Часть 1

                     Райцентр Коноха, затерянный в сибирской тайге, спокойно существовал почти сотню лет. Поначалу здесь обитали богатые промышленники Учиха, а сам купец Мадара Учиха и вовсе, говорят, происходил из древней дворянской семьи. После революции Мадара как-то быстро переобулся, активно содействовал перевороту, помогал деньгами революционерам, и, когда царя Хашираму расстреляли, преспокойно продолжил развивать Коноху, не забывая поддерживать связи с Москвой. Шли годы, Учиха потихоньку теряли свою власть, но по-прежнему оставались влиятельной семьёй, про которую говорили: со связями. Некоторые даже вернулись героями после войны, их фотографии до сих пор красовались в самой крупной школе Конохи. В общем, Учиха были уважаемы ровно до тех пор, пока старший сын, Итачи, в один прекрасный день не заявил, что уходит. И ведь действительно ушёл. Примкнул к какой-то активно развивающейся ОПГ Акацуки, чем разбил сердце матери и заставил отца рвать остатки волос на голове. Это был позор. Самое начало девяностых, переломный момент и для страны, и для Конохи, а надежда и опора семьи решил поиграть в бандита! Саске никак не прокомментировал этот уход. Брат для него всегда был идеалом, а теперь… Его воспитывали в почитании родителей и учителей, и бунт против семьи ударил неожиданно остро. Слушая всхлипы матери по ночам, Саске снова и снова обещал себе вернуть Итачи домой, чего бы ему это ни стоило. Как-то так получилось, что после окончания школы друзья, Наруто и Сакура, отдалились: Наруто поступил в военное училище, Сакура — в мединститут, а он, следуя требованиям отца, подал документы в юридический. Оставалось всего два месяца до отъезда из родной Конохи в Екатеринбург, и это время Саске решил провести с пользой: внедриться в банду Акацуки и заставить Итачи вернуться. По слухам, точка ОПГ была на юге Конохи, у заброшенных рудников, некогда принадлежащих Учиха. Залётных к себе не пускали и вообще предпочитали проворачивать дела в стороне от райцентра. Всё это Саске узнал от соседа по улице — старого химика Орочимару. Бледный и высохший ликвидатор Чернобыльской АЭС на улицу выходил мало, предпочитая всё время проводить или в лаборатории, или со своими змеями, которых коллекционировал со времён службы во Вьетнаме, куда отправился с группой военных инженеров в конце семидесятых. В первый же день его укусил малайский найт, вызвав паралич и остановку сердца, на время химика даже признали мёртвым. А к вечеру он очнулся, встал и отправился есть, как ни в чём ни бывало. Больше яды на Орочимару не действовали. Поначалу, когда Саске было лет двенадцать, Орочимару охотно с ним общался. Позволял рассматривать коллекцию, учил распознавать яды и даже показал пару запретных приёмов. Но со временем Саске начал замечать в его заботе странные намёки, а требование ходить по его дому исключительно в расстёгнутой до пояса рубашке стало казаться подозрительным и попахивать латентной педофилией. Саске решительно прервал общение, Орочимару обиделся на подозрения. Однако в помощи не отказал, выдал всю информацию, которой обладал об Акацуки. Теперь Саске примерно понимал, что делать дальше: сколотить банду отморозков и попроситься в ОПГ. А там — уж как-нибудь пробьётся к брату. Ещё через неделю он нашёл нужных людей, обрисовал перспективы, пообещал кучу бабла, если их возьмут в серьёзную