• • •

      Остаться одному – вот что действительно... спокойно.       Нет, никогда не страшно – Лололошка не уверен, в какой момент чувство страха атрофировалось, но сейчас явно не осталось даже самых отдалённых его отголосков. Он бродит по заброшенным городам, с интересом изучает полуразрушенные остатки цивилизации и прислушивается к вездесущему гулу, заполняющему и жизнь, и мысли, и сознание. Монстры честнее людей, их Лололошка узнал на практике как облупленных, умеет и потревожить, и обойти незамеченным, и жить с ранами в условиях полной антисанитарии. Это полная свобода – жить без привязанности к одному месту, людям или себе, избавиться от обязательств и целей, прийти к пустоте и в ней не забыться, а найти что-то: возможно, неумирающие смыслы, возможно, сам смысл умирания. Лололошка не боится, не заботится, не беспокоится ни о чём сложнее базовых потребностей и того, что его интересует, и это лучшая жизнь, которую он мог бы прожить.       Пустота несовершенна, и это несовершенство к себе манит. Небо всегда мрачное, пасмурное или просто грязно-серое на вид, и даже пустошь, безжизненная, как и всё вокруг, есть пространство и красота. Пустота социальная, духовная, историческая компенсируется невероятным внешним обликом планеты. Даже с монстрами, ядовитыми, разрушительными, гигантскими, существование здесь процветает так, как никогда не могло бы с людьми.       Лололошке и весело, и беззаботно: он несётся с удовольствием, а не из необходимости, несмотря на лязгающие зубы в огромной пасти прямо за собой, живёт почти бездумно, а не назло, с прагматичным выражением лица рассматривает свои проблемы в виде отсутствия нормальной еды, жилья и возможности даже поддерживать гигиену, и не беспокоится по этому поводу ни секунды. Мир принадлежит ему, как и он принадлежит миру. Это естественно, примерно так же, как дыхание или желание укусить всё, что попадается на глаза впервые. Верное копьё за спиной, в лёгких морозный воздух, и остальное неважно, даже если на вид Лололошка больше чёрт из табакерки, чем человеческое разумное существо. Рядом нет никого, кто мог бы осудить.       Рядом вообще никого нет.       Прошлое забыто, настоящее утеряно, будущее едва ли существует, и Лололошка расслаблен. Его не волнует – в пустом мире всё кажется ненасущным, временным и переходящим. Цивилизация стёрлась с лица земли, история помутнелась и забылась со временем, и теперь, когда нет никаких подтверждений, никаких доказательств, тяжело сказать, существовало ли что-то до монстров, до него, до бесконечного и милого одиночества. Конечно, были и люди, и открытия, и события – все до единого неназванные, оставшиеся записанными на утерянных носителях, не прошедших проверку монстрами – однако теперь-то их нет. Нет политики, экономики, государств, общества, товаров, услуг, угнетения, радости, поддержки...       Лололошка разговаривает с монстрами и изредка пытается их приручить. Это не сумасшествие, а попытки поддерживать здравый в старом смысле рассудок. Здравый рассудок на новый лад, как он сам для себя решил – не нуждаться ни в ком и ни в чём, отринуть страх и смятение, так мешающие жить, и никогда не давать заднюю из бесполезной осторожности. Легко забыть о том, что всегда считалось человечностью, легко забыть то, что не актуально теперь: все эти памятные исторические даты, людей, социально приемлемое поведение – но невозможно забыть себя.       Мир вокруг статичен и одинаков, однако интересен по-прежнему, сколько бы времени не проходило. Лололошка верен себе, несмотря на окружение, и собой остаётся даже тогда, когда встречает Джона.       И пока Джон почти отчаянно пытается узнать что-то стоящее и бесконечно погружается в исследования, Лололошка обладает главным знанием.       Забыть – вот что нужно. Пустому миру без надобности, чтобы кто-то помнил о том, что теперь не имеет ни веса, ни смысла, ни возможности вновь стать чем-то существенным.       Лишь зная о том, что ему не нужно помнить и нести бремя цивилизации, Лололошка может свободно жить и свободно умирать. Джону этого не понять, однако они всегда были слишком разными.       Однажды пустота станет совершенной, и один лишь Лололошка не пожалеет.