Глава 28. Энтони

— Пока получается держать дистанцию, — Сэм садится в кресло напротив меня, — Риччи сам не высовывается. Сидит тихо, уступает нам всё. Что-то задумал, жук. — Пусть. Сейчас нужно всё вернуть. — У нас это получается. Я разрешил вопрос с заводами в Лионе. Посадил туда проверенных людей. Да и вся Южная Франция снова под нашим контролем. Немного центр… Париж нейтрален. Я вздыхаю пытаюсь всё уложить в голове. — Ладно, главное, что мы сейчас не одни. С нами Миллер… Если понадобится помощь, то он отзовётся. — Такое чувство будто что-то не так. Тебе не кажется? — Кажется, но я не могу понять, что именно. — А может вы себя просто накручиваете? Я вздрагиваю, совсем забыв о Мэй. Она всё это время сидела, так тихо. Что-то читала, совсем не отвлекаясь. Сэм лишь пожимает плечами на её замечание. — Такая уж работа. Девушка устраивается поудобнее в кресле и перелистывает страницу. — Вы ведь так давно в этом деле и всё ещё считаете себя хуже Риччи? Если дела идут хорошо это не всегда значит, что противник просто дал слабину. — Тоже, верно. Стоит немного расслабиться. Мы просто возвращаем назад то, что у на. когда-то забрали, — поддерживаю я и поднимаюсь из-за стола. Пройдясь по кабинету, я останавливаясь у окна. Осень в самом разгаре. Даже не верится, что скоро Рождество… За полгода столько всего произошло. Я потерял дядю, который был мне не кровным, но зато таким родным человеком. Женился, хоть и сначала по расчёту, но потом это всё переросло в сильные чувства. Я чуть не умер и не потерял своего лучшего друга. Моя жена чуть не умерла несколько раз… Я всё потерял, а теперь всё старательно возвращаю назад. — Я поеду до Лиона. Встречусь с информатором, — Сэм прерывает мои мысли, — позвоню, как получу всю информацию. — Хорошо, будь осторожен, — я киваю и провожаю друга взглядом. Мэй всё так же тихо сидит и читает. — Милая, что ты хочешь на Рождество? — с улыбкой спрашиваю я, опираясь о спинку её кресла. — Спокойного праздника без происшествий. — А что-то более исполнимое? — усмехаюсь я. — Ничего. Я ничего не хочу, — отвечает она. — Так не интересно. — Тони, прошу. Давай сначала разберёмся с более стоящим проблемами. Рождество может и подождать, — она улыбается и на душе становится как-то теплее. — Я постараюсь разобраться со всеми проблемами к празднику. — Не загадывай. Она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. — Как я тебя люблю, — шепчу я, — не могу поверить, что я как-то жил без тебя раньше. Мэй улыбается. Отложив книгу в сторону, девушка приподнимается и целует меня. — Я верю в тебя, Тони. Ты со всем справишься, и мы будем жить спокойно и счастливо. — Я всё для этого сделаю. И я делаю. Работаю, хоть Мэй и ругается за мои поздние посиделки. Только ближе к концу октября я вспоминаю про свой день рождения. Направляясь в кабинет, я ловлю тихий женский спор. Узнать Мэй и Аделаиду мне не составляет труда. — Мэй, давай не будем… — Сейчас слишком рано, — отнекивается девушка. — Почему же? Завтра очень даже хороший день, — усмехается Аделаида. Это они так рьяно обсуждают подарок мне на день рождения? Наверное, мне не стоит влезать. Только я спускаюсь всего на пару ступенек, как из комнаты выходит Мэй. Она испуганно вздрагивает, увидев меня и растерянно улыбается. — Привет, милый. — Привет, — усмехаюсь я, — давно не виделись. Вроде только завтракали недавно. — А я уже так соскучилась, будто вечность прошла. — У тебя всё хорошо, солнце? — я оглядываю жену, — ты выглядишь бледно. — Да просто, немного плохо себя чувствую. Пойду отдохну, если ты не против. — Как я могу тебе запретить? — приобняв жену за плечи я целую её в лоб. Мэй уходит, оставляя после себя запах сладких духов и меня в лёгком переживании за неё. В последние пару дней моя дорогая жена выглядит слегка напряжённо и встревоженно, но она старательно уверяет меня, что всё хорошо. Весь день я бесцельно брожу по дому. Все дела у меня забрал Сэм, распределив их среди людей. Мэй либо спит почти целый день, либо пропадает в компании Аделаиды и Дидье. Поверить не могу, меня оставили одного. Я сижу на веранде у моря, укутавшись в теплый плед. Уже почти стемнело. Чувствую себя также, как десять лет назад. Подумать только, за последние пару лет я так привык хоть к какому-то обществу вокруг себя, что даже день в одиночестве становится для меня тяжелым. Может, поэтому я и лезу во всё с головой? После смерти отца всё так сильно изменилось. Мама и дядя с были погружены в дела, а я… всегда всё сам. Всегда там, где все, лишь бы не один, лишь бы не тишина. — Милый? Мэй спускается ком не по лестнице на веранду. — Ты чего здесь сидишь? — она кутается в теплый вязанный кардиган, — я тебя уже заждалась на ужин. — Я просто… что-то задумался, — я улыбаюсь, поднимаясь с дивана, — пойдем скорее в дом, а то замерзнешь. Ужин проходит в тишине. Я без интереса покалываю овощи. — Тони, что-то случилось? — Мэй с тревогой смотрит на меня. — Старею, — смеюсь я, — Даже не верится, что завтра мне тридцать один. — Это даже не половина жизни, — она улыбается, подсаживаясь ближе ко мне. — А такое ощущение, что я уже прожил всю жизнь, — усмехаюсь я, — и на покой можно. — Ну уж нет, а как же наше долго и счастливо? Разве ты не хочешь? Ты не видишь нашего будущего? Я пораженно смотрю на жену. Не могу понять она возмущена или расстроена? Кажется, вот-вот расплачется. — Солнышко, ты чего? Я ведь просто шучу… Конечно, я вижу наше будущее, и я над ним работаю. — Я что-то вспылила, прости, — она виновато отводит взгляд. Ласково обняв жену, я прижимаю её сильнее к себе. — Я чувствую, что мы уже близки к финишу. Потом мы будем предоставлены сами себе. — Тони, а ты хочешь детей? — тихо спрашивает Мэй. — Да, — я улыбаюсь, — Сына. Нет, дочку. Маленькая принцесса. Ей же можно платьишки выбирать и бантики всякие с заколочками. А лучше двоих. Мальчика и девочку или троих? — Эй! Придержи коней, — смеётся жена, — рожать то мне. — А если будет двойня или тройня? — лукаво щурюсь я, целуя Мэй в щеку. — Милый, я прошу… Утихомирь свою фантазию! Мы сидим, еще долго представляя нашу дальнейшую жизнь. Я вижу, как сонно блестят глаза Мэй и всё же уговариваю её пойти спать. Утро на удивление оказывается солнечным. Я лежу, отвернувшись к окну, не желая подниматься с кровати. За спиной тихое шуршание. — Милый. Многие девушки меня так звали, но только в голосе Мэй я всегда слышу искренность и любовь. Столько нежности она вкладывает в это простое слово. Я с улыбкой поворачиваюсь и вижу улыбающуюся жену. Волосы смяты после сна, рубашка немного сползла с одного плеча. Она сама ещё сонная, но крепко держит в руках небольшой тортик с горящей свечкой. — С днём рождения, — шепчет Мэй. — Солнце моё, — я приподнимаясь и целую жену в щеку, — спасибо. Это что, малиновый тарт? — Угу, — она улыбается. — Мой любимый. — Я очень старалась. Надеюсь, тебе понравится. Конечно понравится. Мне нравится всё, что связанно с тобой мой свет. Я хочу, чтобы мы с тобой были счастливы. Подумав об этом, я задуваю свечку. — У меня есть для тебя подарок, — Мэй ставит торт на тумбочку рядом и достаёт из-под кровати небольшую коробочку. — Я правда не знала, что тебе подарить, — Мэй растерянно протягивает мне подарок, — у тебя вроде и так всё есть, но думаю лишним не будет. — Уверен, что подарок чудесный. Я забираю коробку из рук Мэй. На бархатной подкладке лежит кожаный ежедневник. — Я заметила, что в последнее время ты всё записываешь на каких-то обрывка и вечно их теряешь, — она смеётся, падая на мягкие подушки. — Это просто чудесно! Спасибо, солнышко, — я ложусь рядом с ней и целую в лоб. — Энтони…— она с лёгким волнением смотрит на меня. — Да? Мэй молчит. Я вижу, как в её глазах блестит некая нерешимость и тревога. — Я тебя люблю, — шепчет она, — очень сильно.