организацию, и потащился с ними через Коноху к руднику. Модный двухкассетный магнитофон орал во всю мощь, крича голосом Цоя: — Перемен требуют наши сердца! За столом под навесом расположилось четверо, двое резались в дурака, один разбирал макарова, последний пристально следил за игрой. — Ну пиздец тебе, Кисаме! — молодой парень смахнул со лба модную, высветленную перекисью чёлку. — Держи, — он выложил два туза, — это тебе на погоны. — Опять просрал? — ехидно пробасил смуглый, покрытый шрамами верзила. — Займи пару косарей, — Кисаме, двухметровая гора мышц с якорем, выглядывающим из рукава чёрной футболки, посмотрел на него. — Хуй тебе, — мстительно ответил парень. — Ты ему ещё с прошлого раза косарь не вернул. — Я этот хуй тебе сейчас в жопу вставлю, — рыкнул Кисаме, тяжело опираясь о стол и нависая над белобрысым. — Какузу, не жопься, займи хоть две сотни. — Какузу займи, Какузу не жопься… Борзота подзаборная, — проворчал верзила. — Какузу вам что, деньги из воздуха берёт? Ты сам когда бабло в общак кидал, забыл? А Дейдара? Только и можете, что хуями мериться. — Блять, как же вы заебали, — протянул последний — молодой брюнет с короткой толстой золотой цепью на шее. — Вот реально, лучше бы делом занялись. — Заебись, Итачи решил заговорить, — ехидно протянул Дейдара. — Раз такой умный, какого хуя тут сидишь? — Тебя забыл спросить. — Итачи щёлкнул затвором, повертел пистолет в руке и убрал в кобуру, висящую на бедре. — Так ты спроси, а я отвечу. — Дейдара встал, волосы, стянутые в длинный хвост за спиной, качнулись, и Кисаме тут же обхватил их и больно дёрнул. — Пиздец тебе, Кисаме, я ща так втащу, будешь по всему руднику себя собирать, нихуя не соберёшься! — Заткнулись оба, — холодно оборвал Итачи. Прищурился на дорогу: — Там вроде Хидан пылит. Вдалеке показалось облако пыли, которое разрасталось по мере приближения. Вскоре стало заметно машину, нёсшуюся на пределе своих возможностей, подпрыгивающую на ухабах. До слуха донесся голос Хоя, оравшего во всю мощь магнитофона: — Вы слыхали, как дают пизды? Нет, не те пизды, что с волосами… Затормозив с разворотом, девятка модного цвета «мокрый асфальт» остановилась. Пыль взвихрилась и осела на собравшихся под навесом. — Уёбок, — откашлявшись, просипел Какузу. Хидан в чёрной майке-алкоголичке и пионерском галстуке вылез, вытер потное лицо и сплюнул. — Еба, жара! Чё как, уебаны? — Пейна с братвой ждём, — ответил за всех Итачи. — Час назад должны были вернуться. Опаздывают. — Знаю я, почему они опаздывают, — заржал Хидан. — Конан по очереди ебут. — Извращенцы хуевы, — поморщился Какузу. — Извращенцы, что бабу ебут? — Хидан заржал ещё громче. — Что впятером ебут, — Какузу скривился. — Молодые, хули ещё делать, — пожал плечами Кисаме. — Порнуху немецкую смотреть меньше. — Так ты тоже посмотри, хули завидовать. — Мне после Афгана никакой порнухи не надо. — Какузу почесал один из шрамов на предплечье. — Заебал со своим Афганом. — Хидан открыл багажник и достал спортивную сумку, внутри которой что-то звякнуло. — Я тут бухла привёз, пожрать по мелочи. Дейдара, метнись кабанчиком, накрой поляну. — Чё сразу Дейдара? — возмутился тот. — С того, что хуй самый маленький, — снова заржал Хидан и отбил ладонь захрюкавшего Какузу. Дейдара обиженно засопел, но спорить почему-то не стал. Сдвинув карты в сторону, достал из сумки батон