♡

      Колёса с приятным шумом катят по дороге. Ветер, кажется, сейчас сдует их обоих из их кабриолета. Они едут по ночному городу, который даже в такое позднее время неспокоен. Вокруг горят мириады разнообразных огней: вывески баров, влекущие к себе расслабиться, свет из окон огромных людских муравейников, освещающие дорогу фонари. Летом видна эта особая оживлённость людей по ночам. Они снуют по улицам, ища развлечения, чтобы забыться. Они кричат, не давая расслабиться, заснуть. Они громят и уничтожают. Всё это расцветает вместе со цветами. И это ужасно раздражает. Риндо иногда хочется быть лишь одним. Всегда и везде. Один во всём мире. Наверное, так он стал бы намного счастливей. Хотя, есть одно "Но", которое сейчас сидит на соседнем сидении и попивает вино, которое успело откуда-то стащить. Его сестра. Без неё ему никуда.       Из-за Ран другие люди, что становятся раздражителем для Риндо из раза в раз, сумели научиться забывать о его существовании. Они сосредотачиваются на его великолепной сестре, что так хороша в заговаривании зубов. Но в то же время, она состредотачивается лишь на нём. Лишь они вдвоём всегда были друг у друга. Они и больше никто. Это их мир. Это их идиллия. Нет никого, кто был бы ближе. Нет никого, кто был бы любимее. И в их мире нет никого, кто бы мог их разлучить из-за каких-то предрассудков. Из-за правил, навязанных самим себе. Они - одно единое. Это не изменится ни при каких обстоятельствах.       Машина мягко скользит по асфальту. Почти что плывёт по прямой дороге, что ведёт далеко в глубь города, призывчиво горящего огнями. Сидящий за рулём Риндо, пытается сильно не гнать. Всё из-за его выпившей старшей сестры, которая так неосторожно стоит, намереваясь вот-вот упасть. Риндо не хотел помогать ей упасть, прибавив скорость, поэтому был максимально осторожен. Ран была очень счастлива катиться в машине по городу, когда ветер бьёт в лицо, а всё мысли, в том числе и здравые, покидают голову, делая её легкой. Ей для счастья, конечно, многого и не надо. Ей хватает лишь выпивки и брата. Но иногда им обоим кажется, что ей и выпивки-то не нужно, чтобы уже сходить с ума. Лишь бы любимый младший братик был рядом. Он пьянил лучше, чем любая выпивка. Но между опьянением от него и от выпивки было различие. Риндо опьянял так, что было хорошо всегда и никакое похмелье не мучало, а вот алкоголь пусть и дарил экстаз, но в заключение всегда приправлял это плохим самочувствием.       Изредка поглядывая на сестру обеспокоенным взглядом, Риндо не выдерживает и просит ту сесть на место, пытаясь при этом придать голосу уверенность, чтобы не выдать беспокойства.       - Да ладно тебе, всё ведь хорошо! - кричит в ответ деушка, смеясь. - Разве что-то плохое случалось в прошлые разы?       Риндо подбешивает этот ответ, несмотря на то, что он прекрасно знал, что она скажет ему что-то в этом духе. Он второй раз, уже настойчивее и немного раздражённо, говорит ей:       - Слушай, если ты сама не сядешь, то я остановлю машину и сам тебя посажу, предварительно связав.       И девушка садится после этой фразы, совершенно не сопротивляясь и незаметно для младшего Хайтани усмехаясь. Риндо смотрит на неё и не понимает, почему его упрямая сестра так быстро его послушала. Но он уже догадывается, что его, скорее всего, ждёт очередной выкидон со стороны Рана. Она так просто не успокоится. Старшая Хайтани начинает возиться, из-за чего Риндо приходится снова взглянуть на неё, чтобы понять из-за чего она пыхтит. Та комичная картина, что открылась ему, правда смешит его. Сестра пытается пристегнуться, что выходит у неё с неким трудом, потому что пьяное тело не хочет слушаться.       Девушка некоторое время сидит спокойно, глядя на ночной город и пролетающие мимо здания. Лишь изредка выпивает, пытаясь опустошить бутылку до конца. Тонкая бретелька чёрного платья сползает с плеча, оголяя Ран. Ещё чуть-чуть и будет видно грудь. И какое-то совершенно извращенское чувство заставляет Риндо взглянуть на сестру. Он знает, что под правильным углом будет открыт вид на милую грудь старшей Хайтани. Пытаясь себя отрезвить от этого "опьянения", прибавляет скорость. Нельзя поддаваться искушению, которое так привлекательно влечёт в свою бездну. Иначе оно тебя сожрёт, оставляя крупицы уцелевшей чести гнить.       