Пролог

      Пощечина. Перед глазами заплясали золотистые искры. Голова непроизвольно дернулась, опустившись подбородком на острую ключицу. На лицо, сокрытое грязными спутанными волосами легла не то судорога, не то горькая усмешка. В ушах всё ещё стоял звон от удара. Руки безвольно болтаются вдоль туловища, но изредка пальцы все же нервно подрагивают. Взгляд неохотно фокусируется на каменистом полу, то тут, то там вылавливая стебли давно прогнившей соломы, которая должна была служить узникам лежаком.       Несколько факелов на противоположной стене за решеткой тускло освещают мою временную клетку. Я досконально изучила свою обитель, измерив шагами каждый угол; проверяя на прочность стены ценою поломанных ногтей. Никаких окон, никаких лазеек, выход был один, ровно как и вход.       «Сбежать не удастся на этот раз», обреченно шепнул внутренний голос. Тяжелая, заговоренная чарами бессмертных решетка отделяла меня от свежего воздуха и привычной…жизни? Я неосознанно улыбнулась, медленно поднимая голову.       - Жизни,- как мантру тихо повторила я.       В душе воцарилось ликование от осознания простой истины, кажется, даже сердце забилось чаще. Семь стадий принятия пронеслись за несколько застывших мгновений. Опущенные плечи гордо распрямились, а взор смело устремился к моему единственному посетителю. Ни один мускул на лице не дрогнул, скопированная у него усмешка прекрасно скрывала настоящие эмоции, встречая прожигающий взгляд голубых, как и у меня глаз.       Маска Верховного Серафима была сброшена, как только она переступила порог камеры, о чем красноречиво свидетельствовала пощечина и перекошенное от гнева лицо. Ребекка перешла от спокойного тона на крик, взывая если не к дочери, то хотя бы к благоразумию.       - О чём?! О чём ты только думала, когда решилась нарушить Закон Равновесия?       Ответом ей был мой истерический смех. Не в силах удержаться, я хохотала во все горло, до хрипов и боли в мышцах живота. Стены плясали, из глаз сыпались крупные слезы, тело сотрясала истерика, рвущаяся наружу слишком давно.       - Не все ли равно, Серафим? – совладав с собой, хрипло спросила.