Часть 5

Сегодня выходной, причем особенный выходной, который нужно потратить исключительно на отдых. Вместо того, чтобы лихорадочно метаться по комнате, планируя, как жить дальше, что делать с Морозовыми и с эгрегором, я проснулся и минут десять лежал, не думая абсолютно ни о чем. Я не стал заниматься с внутренним миром, не стал сливать энергию в защитную систему — пламя в вондере и так было напитано маной столь сильно, что скоро придется переключать куда-то подпитку от призрака. Вместо этого я сходил в душ, на завтрак, а после завтрака, на который не явился Степан, постучался в комнату к братишке. С момента, как я открыл Степе целый внутренний мир, паренек слегка остыл к приставке, зато начал одержимо работать с вондером. Первые пять раз брат просил меня помочь ему погрузиться, и я помогал: погружал, медленно и осторожно, не уставая раз за разом повторять, что именно я делаю, и как ему «заякорить» подобное ощущение и погружаться в подсознание самостоятельно. После пятого раза он забежал и похвастался, что смог погрузиться в вондер без помощи. С тех пор он меня попросил дать список «не слишком умной, чтобы без сложных слов и описаний длинных всяких» литературы и пока за помощью не обращался. Интересно, вытерпит ли чтение упрощенных, но все еще сложных для ребенка книжек, или все-таки обратится ко мне за разъяснениями? Меня устроят оба варианта, но занятия с братишкой устроят чуть больше. Не дождавшись ответа, тяну ручку вниз и захожу. Было бы закрыто, ломиться не стал бы, а так, наверное, можно. Степан валяется на кровати, замотавшись в огромное пуховое одеяло. На меня глядит сонный глаз. — Как себя чувствуешь? Ты не пришел на завтрак, — хватаю за край одеяла и начинаю разматывать пуховой кокон. — Но ведь завтрак — это не работа, на выходных идти туда не обязательно, можно и поспать, — попытался забрать брат одеяло, но я был сильнее. — Давай, поднимайся, — медленно тянул я на себя брата. — Если не помнишь, ты вчера сам всеми руками голосовал, за парк. — Это было вчера-а... — пыхтел Степа, пока не сполз на пол. Одеяло я аккуратно сложил и оставил на стуле, в двух метрах от кровати. Пока дойдет до него, чуть проснется. — Поднимайся. У тебя есть полчаса, чтобы успеть хотя бы чай с бутербродом выпить. Голодным выходить не стоит, но и чересчур наедаться не нужно — оставь место под мороженное. Брат стонет, а я выхожу и иду к Нике. Стучусь, сразу слышу: — Открыто! Захожу. Сестра расчесывается перед зеркалом. В первый раз захожу сюда после возвращения в прошлое, из-за чего комната кажется абсолютно незнакомой. Обои мягко-розового цвета, плакаты с каким-то старым блондином, вооруженным винтовкой, снабженной оптическим прицелом. Читаю надпись под одним из плакатов — «Ночные снайперы». Единственное, что помню среди всех прочих вещей — двухметрового плюшевого зайца, сидящего в углу комнаты. Игрушка, которую Нике подарил отец лет пять назад. С тех пор заяц не выезжал отсюда. Ника пару раз в год возила этот громадный пылесборник в компанию, где дежурный гидромант аккуратно чистил игрушку. Я посмотрел на зайца снизу вверх и неожиданно для самого себя задумался, сколько уйдет времени на создание качественной материальной иллюзии игрушки, если наделить его псевдоразумом и вложить в голову определенную модель поведения. Плюшевый телохранитель — звучит же! — Готова? — Через полчаса буду готова. Степа встал? — Только что разбудил его. Думаю, еще пару раз зайду, и встанет. До парка нас довез Григорий. Территория парка была громадной, и, несмотря на девять часов у ворот уже толпились посетители и даже парочка аниматоров. Чтобы не потеряться в толпе на входе, Ника взяла Степу за руку. Подумав, тяну ладонь и брат хватает мою руку. Не могу сдержать улыбки — приятно. — Куда хочешь? — сразу задаю вопрос. Пусть братишкин будет сегодня рулевым, и получит всю палитру положительных эмоций. — Ведите меня в тир! Хочу пострелять! — От нетерпения Степа едва не подпрыгивает. Знать бы еще, где здесь тир. Мимо пони брат пронесся, даже не заметив, возле ларька с мороженным и попкорном замедлился, но все же подходить к нему не стал, как и упрашивать нас, чтобы купили. Кстати, об этом. — Степа, держи, — протягиваю ему пятитысячную купюру. — Тир я оплачу, а это — на все остальное. Бери, что хочешь, куда хочешь нас веди. — Папа дал? — Э-э... да. Повысим авторитет отца в глазах ребенка. Главное, не