В тишине машины Риндо слышит шуршание и звук отстёгнутого ремня. Рен тянется к нему, касаясь худой рукой его ноги. Поглаживает, водя лёгкими движениями по бедру. Ждёт реакции, вглядываясь в сосредоточенное лицо брата. Но тот её упорно игнорирует. Ведь он прекрасно понимает к чему всё это может привести. Он не собирается вестись на провокации сестры. Это будет слишком глупый поступок с его стороны. Но и она знает его как свои пять пальцев. Знает, что он будет упорно сопротивляться. Знает, что ему это надоест. Ему не хватит терпения. А вот ей хватит настойчивости, чтобы сломить его хрупкое терпение.       Рукой медленно ведёт выше, наблюдая за реакцией. Ничего. Хмыкает. Ладно, она знает, что нужно лишь подождать, как бы скучно это не было. Она боиться сама не выдержать, ведь когда она пьяная ей тоже не хватает терпения. Выводит пальцем узоры на бедре, подмечая все стадии исчезновения терпения у Риндо. Смотрит внимательно, произвольно водя по ноге, забираясь всё выше. Забираясь туда, куда не должна. Но ведь так хочется. Волосы мешаются, поэтому она наконец-то выпускает брата из своиз цепких рук, чтобы завязать пучок. Неуклюжий, но ей не важно. Ей важно лишь то, как брат косится на неё, заворажённо смотря на её действия. Она возвращается к своему прерванному занятию, на что ей строго говорят:       - Заканчивай.       - Я ведь даже ещё ничего, считай, и не начинала, - нарочито капризно отвечает. - Или ты обращался к себе..?       Она смотрит так невинно, словно и не она виновница всего этого. Риндо обречённо вздыхает, говоря лишь:       - Ты невозможная...       - Невозможная? В смысле невозможно привлекательная, я ведь правильно поняла? - хитро улыбается. Ей эта игра в неприступность точно приносит удовольствие.       - Нет, ты просто невыносимая.       - Ах, какой же ты грубый, - с лёгкой улыбкой говорит и поднимает руку выше, уже скользя невесомыми касаниями по шее. - Я думала мой милый младший братик любит меня.., - нежно заправляет прядки волос за ухо.       Но тут Риндо уже не может сдерживаться. Ран улыбается ещё шире, видя как брат рваными движениями как-то неосторожно останавливает машину. Тормозит где-то на обочине. Сейчас его уже ничего не волнует. Ему нужно лишь одно. И это находится совсем рядом. Отодвигает сиденье и поворачивается, смотря в хитрые глаза, в которых читается что-то дьявольское. Это запретный плод. Но он так тянет к себе. Прямо лезет в руки. Как и его сестра, сразу понявшая что именно от неё хотят. Немного неуклюже перебирается со своего места на колени к брату. Да, сидеть так в машине не удобно. Но ей уже без разницы, ведь руки брата уже нашли себе место на её бёдрах. Всё вокруг вдруг померкло. Теперь нет города. Теперь нет всех этих огней. Теперь нет всех этих людей, что снуют туда-сюда. Теперь есть только они. Одни на всём свете. Они вершат правосудие.       - Всё же не выдержал, - смеётся девушка, склонившись над братом.       Сейчас её волнует лишь то, что лицо брата слишком близко. Его губы слишком близко. Она не собирается сопротивляться. Она вкушает этот запретные плод и целует его. Теперь нет даже их. Есть что-то единое. Их детище. Ветер дует, немного остужая их разгорячённые тела. Но этого не хватает, чтобы привести их в чувство.       - Ты же прекрасно знаешь, что у меня терпение не к чёрту, - шепчет, словно кто-то их услышит и разрушит их мир.       Риндо смотрит заворажённо. Его руки оглаживают тело. Он не может насытиться. Кажется, словно она - мираж. Он слишком сильно жаждет этого. Ему нужно испить из этого озера. Лишь оно станет его спасением. Поэтому он жадно впивается пальцами в нежную кожу. Жадно впивается в губы, что отзываются с такой же жадностью. Они растворяются друг в друге. Вторая лямка спадает с плеча, а руки Риндо забираются под платье. Теперь Ран почти голая. И это так сильно кружит её голову. Она вся лишь для одного. И ей не важно, что подумают люди, в проезжающих машинах. Ей не важно, что она утопает во грехе. Она и есть грех.