мое тело — мое дело

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— выглядишь не очень, парень. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤяпонец ухмыльнулся, явно насмехаясь над незнакомцем, натягивая на руки продезинфицированные и скрипучие перчатки. юноша поморщился от неприятных звуков. боль в районе висков давала о себе знать, словно змея, ждавшая своего черёда для нападения и убийства смертельным ядом, медленно проникающим под кожу. патологоанатом заглядывает в медицинскую карту парня, в которой указана болезнь на последней стадии. туберкулёзных больных накамото любил больше всех, отдавая предпочтение именно им. на вопросы коллег и их удивлённые взгляды, он лишь улыбался и отвечал: «это особая болезнь, благодаря ей острее чувствуешь жизнь. иногда даже люди становятся лучше, чем были.» с уст юты сорвался непроизвольный смешок. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— надеюсь, ты догадываешься, что ты труп, малец. я накамото юта. последнее, что ты увидешь перед смертью, будут мои глаза, — накамото шепчет у самого уха канадца, наклонившись к нему, сцепив руки в замок на спине. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤюта натягивает притворную улыбку на губы. улыбка, похожая на медленную смерть, которая наступала на пятки марку. всю грудную клетку хватало какими-то спазмами. парня бросало то в жар, то в холод. ли сдерживает очередной приступ кашля, прикрывая рот бледной рукой. на глаза подступили слезинки, кровь попала в дыхательное горло. накамото смотрит сверху вниз на марка, не сильно сжимая его запястье, чувствуя, что пульс едва нащупывается. по телу юноши бегут мурашки из-за ледяных рук патологоанатома, напоминающие неприветливо холодные трупы людей. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— знаете, а ведь я не хотел так умирать. думал, что спокойно уйду в мир иной раньше, а оказалось вот как. мне продлили страдания ещё на месяц, а теперь я здесь. грёбанные врачи, чтобы их чёрт побрал за то, что они меня уже в мёртвых записали, — цедит марк, беснуясь от такого исхода событий, — уже вижу, как мать будет плакать и сопли на кулак наматывать, приговаривая при этом: «марк, сыночек мой, марк.» как будто бы я ей отвечу. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤли усмехается и смотрит на белый потолок, где подрагивали лампы, будто вот-вот перестанут освещать помещение. марк чувствует запах гнили, затхлостью пропахло буквально всё. поэтому он снова морщится, зажмурив глаза, его нюх стал настолько тонкий, что тошнит от мерзости. резкость и отвратительность этой смеси останавливают вдох рефлекторно. слюна во рту, растворившая какую-то гадость, становится кислой. марк был бы счастлив, попади он к патологоанатому на денёк позже, когда стал бы полноценным покойником. а сейчас юноша не живое, да и не мёртвое. ему хочется смеяться во всё горло, но жгучая боль в районе органов, не давала даже спокойно вдохнуть. ему хочется разбросать свой внутренний мир по полу, навсегда уходя в потусторонний. захлебнуться и запачкать кровью, словно мазутом, когда он ощущает металлический привкус во рту, но ли держит рот на замке. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— похоже твоя мама очень любит тебя, это так мило. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤюта глупо улыбается, не понимая родительской любви, которая была ему чужда. он натягивает на лицо маску, прислушиваясь к каждому вдоху и выдоху юноши. хочет запомнить все произнесённые им слова, может быть в последний раз. накамото надевает прозрачные очки, убеждаясь в том, что они крепко сидят, всё также внимательно слушая. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— брат и отец... надеюсь, будут держаться, хотя у отца сердце слабое. главное, чтобы с ними всё было в порядке, — парень произносит совсем тихо, поэтому накамото наклоняется ниже, пристально смотря в глаза младшему. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— не волнуйся, ты не должен уже об этом переживать. оставь всё в прошлом, марк, всё равно сдохнешь. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤпотирая руки, накамото смеётся, раздражая этим марка до белого каления, потому что от смеха японца голова начинает болеть с тройной силой. минхён ухмыляется, и кровавый плевок пачкает очки мужчины. смех ли разносится эхом по моргу. теперь смеяться будет он, даже через силу и боль. юта удивляется, но не показывает этого, вновь натянуто улыбаясь. накамото небрежно вытирает кровавый след на очках рукавом белого халата. парень держит в руках лезвие, одним движением скальпеля он мог уничтожить всё. юта не сводит глаз с марка, держась в молчании. сделать первый надрез было страшно, такого страха не случалось со времён его первых вскрытий. кажется, в сознании начиналась война, которая бы в итоге закончилась не в пользу канадца. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— мистер, а можно последнюю просьбу? я ведь потом не смогу сказать. надеюсь, бог всё же встретит меня на том свете, — марк произнёс с горечью в голосе, сложив руки на груди в молитвенном жесте. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— хорошо, так уж и быть. сделаю для тебя исключение. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— отлично! скажите родителям и родственникам, что я умер не мучаясь, пожалуйста. найдите их и передайте, что я их люблю. и пусть на похоронах не плачут по мне, но скажут, что я был неплохой парень, — минхён выпалил на одном дыхании, сейчас глубоко дышал, смотря прямо в глаза юты своими стеклянными. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— твои слова были услышаны, малец, — ответил японец. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— и ещё... — шепчет ли. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— да? — накамото его перебивает, поглядывая на ручные часы. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— мы ещё встретимся, мистер накамото, я вас уверяю, — последние слова минхёна прозвучали металлически. и он замолк, испустив дух. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤяпонец ещё раз взглянул на часы, они остановились, перестав тикать и действовать на нервы. а у накамото было ощущение пустоты где-то внутри, что зовётся душевным телом. холодная тишина пробиралась под кожу, неприятно покалывая на кончиках пальцев. запах в помещении показался незнакомым и очень противным, напоминающим аромат нафталиновых шариков, насквозь провонявших старыми бабушкиными вещами. зловонные продукты гниения, которыми дышал парень несколько часов, их особая красота привлекала. юта снимает перчатки, откидывая их в сторону на пол, где замертво покоился предшественник марка, у которого родных и не было. вокруг распухшего зелёного трупа летало туча мух, тишина нарушалась их жужжанием. юта никогда не понимал каково это. каково людям умирать в полном одиночестве, когда никто не заберёт то, что от тебя осталось. только и остаётся гнить где-то, среди утилизированного мусора. в воспоминаниях юты всплывало горе родственников при виде такого. оно трансформируется в праведный гнев на судебного медика: тело своего отца он хранил в патологоанатомическом морге. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤскальпель сверкает в руке патологоанатома, и он всё же делает разрез от шеи. легко и без малейшего изъяна. всё теми же голыми руками патологоанатом раздвигает кожу, открывая скрытый мир, недавно живого юноши. щипцами-пилой японец умело откусывает грудную клетку, избавляясь от неё. почему-то юте не хочется продолжать дальше, хотя останавливаться на полдороги было не в его правилах. но он понимает, что каждый раз видит одно и то же. множество открытых каверн в лёгких, накамото был уверен, что и другие органы повреждены. всё же поборов накатившую зевоту, юта извлекает пострадавшие органы и записывает их изменения. стенки бронхов и бронхиолов поразил некроз. определённо всё выглядело несовместимым с жизнью, но почему-то юноша продолжал разговаривать с ним через адскую боль, которую даже врагу не пожелаешь. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— причина смерти: удушье вследствие фиброзно-кавернозный туберкулёза легких, сопровождающийся эндобронхитом. время: четыре часа утра... шесть минут. сегодня второе августа, две тысячи семнадцатого года. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤпарень включает носком лакированных туфель старую магнитолу. играет сороковая симфония — самая любимая у японца, его губы трогает широкая улыбка. классику он обожал и был отъявленным перфекционистом. накамото не может посмотреть в безжизненное лицо марка. поэтому он, как можно скорее, зашивает тело, перед этим поставив на место извлечённых органов специальные материалы. он накрывает тело до шеи, задумавшись о том, что опять сбился режим и восстановить его будет трудно. отвернувшись от трупа юноши, юта кружится под моцарта, словно дирижёр только со скальпелем в руках, пока не задевает свою кожу на руках острым скальпелем, который не убрал на место и не промыл. порез начинает шипать, юта успокаивается и направляется к раковине. промыв руки холодной водой, парень останавливается у зеркала, рассматривая там своё отражение. осунувшееся лицо напоминает ему, что последние слова отца перед смертью были о том, что мёртвые хватают живых. кашляя в кулак, накамото стирает кровь носовым платком. он смотрит в свои глаза и признаёт, что ничто не вечно. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— а отец всегда был прав. и даже в том, что рано или поздно он сам умрёт от чёртовой заразы. она съедает каждого беспощадно. прости, пап, твой сыночек похоже сошёл с ума, к тому же болен туберкулёзом. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤпатологоанатом разворачивается к бездыханному трупу, снимает очки и только сейчас замечает, что на лице подростка застыла безумная улыбка. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤв голове накамото юты застряло обещание о скорой встрече. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