Часть 1

В какой-то момент Загрей поймал себя на странной — страшной мысли — а существует ли его настоящая мать на самом деле? От неё осталось только письмо, написанное, быть может, десяток, сотню или тысячу лет назад. Не видя мира смертных, Загрей смутно понимал их летоисчисление и собственный возраст. Много ему или мало? Да, он рос вместе с Танатосом и Мег, но первый был во всех сферах особенным, а вторая за вопросы о возрасте сразу била в нос. Не то чтобы Загрея это волновало, он просто задумался: жива ли та, чей смутный образ он тщетно пытался увидеть во сне? та, ради которой он прорывался с боем через царство отца, умирал, воскресал и пытался снова, снова и снова. Ведь союзы богов и людей — вещь тривиальная, если верить дяде Зевсу и кузену Гермесу, когда те были в настроении рассказать подземному родичу о пока недоступном ему мире. Иногда боги, вот знаете, совершенно случайно видят на поляне у ручья красивую девушку, и влюбляются без памяти, а после хватают её и утаскивают в своё логово... то есть, дворец, конечно же дворец! Загрей уже сам додумал, не мог ли его «добрый» отец поступить также. А если мог, то значит, что его родная мать тоже могла быть давно уже мертва! И как бы ни манила поверхность, ноги перед последним шагом за ворота почему-то сводило судорогой. Загрей знал, что рано или поздно одолеет отца. Сумеет выйти в холодное и искрящееся облако, вдохнуть концентрированную стужу и выжить, и, наверное, увидеть что-то ещё, кроме бесконечной магмы, коридоров сатиров и унылых полей Элизиума. Наверное, там правда красиво. И есть море, как утверждает дядя Посейдон. И есть мама. Загрей по-прежнему любил Никту и был благодарен ей за всё, но... что-то толкало его вперёд, требовало узнать наконец правду и разобраться с клубком совсем не мирных змей в груди. Они шипели и кусались, и было физически больно разнимать их: ядовитые мысли отравляли ничуть не хуже дурмана Диониса. Загрей боялся? Ещё как! И был (почти) готов найти не ухоженный домик среди цветника, а заросшую бурьяном могилу. Кажется, люди умирают именно так. Кто-то из теней рассказывал. Мама оказалась самой настоящей, живой и яркой, намного ярче всего, что за свою недолгую по божественным меркам жизнь успел увидеть Загрей. Руки в момент встречи стали словно каменными, а язык онемел. Мама смотрела на него и её лицо кривилось в гневной гримасе, однако это не делало её уродливой. Она всего лишь не понимала, что делает незнакомый парень в её саду. Она всего лишь думала, что её сын мёртв. Возможно, кто-то по доброте душевной сказал ей, что её сын тоже... не настоящий. И Загрей собирался из этого кого-то выбить дурь. Но только после того как обнимет маму.