докторской колбасы, хлеб, банку домашних солёных огурцов и завёрнутый в шершавую бумагу шмат домашнего сала. Довольно хмыкнул, вытащив ещё одну банку — с грибами, и пару килек в томатном соусе. Итачи едва заметно поморщился: когда едой занимался Хидан, вечно притаскивал какую-то хуйню. Смысл зашибать бабло, если приходится жрать, как шестёрка? — Хули скис, — ехидно спросил Кисаме. — Его величеству шампанского не подвезли? — Надеюсь, он хотя бы водку привёз, а не шмурдяк от Джирайи. — Ты на Джирайю не гони, без его сэма мы бы сухой закон не пережили, — неожиданно сурово сказал Хидан. Но в этот раз, правда, купил Смирноф. — Водку, по жаре, из мыльницы… буду! — Какузу потёр ладони. — Ну что, тунеядцы-алкоголики, уйдём в запой? — задорно крикнул Дейдара. Хидан достал из кармана голубых варёнок перочинный нож и начал нарезать на бумаге сало. — Налили, вздрогнули, накатили! — Хидан разлил по рюмкам и открыл банку с огурцами. После третьей Дейдара отошёл от стола, достал пачку Salem, чиркнул Zippo и с блаженством затянулся. Кисаме демонстративно повёл рукой, разгоняя дым. — Вот поэтому у тебя хуй и маленький. — Отъебись, а, — огрызнулся Дейдара. Развалившись на шатком деревянном стуле, Какузу поднял глаза к небу и вздохнул: — Лавэ нанэ. Грустно как-то. — Дособираем бидзю, заказчик забашляет, получишь своё лавэ. — Итачи вытянул ноги, скрестил лодыжки. — Купишь себе костюм с отливом, и в Ялту. — Хули я в той Ялте не видел. В Турцию поеду. — Ребята! Всем привет! — Блять, — Дейдара докурил и бросил окурок, затушил носком кед, — опять этого имбецила принесло. Лепила обдолбанный. По дороге, на старом, виляющем передним колесом Орлёнке катился Тоби. Недалёкий парнишка, прибившийся к ним в самом начале. Пересмотрев «Пятница 13-е», он постоянно ходил в хоккейной маске и никогда не снимал спортивный костюм отца с эмблемой Олимпиады-80. Несмотря на недалёкий ум, Тоби был неплохо сложен и бил крепко, вырубая с одного удара. За это Пейн его и держал. Ну, или за что-то другое, но объяснял всегда так. — Кенты, Тоби привёз пиво! — На багажнике, крепко примотанная верёвками, трепыхалась трёхлитровая банка. — Мудила гороховый, ты ж его растряс! — возмутился Хидан, когда Тоби остановился перед столом. — Тоби хороший, Тоби аккуратно ехал. — Интересно, Хидан, если тебя на велик пересадить, ты так же гонять будешь? — Дейдара заржал, представив высокого Хидана на маленьком подростковом велике. — Если я на тебя сверху сяду, ты так же пиздеть будешь? Пока все отвлеклись, Какузу допил бутылку. Глядя перед собой совершенно чистым, стеклянным взглядом, хлопнул по столу с криком: — Войска дяди Васи лучшие! ВДВ! — Хули ты пизданул? — тут же встрепенулся Кисаме. — Морфлот — опора и мощь Советского Союза! — Понеслась моча по трубам, — вздохнул Итачи. На всякий случай забрал бутылки со стола и подошёл к Дейдаре, молчаливым кивком попросив сигарету. — Не пизди, морячок, кончился твой Союз. Демократия у нас теперь. — За заветы Ильича разъебашу сгоряча! — Хидан с шумом опрокинул стул. — Партия наша мать, коммунизм — наш отец! — Он дёрнул пионерский галстук. — Пиздаболы хуевы, вы ещё скажите, что теперь в бога верить начнёте! — Тоби хороший, Тоби верит. — Ебало завали, придурка кусок! — Тоби, ты там что-то про пиво говорил? — Итачи загасил конфликт, переключив внимание. — Да-да, Тоби привёз! Как просили, Жигулёвское! — А