивается мимо, задевая своими бёдрами мои, а я всё ещё фантазирую о том, что случилось бы, если бы Морти не появился так невовремя.       Желаю мистеру Хайндсу хорошего вечера и аппарирую домой.       Найдя маму в библиотеке, тут же бросаю упакованную книгу на кушетку.       — Почему ты снова упаковал книгу? — спрашивает она.       Пожимаю плечами.       — Это её бесит.       Мама сердито смотрит на меня, а я поворачиваюсь к выходу, намереваясь пойти на кухню и чем-нибудь перекусить.       — Есть что-нибудь, что ты бы хотел передать отцу?       Резко останавливаюсь, чувствуя, как всё накопленное за последний час тепло покидает тело. Поворачиваюсь к маме.       — Отцу?       Она начинает распаковывать книгу изящными пальцами.       — Октябрьский визит. Я навещаю его завтра, — мама смотрит на меня так, как будто говорит о чём-то обыденном. — Хочешь, чтобы я что-то с ним обсудила?       В моей голове крутится столько мыслей, и я думаю о том, чтобы отправиться к отцу вместо неё. Слишком многое нам нужно с ним обсудить.       — Нет, — наконец отвечаю я. — Скажи ему… Передай ему привет.       Мама кивает, изучая меня внимательным взглядом.       Я поднимаюсь в свою комнату, больше не чувствуя голода.

***

      Воскресенье, 13 июля 1997 г.       Прошлой ночью я плохо спал.       Конечно, нормально я не спал уже две недели со времён происшествия на Астрономической башне.       Встав с постели, я одеваюсь и направляюсь в гостиную, не обращая внимания на шум, исходящий от посторонних людей в моём доме. По утрам мы с матерью пьём чай в гостиной, пока наши гости опустошают стол за завтраком. В коридорах гуляет холодный, беззвучный сквозняк — ощущение, которое я привык ассоциировать с присутствием Тёмного Лорда в нашем доме.       Собравшись с силами, я поворачиваю у основания лестницы и толкаю дверь гостиной.       Я замираю, когда вижу отца.       Он поворачивается ко мне. Я не видел его больше года. Отец кажется совсем худым, и он всё ещё одет в тюремную робу Азкабана. Должно быть, его освободили совсем недавно.       Мама стоит рядом с ним и держит его за руки.       — Драко, — произносит отец. Его голос звучит непривычно тихо.       Подхожу к нему и протягиваю руки в желании обнять, словно мы не расставались ни на минуту.       Его руки сжимают мои плечи, останавливая меня. Он смотрит мне в глаза.       — Ты хорошо справился, сынок.       На его виске пульсирует вена.       — Северусу пришлось вмешаться, но они не должны были ожидать от тебя большего, — добавляет отец. Его глаза прикованы к моему лицу, как будто он видит во мне что-то, чего не видел раньше. — Белла рассказала мне об исчезательном шкафе. Очень хорошо, Драко. — Он прижимает холодную руку к моей щеке.       Я всегда представлял возвращение отца по другому. В моих мыслях он будил меня ночью, мама бросала мне дорожный плащ и просила быстро собрать всё необходимое в один чемодан. Я представлял себе, что мы перемещаемся с помощью портключа во Францию к нашим виноградникам.       — Я говорил с Беллой о твоём будущем. — Продолжает он, всё ещё впиваясь в меня взглядом. — Нашем будущем.       Повернувшись к окну, мама безэмоционально смотрит на сады.       — Тебе нужно больше тренироваться в окклюменции, Драко.       Он до сих пор считает, что именно Белла научила меня всему, что я знаю.       В случае его освобождения, я представлял себе поездку в Италию в его любимый ресторан, где мы бы распивали с ним виски пятисотлетней выдержки, который мы когда-то пили на мой четырнадцатый день рождения.       — Они ничего не ждут от тебя, Драко, — тянет он. — Ты произведёшь на них большее впечатление, если поучишься у Беллы ещё немного.       — Поучусь чему? — говорю первую фразу в этой комнате.       — Тёмной магии. Непростительным. — Его пальцы сжимают мои плечи, оставляя на бледной коже отметины. — Она готова уже сегодня начать обучать тебя сопротивлению Империусу, а потом и его применению, — отец энергично кивает. — У тебя есть шесть недель до возвращения в школу. Там будут Кэрроу. Если ты к тому моменту научишься применять Круциатус и Империус, сможешь произвести на них впечатление.       Я шумно сглатываю.       — А после Круциатуса и Империуса?       Поджав губы, мама переступает с ноги на ногу у окна.       — Потом она будет готовить тебя к битве, — он улыбается, обнажая пожелтевшие зубы. Вена на его лбу пульсирует.       Я представлял, что мы сбежим от этого ужаса, когда отец вернётся. Думал, что мы не будем наблюдать за тем, как Великобритания уничтожит сама себя. В моих мечтах мы были счастливы.