чɐɔɯq ¿

«Сегодня мы любим то, что завтра будем ненавидеть; сегодня ищем то, чего завтра будем избегать. Завтра нас будет приводить в трепет одна мысль о том, чего мы жаждем сегодня» — Даниель Дефо       — А может всё-таки не надо? Остались бы дома, в безопасности, — умоляюще протянул своим высоким голосом Джокер, состроив встревоженную мину пока Чарли и Риккардо подойдя вплотную к Куполу разглядывали в полумраке карту Восьми Королевств. Оттого, что они оба никак на него не отреагировали Джокер чуть повысил голос:       — Ну да, знаю, в Пустоте развлечений немного, но тут вам никто не навредит. А вот в Карточном Мире полно опасностей. Что если вас возьмут в плен? Что если захотят ранить клоны? Что тогда вы будете делать? Без моей магии, без меня… может возьмёте хотя бы скипетр? — паранойя Джокера по мере того как он перечислял все возможные плохие исходы набрала обороты и к самому концу своей речи он уже был готов наплевать на всё и сказать, что друзей никуда не отпустит, но до того, как он успел произнести ещё хоть слово, в его монолог встрял Чарли:       — Если будешь и дальше ныть — точно накаркаешь. Джокер мигом сник. Наверное, он перегнул палку? Забота заботой, но его друзья всё же взрослые и самостоятельные люди и ограничивать их свободу он не имел никакого морального права. Но с другой стороны, а если бы эти ограничения были бы для их же блага? Расстроенный резким тоном Чарли Джокер отвернулся. Ему было немного стыдно за свои эмоции и боязно, и вообще, такие ситуации выводили его и без того нестабильную психику из равновесия. Но погрязнуть во всём этом болоте из переживаний ему не дал Риккардо. Он подошёл к Джокеру, взял его за руку и тепло улыбнулся. Слова его были твёрдыми:       — Я тебе обещаю, всё будет хорошо.       — Точно? — переспросил Джокер. Конечно, Джокер не ставил под сомнение то, что Риккардо и сам верил тому, что говорил, но ведь и Риккардо вполне мог ошибаться, не так ли? Джокеру хотелось бы потребовать от него хоть каких-нибудь весомых гарантий того, что никто не пострадает в ходе этого небольшого «вояжа», но только вот каких?       — Точно, — сказал тот как отрезал и на этом их диалог оборвался. Риккардо заторопили остальные, а потому Джокеру не осталось ничего кроме как пожелать «Невошедшим» удачного отдыха и отпустить их под яркий свод Купола. И хах… это самое название к их маленькой группке приклеилось само собой, совершенно спонтанно. Тогда, когда Джокер только столкнулся с вышеупомянутым квартетом, сбежавшим из Карточного Мира, их здорово удивило то что он в отличие от них всех не был в состоянии покинуть Пустоту. Тогда кто-то помнится пошутил про вампиров и то, что им нужно разрешение на то чтобы войти в чужой дом, кто-то добавил, что так и становятся невхожими в единственный приличный в округе социум. А кто-то (Джокер уже и не мог припомнить толком кто именно) изрек то самое: раз он не может войти под Купол, значит он — «невошедший». Джокеру это слово настолько понравилось, что он с истинно детским восторгом начал повторять его раз за разом, называя им и остальных своих новых знакомых, хотя к ним подобный термин едва ли был применим. Спустя сотню (а то и тысячу его радостных возгласов) так оно и повелось. И Чарли, и Родеф, и Мим, и Риккардо и сами не заметили, как разделили с Джокером это несомненно почетное аутсайдерское звание. Джокер помахал ребятам на прощание рукой, но как только последний из них покинул их молчаливую обитель, улыбка сползла с его лица. Так, будто её и не бывало. Мелькнуло желание или расстроиться факту произошедшего окончательно и совершенно позорно расплакаться, или же напротив разозлиться и что-нибудь сломать. В общем — справиться со стрессом так же как и в детстве, но