это что за пиздобратия? — Хидан приложил ладонь козырьком ко лбу. Все остальные повернулись к дороге. К ним приближались четверо, впереди — черноволосый парень в фиолетовом костюме Puma, за ним — худой, с голубыми волосами, несший на плече бейсбольную биту, следом — рыжеволосый панк с ирокезом, последняя — красноволосая девушка в юбке под репутацию. — Панки, — презрительно сплюнул Какузу. — Вконец охуели. Эй, пиздюки, вам что, жить надоело? — Подожди, — голос Итачи просел. — Это мой брат. — Саске что ли? — Кисаме прищурился. — Подрос. «Подрос», — про себя согласился Итачи. Они не виделись девять лет, но это определённо был именно Саске. — Перетереть надо, — вместо приветствия бросил Саске, тут же найдя взглядом Итачи. — Я не понял, рожа ты охуевшая, ты как с уважаемыми людьми разговариваешь? — Какузу, которого всё ещё тянуло на бычку, встал, тяжело облокотившись о стол. — Вечер в хату, уважаемый, — пробасил рыжеволосый. — Кто тут у вас смотрящий? — За что сидел, любезный? — неожиданно вежливо спросил Какузу. — Сто девятая. Два года. Джуго. — Суйгецу. — Карин. — Хули вам надо, отморозки? — спросил Хидан, ковыряясь ножом в зубах. — За базаром следи, — осадил Итачи. Посмотрел на Саске: — Что ты тут забыл? — К вам хотим. — Саске смотрел прямо в глаза брату, прикидывая, как попытаться склонить его на свою сторону, заставить вернуться. От жары по спине полз пот, и Саске не раз и не два успел проклясть решение надеть костюм и туфли. В кедах, шортах и рубашке было бы удобнее. Но не так представительно. Он с завистью разглядывал сетчатую майку брата, явно привезённую из-за границы. И голубые джинсы точно настоящие, не голимые варёнки. Денег у отца на заморские шмотки хватало, но он не позволял выделяться. Говорил, пока не время. — К нам? — Дейдара смерил его презрительным взглядом. — Ты, хуесос мелкий, подрасти для начала. — Бля, Дейдара, — обидно заржал Хидан, — не произноси слова «хуй» и «мелкий» в одном предложении! — Ебало завали! — У Тоби тоже есть хуй! Хотите, Тоби покажет свой хуй? Итачи задрал голову к небу и прикрыл глаза. Как он вообще уживался в этом дурдоме последние девять лет? — Тоби, блять, надень штаны! — Никто не хочет смотреть на хуй Тоби. Никто не любит Тоби. Саске обалдело пялился на них, думая: и это уважаемая ОПГ? Гроза всего Южно-уральского федерального округа? Кость в горле губернатора Цунаде? Охуеть не встать. — Саске, — даже не пытаясь перекричать остальных, заговорил Итачи. Саске услышал. Склонил голову набок. Итачи поднял руку, согнул два пальца, поманил к себе. Моргнув, Саске невольно шагнул к брату. Тот ткнул его в лоб и тихо сказал: — Иди домой. — Нет, — он упрямо покачал головой. — Тебе здесь делать нечего, сам видишь. — Тебе тоже, — тихо ответил Саске. Итачи вздохнул: этого ещё не хватало. — Саске, я серьёзно. Иди домой. И друзей своих забирай. — Они мне не друзья. Так, сами прибились. — Тем более. Уходи. — Без тебя не уйду. — Бля, малой, вот ты душный. — Итачи провёл по волосам, покачал головой. — Ты о маме подумал? — А ты? — Хули вы шепчетесь? — крикнул Кисаме. Одарив Саске выразительным взглядом, Итачи повернулся. — Семейные тёрки. — Эй! — возмущённо воскликнула Карин. Хидан, подобравшийся поближе, успел облапать её задницу. — А вот и Пейн! — обрадовался Тоби. Чёрный Ауди ехал осторожно, будто крался. — Я же говорил, уходи, — обречённо