забыть предупредить папу, чтобы не было неловких ситуаций, которые постоянно возникают из-за недоговоренностей в ситкомовских сериалах. Тир нашли через пятнадцать минут. Либо нам повезло, либо тир не пользуется спросом — здесь не было никого, кроме распорядителя тира. Или хозяина? Ника присаживается на лавочку, мы же идем к тиру. — Мы пострелять, — протягиваю мужчине тысячную купюру. — Какие правила? — Не наводить ружье на людей, держать оружие стволом в ту сторону. Стрелять нужно по выставленным фигуркам. Вы — по нижнему ряду, вы — по второму снизу. Десять выстрелов, десять пуль, десять фигурок. Попадете восемь раз из десяти, выиграете медвежонка, — и показывает белого мишку размером с ладонь. — А как вставлять пули? — спрашивает Степа. И я благодарен брату, потому что я тоже не знаю, как действует обыкновенное пневматическое ружье. — Вот так вот переламываешь ствол, вот сюда вставляешь пулю, — показывает мужчина. С тиром не задалось. В прошлом я как-то не брал в руки ни огнестрельное оружие, ни даже воздушки. Я знаком разве что с артефактами вроде посохов, бьющих огненными шарами, но те бьют максимум метров на десять. Неудивительно, что из десяти выстрелов я попал всего трижды. — Как-то не очень у тебя получается! — Лыбится брат. — Я пять раз попал! — На самом деле я попал целых семь раз. Видишь промежутки между фигурками? Я целюсь туда. Спустя еще двадцать выстрелов братишка резюмирует: — Охотой нам не прожить. — Это точно. Будешь еще стрелять? Я свои навыки уже успел оценить. — Буду! Отвожу в сторону мужчину, даю ему пять тысяч и тихо договариваюсь не только о том, чтобы брат вволю настрелялся, но и получил мишку «за упорство». А потом — иду на лавочку к Нике. — Давай после тира пойдем на колесо, — киваю на громаду, которую видно за половину парка. — Прокатимся втроем, да и ты скучать не будешь. — Хорошо, — улыбается сестра. — Я рада, что мы наконец выбрались из дома. Киваю: — Нужно почаще выходить куда-то, а то Степан только и делает, что сидит в своей комнате. Как бы не превратился в затворника. — Ты считаешь, что затворники — ненормальные? — Внимательно смотрит Ника. — Разумеется, — пожимаю плечами. Вспоминаю две горсти пепла, которые пытались ограбить стариков Милы Сахаровой. Тоже пример девиантного поведения. — Тогда кто, в твоем понимании, «нормальные»? — переспросила сестра. — Давай обсудим. — Мы с тобой опять вступаем на тонкий лед человеческих отношений, — предупредил я. — Ника, мы в парке, спокойно отдыхаем. Давай не портить это? Вполне возможно, что через полчаса обсуждения будем взвинчены и начнем кидаться друг в друга словесными глыбами. Притом, мы с тобой уже неделю нормально общаемся, потому что как раз не обсуждаем подобные темы. Сестра чуть улыбнулась, признавая мою правоту, но от разговора не отказалась. — И все-таки давай попробуем обсудить ситуацию, без эмоций и оскорблений. Вот у меня есть знакомый — он постоянно сидит дома, потому что ему сложно выйти на улицу. Не знаю, социофобия у него, или какое-нибудь шизотипическое расстройство. Я вот считаю, что он в своем положении не виноват. Он ничего не может сделать с собой. У таких людей, как он, ослаблена воля, нет самодисциплины, плюс тревога по любому, даже самому малозначительному поводу. У них не было условий, чтобы сформироваться здоровым человеком: мир для них вообще сильно враждебный, и сделать чтобы измениться, нужно начать действовать из невыгодной позиции, ничего не умея, стрессуясь от любой ерунды. Ты считаешь, он недостоин считаться нормальным человеком? — Про «недостоин считаться нормальным человеком» я никогда не говорил, заметь. Но и позиция «для них нужно сделать исключение, потому что не было условий для их нормального взросления, их нужно понять и простить» мне далека. Вообще, если рассуждать, то можно с полной уверенностью назвать ненормальными других людей — таких, как твой друг, но с маленьким дополнением в виде нездоровой тяги к наркотикам, например. — Ну, тут уже нужно смотреть, какие он наркотики покупает, — отводит взгляд сестра. — Если что-нибудь легкое, и вреда никому не приносит, то пусть. Каждый делает со своим организмом, что хочет, нет? Тем более у него постоянный стресс, а тут хоть какой-то способ справиться с ним. Невесело смеюсь. Хорошо бы в будущем проверить контакты своей сестры: очень уж своеобразный у нее круг общения. — Возможно, ты будешь меня яро