Джокер пересилил себя. Он вытянулся точно струна, сложил руки в замок и улыбнулся ещё шире чем прежде. Что ж… теперь ему оставалось только ждать, да? *** Время в Пустоте тянулось до надоедливого медленно, точно жвачка, застрявшая меж двух шестерней. Джокер был уверен в том, что если здесь были бы часы, то вместо того, чтобы вглядываться в ровную поверхность Купола он вглядывался бы в то, как изуверски долго по их циферблату ползет секундная стрелка. Но к сожалению, или к счастью тут, на краю Вселенной, никаких часов не было и не будет и всё, чем можно себя занять, так это размышлениями. Так в тишине прошли часы, может быть даже и бóльшая часть дня. Терпения Джокера ожидаемо не хватило до его конца, но он уговорил себя из последних сил не поддаваться нарастающей тревоге.       — Я сильный, я мощный, я искуснейший маг, я Хранитель этого… аааааа чёрт! Я не могу! Не-мо-гу! — Джокер с визгом зажмурил глаза и вцепился в свои зеленые кудри пальцами. Всё, о чем он думал сейчас так это о том, что если продолжать считать каждое прошедшее мгновение — его друзья не вернутся быстрее. Напротив, разлука покажется лишь всё более и более далекой. Но из головы навязчивые мысли околопанического характера выкинуть у него не получилось никакими стараниями, увы. На самом деле, как бы Джокер не храбрился он до одури боялся многих ситуаций которые были связаны с его друзьями. Например, он боялся, когда Чарли и Риккардо в очередной раз ругались до хрипоты, выясняя кто же из них в прошлом был не прав. Когда кто-нибудь из них потеряв терпение разбивал другому лицо. Джокер конечно вытирал потом чужую кровь (памятуя о том, что лечить таких неформатных людей как они магией — заведомо плохая затея) и мирил их обоих, но на душе у него всегда оставался неприятный осадок. Хоть Джокер уже и был взрослым, но в нём много осталось от того всеми брошенного в Пустоте ребенка, который смотрел в моменты таких ссор на свои (буквально) единственные примеры для подражания и не понимал чью сторону в конфликте ему занимать. Ещё Джокер боялся Родефа. Ну, точнее не самого Родефа, и даже не его таинственного «взгляда» как бы вы могли подумать, а того, что он самолично добавил в его итак расшатанную структуру магии ещё больше расшатанности. Того что взялся «исправлять» по дурости то, что исправлять не следовало бы. Чужих проклятий никогда не стоило касаться своими собственными. Совесть периодически больно покусывала Джокера за содеянное и, хоть его поступок и был продиктован сугубо благими намерениями, он прекрасно знал ещё по земным поговоркам в какое место благие намерения могли завести. Боялся Джокер и того, что все те голоса, которые он слышал в детстве и правда ему примерещились, и что не было на самом деле никаких «людей из реального мира», с которыми он коротал свои полные одиночества и тоски вечера. Боялся он потому что, если это и вправду было лишь его горячечной фантазией, то это означало то, что он был болен, а как следствие — опасен и для «Невошедших» в том числе. Ведь то, что его безумие никак не проявлялось сейчас, тогда, когда он сдружился с ними не означало того что он и вправду был здоров. Но больше всего вышеперечисленного он, пожалуй, боялся того, что однажды друзья оставят его. Того, что они поймут, что больше не могут жить здесь, в Пустоте, раз уж тут на самом деле до невообразимого скучно. Ведь по факту что вообще за границей цивилизованного мира было? Пара ерундовых безделушек, которые со скрипом удалось протащить при помощи сил Джокера наружу, да сам чудаковатый шут, чудаковатость которого увы не прибавляла ему ни капли интереса. Его резкие перепады настроения и неумение себя контролировать в купе с нестабильностью скорее пугали не на шутку чем «развлекали». На самом деле… Джокер и сам бы с удовольствием сбежал отсюда, если бы мог. Ведь если Карточный Мир, на который вечно жаловался Пик — место лишь частями мёртвое и пугающее, то Пустота была ещё мертвее. Тут не было и той паршивой симуляции жизни как за Куполом. В Восьми Королевствах хотя бы иллюзия благополучия и налаженного быта имелась. Именно поэтому Джокер так сильно и переживал всякий раз как его друзья уходили. Хоть он и верил им безоговорочно, в глубине души он всё-таки боялся того что рано или поздно сам выкинет что-то такое после чего с ним не захотят иметь никаких дел. Что-то эдакое после чего «Невошедшие» покинут его замаскировав всё очередным «отпуском», не сказав ему ни слова и сами будут только счастливы от того что оставили его — тяготящего, странного и никчемного позади. Джокеру было страшно потому что… Риккардо, Чарли Мим и Родеф были его единственной семьей. Он больше не мог представить себе жизнь без них; ту поганую ужасную жизнь в полном и бесповоротном одиночестве которую когда-то давно влачил. Да, когда-то давно, не зная их, он хотел вернуться на положенное ему место — к остальным клонам Фёдора. Хотел вернуться к тому чтобы быть частью старшей колоды, таким же, как дамы, короли и валеты. Получить своё по праву. Он так сильно этого хотел, что однажды его больной разум сжалился над ним и Джокеру показалось на мгновение что он живет в идеальном мире с ними всеми — Данте, Хелен, Феликсом, Габриэлем и прочими, что его там на самом деле всегда любили и ждали. Что потеряв искали много лет подряд, что там было его место. Но правда всегда была с Джокером жестока — серди них, нормальных людей ему давно не было места. Ведь не просто же так его когда-то давно изгнали и заточили здесь. И да, возможно он не мог найти себе места в Карточном Мире, но он определенно смог найти его среди «Невошедших». Среди своих — родных, даром что таких же никому не нужных и выброшенных на обочину жизни. Не валетов и не королей, тех, что когда-то были частью колоды — а теперь вырвались волею судеб за её пределы. Не людей и не карт, не клонов и не подданных восьми правителей. Джокер никогда не спрашивал ни Чарли, ни Родефа, ни Риккардо, ни Мим, как и когда они оказались по эту сторону Купола. Как они жили «до» и почему решили сбежать из Карточного Мира. Почему самостоятельно обрекли себя на то чтобы быть изгоями. Ведь у них-то в отличие от него всегда был выбор. Не спрашивал Джокер потому, что понимал — раз уж они сбежали, значит были у них на то свои причины и едва ли ерундовые. Всё-таки в здравом уме, не с горящими мостами за спиной ни один разумный человек не бросился бы в объятия вечной тьмы и бесконечно ровных поверхностей коей и была Пустота. «Невошедшие» — все поголовно аутсайдеры, на которых «нормально» с точки зрения большинства общество может смотреть лишь презрительно кривя лица. Но если этим противным клонам не были нужны его друзья, то они были нужны Джокеру. За неимением других альтернатив они буквально заменяли ему собой целый мир, как бы сопливо и сентиментально это не звучало. Любому человеку (или же клону?) хотелось быть частью какой-нибудь группы, чувствовать себя на своём месте. И с ними одними Джокер чувствовал себя как дома.       — Задерживаются. Они слишком сильно задерживаются, — произнёс вслух Джокер. Он чувствовал, как окружающее пространство давит на него с каждой секундой всё сильнее и сильнее, а затем — как по подбородку внезапно стекает тонкая струйка теплой крови. Прежде чем смахнуть багряные капли с лица Джокер удивленно посмотрел на них с мгновение. Нехороший знак. Джокер нервически сощурил глаза и протянул руку за скипетром. По факту у него не было каких-то реальных причин для волнения, только надуманные, но его интуиция билась в припадке последние минут десять, а Джокер склонен был ей доверять. «Что-то случилось, что-то случилось, что-то точно случилось!» — кричала она.       — Так, ну если я никого не увижу в ближайшие пять секунд, то чертов Купол с его чертовыми королями будет пенять на себя. Я им устрою такую светомузыку что всю жизнь не забудут. Своих друзей Джокер любил. Той самой безграничной любовью которой мог любить кого-то только потерянный годами в своем одиночестве человек и ради них он готов был сделать что угодно. Даже памятуя о том, что было с ним в прошлый раз и попытаться разрушить барьер. В пиковых точках стрессовых ситуаций Джокер едва ли задумывался о том, что своими опрометчивыми поступками мог сделать себе больно. Обсессия захватывала его с головой. Кипя от адреналина с улыбкой на лице он уже было собирался обратиться к своей магии, как вдруг из-за матовой стены показались очертания чьих-то тел. Мим едва стояла на ногах, в то время как Чарли и Риккардо тут же попадали на пол. Единственный из четверки кто не выглядел нисколько уставшим или взволнованным — это Родеф, но Родеф на то и Родеф чтобы выглядеть так в любой ситуации. Джокер нахмурился всего на долю секунды, когда заметил кривой шрам на лице единственной в их компании девушки, а также фиолетовую форму пиковых солдат, в которую были одеты все его друзья. Но его выражение лица колебавшееся какое-то время от: «Что только что там у них произошло?» до «О-БОЖЕ-БОЖЕ-БОЖЕ-ОНИ-НАКОНЕЦ-ПРИШЛИ!!!» всё-таки склонилось ко второму стоило Риккардо виновато улыбнуться. Поглядев на него смущенного, потрепанного и несомненно пьяного, Джокер с радостными возгласами побежал обниматься.       — Живые! А я уж думал, что вы не вернетесь! — поделился наболевшим он, не упустив возможности рассказать и о том, что за то время, пока он находился в Пустоте в одиночестве, он придумал кое-что, что могло бы теоретически пустить его вместе со всеми под Купол. Риккардо услышав эту новость быстро сменил тему, но Джокер остался при своём мнении — в экстренном случае он мог воспользоваться и такого рода магией тоже. *** Когда в оконцове всего этого безумного дня (для каждого из жителей по ту сторону Купола ставшего «безумным» по своим собственным причинам) Джокер лежал на земле со всеми вместе ему даже не обязательно было смотреть на «небо» или Купол. Не обязательно было открывать глаза и разглядывать хоть что-нибудь, пытаясь в очередной раз отвлечь себя от скуки. Нет, сегодня он и без того был несказанно рад — ведь друзья не бросили его. На самом деле, будущее было полно неопределенности и тревог. Как маг и как безумец, интуитивно чувствующий приближающийся крах Джокер знал это наверняка. В будущем его и его друзей ждало много невзгод и неудач, просто потому что с такими как они жизнь не могла увы обращаться спокойно каждый божий день. В будущем над ними всеми маячило и тяжелое дыхание смерти, медленно сжимающее вокруг маленьких потерявшихся за границами мира людей свои цепкие когти. В будущем Джокера ждала и кара за его «проклятие» и за то, что он был изгнан из Карточного Мира. Да, цвета их будущего были отнюдь не радужными. Но сегодня Джокер больше не думал об этом обо всём. Как не думал он и о том, что его друзья вернулись домой явно напуганные и о том, что они успели попасть в передрягу, последствия которой и раскрутили в итоге ту роковую нить трагических для них всех событий. Нет. Все расспросы и пугающие мысли Джокер отложил до завтрашнего дня. До того в котором им и будет самое место. Сегодня же он просто лежал в обнимку со всей своей семьей и думал о том, что как хорошо, что он всё-таки встретил их однажды. Да, сегодня ему и этого было вполне достаточно.