Часть 1. Пламя и океан.

Когда капля дождя упала на раскрывшуюся, словно цветок, ладонь, Микаса подавила смешок. Волосы давно промокли, но она продолжала стоять. «Глупая, — давно бы сказал Жан, но сейчас его не было рядом, чтобы отчитать её как следует, — заболеешь же. И что мне с тобой потом делать, Микаса?». «Оставить в покое», — бросила бы она. Жан слишком часто маячил рядом, болтал без умолку. Она до сих пор помнила их первый разговор – глупые слова парня про её волосы, которые она потом откромсала тупыми ножницами в тесной казарме. На утро, стоя перед запылившимся зеркалом, которое ей удалось откопать, она рассматривала собственное отражение. В тот момент что-то переменилось в женском лице, треснуло, разбилось. Ни один мускул не дрогнул, но Микаса уже знала, что нечто грядёт. Ливень усилился, но Аккерман сильнее сжала кулаки. Она навестит его в любую погоду. Навестит Эрена. Сколько лет прошло с его смерти? Три года? Четыре? С тех пор как война закончилась, а йегеристы начали образовывать военные отряды, разведкорпус только и занимался тем, что налаживал отношения с другими странами, следил за берегом, в случае атаки готовясь сражаться. Армин взвалил на плечи слишком большой груз, он всю жизнь тащил за собой море из сожалений и тревог. Парень хотел увидеть океан, но вместо этого тот превратился в пепелище и осколки. Микаса помнила его ещё как беззащитного мальчишку, который вечно гонялся где-то в хвосте, а глаза сияли тем блеском, которые они с Эреном называли «упорством». Мальчик вырос в капитана, который старался не разочаровывать своих предшественников. Не разочаровывать Эрвина и Ханджи. Они были лучшими друзьями, были привязаны к одному месту, делили печали и скорбь на двоих. После убийства Эрена, лучшего друга, Арлерт закрылся в кабинете. Ни Леви, ни Жан, ни она сама, Микаса, не смогли отпереть дверь, зайти внутрь. Сначала раздавались частые всхлипы, а потом – тишина. Армин горел, как солнце. Раскалённый и непринуждённый, его глаза светились другим огнём, пугающим, больше не таким ярким. Первые полгода Армин был полностью занят обороной Элдии от других держав, погряз в собственных мыслях. Леви, ставший его правой рукой, одним вечером ввалился в комнату для собраний, где сидели Жан, Конни и Микаса, и произнёс: «Он запутался». Армин, их прелестный Армин, хрупкий мальчик с добрым и храбрым сердцем, погиб вместе с Эреном. С каждым днём могила Эрена Йегера наполнялась цветами и маленькими подношениями в виде яиц и поджаристого хлеба. Люди не забыли его, кто всё ещё верил в его возрождение, считал дни до Нового Времени. Для одних Эрен был убийцей, узурпатором, для других – героем, единственным спасением элдийцев. Но для некоторых, кто помнил Эрена ещё юным ребенком, увидевшего смерть матери собственными глазами, Йегер был другом. «Дерьма кусок он, а не друг», — поправил Микасу Леви, когда девушка решила высказаться вслух. Леви Аккерман казался сильным, но с каждым днём его плечи опускались всё ниже и ниже. В борьбе против Зика Йегера он лишился отряда; вершил жизни людей и потерял Эрвина, свою опору в этом гнусном мире. Эрвин часто повторял, что Леви больше никто не нужен, он сам добьётся поставленной цели, но Аккерман так не считал. В Эрвине он хотел видеть себя, в тайне ровнялся на командующего. Тогда, глядя на выжившего Армина, он пытался не винить себя за выбор. Видел же, сколько боли испытывает Арлерт, как тяжело ему даются пробуждения каждым утром. Армин и так ненавидел сам себя. И Леви было знакомо это чувство. — Не думала встретить тебя здесь, — Микаса присела у дерева, облокотившись об широкий столб. С листьев текла вода, капала на волосы и стекала по уставшему лицу. – Мне казалось, тебя отправили в качестве посла с остальными. — Я отказался, — Леви сел по другую сторону могилы. С чёрных, выгоревших, словно уголь, волос текли целые ручьи. – Ты всё ещё приходишь сюда. — И ты, вижу, тоже, – капитан напрягся и тряхнул головой. – Наверное, это проклятье Аккерманов: я не могу отпустить. Леви понимающе кивнул и плотно сжал губы. Их с Микасой, как и с остальными из отряда, связывало слишком многое. — Ханджи бы не дала нам так раскиснуть, — впервые за долгое время он произнёс имя подруги с таким трепетом и нежностью. Ханджи Зоэ, как и Эрвин, было для него семьёй, которую он не познал в детстве. Теряя каждого близкого друг за другом, Леви научился отпускать. С каждой смертью он высекал шрам на груди и не издавал ни звука: не имел права на слёзы и жалость. Каждый из них погиб, чтобы остальные жили. Чтобы он жил. – Я часто думаю о том, смогли бы мы исправить всё. Я имею в виду, понять, когда это началось и истребить корень проблем. Меня растил убийца, но остальных таких сделала жизнь, Микаса. Где-то там, – Леви взглянул на темное небо, и Микаса проследила за взглядом, – товарищи, вероятно, смеются над нами. Сколько раз за столько лет Микаса чувствовала то же самое? Сколько раз прятала эмоции, замыкалась в себе, убегала и пряталась? Она поймала кленовый лист, снесённый порывом ветра, и повертела в руках. – Мы должны жить ради нашего «завтра», капитан Леви Аккерман. Я бы соврала, что не сожалею о своих поступках, но ничего не изменить, понимаешь? – Вот же мелкий ублюдок, – со смешком произнес Леви, опуская тяжёлую руку на могильную плиту, – надеюсь, спится тебе там хорошо, чёртов Эрен Йегер. Микаса закрыла глаза, длинные ресницы затрепетали. Когда капля дождя упала на лицо, Леви уже исчез.