не любить за сказанное, но я считаю, что правила придуманы для того, чтобы изолировать от общества людей, которые это общество отравляют. Законы и порядки — иммунная система социума. Если делать исключение для каждого безвольного человека, который из дома выйти не может и, сидя в своей тесной темной квартирке, медленно мутирует в наркомана и требует особого отношения, просто потому что не смог справиться с обычными проблемами любого человека, то социум превратится в помойку. Вместо отторжения людей с расстройствами, тупых, ленивых, безвольных людей, вместо принуждения их к лечению и встраиванию в социум, ты настаиваешь на принятии их «нормальными». Здесь же находится всякое «они же не виноваты что такими выросли», «дайте людям жить спокойно». И это ведет нас к пропасти. Сегодня ты оправдываешь наркомана, а завтра тебя зажимает в углу одногруппник и требует у тебя карманные деньги на мефедрон. И ты отдаешь, потому что требующий не может иначе, у него не было условий чтобы сформироваться другим человеком, поэтому он сейчас терроризирует тебя и всю твою группу. Терпимость необходима, но у всего должна быть граница, и наркоманы явно за ее чертой. — Им нужно помогать... — Так я же не спорю, — перебиваю Нику. — Просто вот у тебя наркоман вызывает мысли об отчаянных и потерянных в жизни людях. У кого-то он может ассоциироваться со свободой — «делаю, что хочу», у кого-то с неизлечимыми травмами, а у кого-то вообще с демонами, которые иголки со спидом в автобусные сиденья засовывают. Это вопрос опыта и вопрос работы с этим опытом. Я не против. Я против того, чтобы в глазах общества такое поведение принималось за норму. Мол, курит и курит, колется и колется. Если не ошибаюсь, так живут в Африке, и едва ли не в каждом магазине продают героин. И это привело их к не самым хорошим последствиям, заметь. Я вот выступаю за то, что девиантное поведение таковым и должно оставаться, отклонение — не вариант нормы, с отклонениями нужно бороться, если они нарушают свободы других людей. Наркоманы как раз из этой категории. Твой социофобный товарищ — такой же девиант. Социофобам нужно помогать, наркоманов лечить, либо изолировать. Но ничего из этого не может быть вариантом нормы, потому что норма — это НОРМАЛЬНО. Вот моя позиция. И эмпатия тут совершенно не при чем. — Люди становятся такими, какими они становятся, по разным причинам. Семья, окружение, примеры для подражания, психика, нервная система, таланты, предрасположенность, здоровье в целом, развитие мозга, в конце концов. А если он такой потому, что он просто глупый? Или ему с детства не объяснили, что хорошо, а что плохо? — И такое бывает. Тупые — тоже часть популяции. Мы всю историю придумывали занятие и работу для тупых и ленивых, признавая их тупость и леность, и только сейчас люди стали рваться, что ОНИ ЖЕ НЕ ВИНОВАТЫ, ПРИНИМАЙТЕ ИХ ТАКИМИ КАКИЕ ОНИ ЕСТЬ, НЕ ОСУЖДАЙТЕ, НЕ ДАВИТЕ и прочее. Вместо того, чтобы втащить их в полноценную социальную жизнь, тащить в специальные школы и пользоваться благами, которые — представь — в нашем государстве есть, такой «услугой» они окукливают их в личном мирке. Да, возможно тупые и ленивые не виноваты, возможно они такими родились или выросли под влиянием внешних факторов. Но это не отменяет факта их девиантности и проблемности для социума. Они чаще склонны к деструктивному поведению, чаще становятся преступниками, насильниками, ворами, убийцами. Потому, что они — неожиданно — тупые и ленивые. Нет приемлемых отклонений. Есть отклонения условно-безопасные — хикикомори, идиоты, и отклонения опасные — педофилы, маньяки, воры, наркоманы. Но нельзя называть условно-безопасные отклонения вариантами нормы, потому что нормализация девиантных вещей приводит к смещению границы опасных отклонений. Конечно же, эта граница движется, но мы тут со смещениями едва не договорились до того, что наркоманы условно нормальны и дуть в своей квартире, никому не мешая — можно, ведь остальным людям ты вреда не причиняешь. Вопрос в том, что одна форма девиантного поведения зачастую переходит в другую, более тяжелую. Лоликонщик начинает переписываться и встречаться с пятиклассницами, хикки режет студенток на ремни, а идиот, чтобы купить очередной подарок любимой жене, грабит бабку в день пенсии или запугивает прохожую пирокинезом. Либо все они садятся на мефедрон и дальше по списку. Я вот осознаю, что моя