вздохнул Итачи. Пассажирская дверь открылась, можно было услышать приглушённые звуки седьмой симфонии Бетховена. Черный костюм, белоснежная рубашка, чёрный галстук с красными тучами и идеально прилизанные рыжие волосы — Пейн снял зеркальные очки, сверкнув на солнце золотыми часами. Следом выбрались ещё четверо в таких же костюмах, разные, но неразличимо похожие. Последней появилась Конан в узком чёрном платье. Поправив заколку в виде голубой розы, она окатила всех ледяным взглядом. — Это кто? — спросил Пейн, глядя на Саске и его команду. — Учиха младший, к нам просится. — Хидан снова сделал шажок к Карин, та угрожающе зыркнула. Панк напрягся. — К нам? — склонил голову набок Пейн. — А нахуя? — Нам и своих отморозков хватает, — лениво протянула Конан. — Мы можем быть вам полезны, — спокойно ответил Саске, спиной ощущая взгляд брата. — Язык подвешен, на болтуна учиться иду. Мозги имеются. — Дохуя у тебя мозгов, раз сюда сунулся, пиздюк, — хмыкнул Дейдара. — Может, и пригодитесь, — вдруг согласился Пейн. — У нас дело одно есть, про бидзю слышал? — Коллекция фигурок животных, вроде яиц Фаберже, — кивнул Саске. — Нам не хватает двух. Одну сами заберём, за второй вы пойдёте. Про Водопад Истины слышал? — Ну? — Хули ну, слышал или нет? — Ну слышал. — Там живёт один рокер, в его коллекции есть восьмихвостый осьминог. Принесёте — возьмём. — Круто, — присвистнул Суйгецу. Конан брезгливо посмотрела на стол, бросила взгляд через плечо, и один из пятёрки Пейна полез в багажник. — Можно, мы сядем? — спросила Карин, которую уже достали подкаты Хидана. — Присаживайтесь, — хмыкнул Какузу. — Сесть всегда успеете. Несколько бутылок виски, вино, сервелат, два вида сыра и банка оливок — Итачи не сдержал довольную улыбку. — Ну что, Саске Учиха, за плодотворное сотрудничество, — Пейн поднял стакан. Солнце садилось за рудником в лес, над столом вспыхнула лампочка, затрепетали крыльями ночные бабочки. Споткнувшись о пустую бутылку, Кисаме скрылся в темноте отлить. Какузу, подперев щёку рукой, напевал: — Афганистан, проклятый горный дикий край, приказ простой: вставай, иди и умирай… — Пиздатая бита, — Кисаме, сидящий рядом с Суйгецу, пьяно икнул. — Ща свою покажу. Он пошарил под столом, достал металлическую биту, у основания перетянутую эластичным бинтом. — Советую. Чтоб рука не скользила. — Мсье знает толк в извращениях, — уважительно кивнул Суйгецу, взвесив её в воздухе и со свистом прокрутив. Зевнув, Конан достала тёмно-красный лак и принялась покрывать им ногти. — Тоби тоже хочет лак! — парня, казалось, алкоголь вообще не берёт. — Тоби красивый! — Я тоже маникюр хочу, — заплетающимся языком проговорил Дейдара. — Только чёрный. — Бля, всегда знал, что ты пидор, — загоготал Хидан. — За содомию статья есть. — Завали хлебало, мудошлёп, — Дейдара, только что закончивший красить ноготь, злобно сверкнул глазами. — Пидор с маленьким хуем. Ебать, тебе обидно наверное. — Сука, я тебе сейчас этим маленьким хуем очко порву! — Моё очко тебя даже не заметит, у меня дерьмо толще. — Тоби тоже срёт большими какахами! У Тоби всё большое! — Блять, — тихо и отчётливо произнёс Итачи. Повернулся к Саске. — Ты точно хочешь остаться? Саске пожал плечами. У него была цель: вернуть брата домой. И ради неё он готов был терпеть кучку отморозков с претензией на оригинальность и дохуя раздутым самомнением.