Часть 1

Просто захотелось поцеловать её после долгого, нудного, скучного вечера, где они встретились совершенно случайно. Вот так просто — коснуться губами чужой обомлелой улыбки. Аизава искренне верил, что кто-то действительно может наслаждаться весельем других людей. Танцы, песни, флирт — кто-то ведь это придумал, верно? Сам он, конечно, ни к тем, кто веселился, ни к тем, кого это веселит, не относился. Эми относилась. Просто захотелось провести рукой по её уставшим волосам, почти потерявшим форму крупных локонов. Наверное, эти локоны стоили Эми некоторых усилий, но кто Аизава такой, чтобы лишать эту девушку хоть чего-то? «Доброе слово и кошке приятно, — улыбается молодая студентка Фукукадо. Никогда нельзя быть скупым на похвалу». Дождь стучит мелкими каплями по прозрачной крыше остановки. Кто проектировал это фантастическое архитектурное чудо? «У меня есть одна, » — пусто опустив голову, невпопад произносит Шота. Новенькая удивлённо распахивает глаза. «Похвала?» «Кошка, » — внезапно весело хмыкает Аизава. Эми хихикает. Просто захотелось отвести её в тихое место. Чтобы Эми, наконец, отдохнула. И совершенно случайно самым тихим местом на планете оказалась его квартира. Просто захотелось ответить на поцелуй, когда Фукукадо положила свою ладонь на его руку, которой он ещё даже не захлопнул дверь. Ключи встретились небрежным звоном с полом, а руки — с бархатной кожей на девичьих рёбрах. И под рёбрами. Чёрт, его руки были уже везде. Сопротивляться было бы преступлением против человечности. Да и не хотелось. Просто захотелось нежно поцеловать её пупок, ощущая под пальцами её мягкие, до зубного крошева тёплые бёдра. Поддеть большими пальцами ткань её белья — от её дрожащих вздохов у Аизавы сжималось под диафрагмой. Просто захотелось развести её бледные, не тронутые японским солнцем ноги, и упереться носом в ложбинку между сухожилиями, целуя родинку на внутренней стороне бедра. Сжать кожу до побеления, оставляя на ней румяные от прикосновений полосы. Упереть её ступню в своё плечо. Эми просто захотелось кротко ухватить копну его волос на виске, легонько скрябнув ногтями по коже головы. От чужого касания по рукам побежали ужасно крупные мурашки; Аизава был решительно не против. Просто захотелось сжать свои губы там, едва ли не срывая чужой, глубокий голос; Эми была тёплая везде. За её стон Аизава был готов заплатить всеми богатствами мира. Но! — как жаль, что для них обоих они не имели никакого значения. «Мы налили газировку из одного крана!» — весело изумилась Фукукадо. Уже не новенькая — уже привыкшая и даже, что ли… родная? «И?» — спросил Шота. Его голос ещё не тронула повзрослевшая холодность — и совсем не хотелось закрыться от безразличия; а лишь его слушать, слушать, слушать. Эми слушала. «Мы должны поцеловаться!» — улыбается Эми. Шутки, шутки, шутки — она сыпет ими, словно в библейской притче про хлеб и рыбу. Аизава уже потерял тот внутренний счётчик, который отвечал за понимание иронии в её словах. Но в этот раз было что-то по-другому. Эми смотрела прямо — она улыбалась, но не ухмылялась. О, чёрт. [Она правда хотела этого.] Аизава прыснул, отпивая газировку из трубочки. Просто захотелось поддаться чужим пальцам, чужой карамельной ласке и избавиться, наконец, от такого мягкого и удобного, но совершенно сейчас не нужного хлопка. Аизаве не нужна была одежда, пока Эми была рядом, пока Эми светила своим теплом для него. Шота хотел быть тем же для Фукукадо, чем она является для него сейчас. Аизаве уже не хочется. Он млеет под её прикосновениями, он сам — дарит ей то удовольствие, то излишне-крохотное тепло, на которое он едва способен, он уже не отдаёт себе отчёт практически ни в чём. С ним Эми — такая тёплая, тысячу, тысячи раз тёплая, родная и мягкая до скрипа в зубах, нежная и ласковая, готовая — о боже — любить его. Наверное, именно в это Шота не может поверить и по сей день, не мог поверить тогда — в прошедшие студенческие годы, полных юного озорства, кафе быстрого питания и миллионов улыбок Эми. — Скажи, почему ты… постоянно пытаешься меня рассмешить, не используя причуду? — уже прошло время после, когда, откинувшись на подушки, ты восстанавливаешь дыхание. Аизава лишь видел сейчас, как в темноте блестят чужие глаза. — О… — Эми улыбнулась, касаясь кончиками пальцев чужой руки. — На первом курсе, помнишь? Я услышала твой смех. И просто поняла тогда, что это тот звук, который я хочу слышать, чтобы быть счастливой. Её рука сжимается на чужой руке. Аизава подносит её к губам и нежно целует, замирая на тонкой коже губами. Да, Шота никогда не мог поверить в то, что такого человека, как он, возможно любить. Но он очень надеется, что однажды в это всё-таки поверит.