ответственность, как члена общества — в их реабилитации и возвращению к норме. Помочь хикке социализироваться — это хорошо. Убеждать, что его поведение прекрасно, и главное в этой жизни, чтобы он был счастлив — общественно-опасная фигня, которая приводит к тому, что те, кто мог быть вырван из модели девиантного поведения и адаптирован к нормальной жизни в обществе, нормализуются, а потом рандомно радикализируются. И в итоге это становится большей проблемой, чем могло быть изначально. Сестра долго не отвечала. Мы смотрели, как Степан с горящими глазами стреляет по фигуркам, а я думал о некоторых исключениях с девиантным поведением, которым все сходит с рук потому, что они сильны. Например, Морозов из будущего. Или я. — Я поняла твою точку зрения, — наконец говорит Ника. Ответить не успеваю, да и не сильно хочу. — Я выиграл мишку! — Во все горло кричит Степан. — Молодец, — треплет его волосы Ника. — Хочешь прокатиться на колесе обозрения? — Да! Но давайте сначала купим сладкую вату. И мороженое! — У тебя хватит рук, чтобы одновременно нести мороженое, сладкую вату и медведя? Вместо ответа брат вручил игрушку мне. Что ж, будем считать это не эксплуатацией старших братьев, а проявлением доверия. Было подспудное опасение, что так просто день не закончится. Что к нам пристанут какие-нибудь идиоты, или посреди парка произойдет прорыв, но нет — все было спокойно. Погуляли, обсудили с Никой ходящую среди народа историю про открывающийся контактный монстропарк, а я объяснил, почему такого не произойдет. Про навык «полководца» рассказывать не стал, хотя люди с таким навыком единственные, кроме иллюзионистов, кто как раз и может обеспечить дружелюбный зверинец. Пофотографировали Степу возле аниматоров, посмотрели на окружающие многоэтажки с колеса обозрения, попробовали хрустящий пломбир. Прокатились в торговый центр, купили братишкину пару дискет для приставки и посидели в кафе с панорамными окнами. В целом вышел хороший спокойный день с родными. В следующий раз нужно с мамой куда-нибудь выбраться.

***

Когда пришли с парка, я засел у компьютера. Для меня отдых на сегодня закончился. Если уж эгрегор прав, и мое тело не соответствует высоким стандартам перехода на S-ранг, то нужно искать свой путь. Конечно, записи Морозовых я еще раздобуду, но нужно планировать запасной план. И у меня есть мысли на этот счет. Я планирую использовать человеческую веру в славянскую нечисть для того, чтобы заставить поверить в эту нечисть мир. Но как насчет того, чтобы стать культовой фигурой, в чью исключительность и силы будут верить столь же истово, как в некоторых богов? А потом — использовать иллюзии и сделать иллюзию реальностью. И так дойти до бога в два-три этапа. Очень шаткий план, конечно. Маги предпочитают проводить эксперименты над собой, когда механим уже отработан и все недостатки и слабые моменты обнаружены. Очень легко можно измениться не так, как хотелось — например, пристраститься к человеческому мясу и начать по вечерам бродить в поисках припозднившихся прохожих. Нужно просчитать абсолютно все. Роюсь в сети, одновременно накидываю варианты для повышения репутации. — Работаешь? — заглянул в комнату отец, когда я сидел перед текстовым редактором и записывал планы. — Я тебе звонил. — У меня на беззвучном, — отворачиваюсь от экрана. Бросаю взгляд в зеркало в дверце шкафа. Ожидаю увидеть красные от недосыпа и монитора глаза, но с глазами все в порядке — симбионт работает. — В городе пространственный прорыв: всех, кто хоть что-то из себя представляет, просят помочь в защите гражданских. Я собираюсь выехать — там любая помощь нужна будет, твои юниты тоже пригодятся. Ты в деле? — Так... — ныряю в вондер, растягиваю время и за минуту раскладываю услышанное по полочкам. Пожалуй, в самом деле стоит посмотреть на пространственный прорыв, для закрытия которого требуется помощь всех, кто рядом. — Да, я в деле. Поехали. После этого мы спускаемся и запрыгиваем в машину. Отец садится за руль. — Как ты узнал про прорыв? — Спрашиваю, пока машина выезжает за ворота. — Номера сильных магов и воинов есть в базе данных, и в случае чего-то масштабного и нехорошего на телефоны идет рассылка. Очень удобно. В будущем такого не было. — Куда именно едем? Отец называет адрес, и я холодею. Мы едем в ту самую гостиницу, где я создавал пространственные кольца. Нехорошо. А если это дело начнут разгребать... Черт!