***

До рождества оставался месяц. Погода в Ницце всё портилась, зима добралась даже самые южные уголки Франции. Первый снег настиг нас уже в начале декабря. Положение, между нами, с Риччи оставалось прежне нейтральным. Ни хуже, ни лучше, хоть я и работаю куда сильнее, чем раньше. После очередной поездки в офис я возвращаюсь совсем без сил. Укладываюсь в тёплую постель и слушаю, как Мэй тихо напевает какую-то до жути знакомую мелодию, крутясь у зеркала. — Как тебе моё платье? — Как всегда чудесно, — признаюсь я приоткрыв один глаз, — Дидье снова творит чудеса. Она улыбается, крутя юбку в руках. Длинное алое платье из фатина, легко повторяется каждое её движение. Вместо рукавов от плеч спускается что-то наподобие мантии того же цвета и материала, а широкий пояс подчеркивает тонкую талию жены. — Как думаешь, я смогу затмить в этом платье всех наших родственников на юбилее твоего дяди? — Черт… — я поднимаюсь с кровати, — я совсем забыл про юбилей. — Мы не едем? — голос жены встревожен. — Поедем. Я не могу отказаться. Только вот подарка у нас нет, но я еще решу этот вопрос.

22 декабря

От сердца оторвав пару заводов в Восточной Франции я поручаю Сэму разобраться с документы и предоставить мне их в Париже. — Я хочу взять оба платья, — Мэй смотрит на свой чемодан, а потом на меня — Одно на юбилей, а второй на Рождество. Ой, а может еще и это взять? Она кивает в сторону шкафа и Вивьен достаёт вешалку с белоснежным твидовым костюмом. Наш вылет через полтора часа, а моя ненаглядная не может определиться что именно она хочет взять в Париж. — Солнышко, ты можешь взять всё, что твоей душе угодно. Только немного побыстрее. — Будешь меня торопить полетишь один! — она хмуро смотрит на меня кидая мне вешалку с синем платьем, которое я с трудом ловлю, — Оно мне разонравилось уже! Вивьен, прошу, упакуй вот это красное, комбинезон и вон то белое с пиджаком. О, Святая Дева Мария, что творится с моей супругой в последнее время? С горем пополам мы всё же собираем чемодан Мэй и выезжаем из резиденции. Перелет проходит тихо. Думаю, это из-за того, что Мэй укачало и она сидела, вжавшись в своё сидении, толком не отворачиваясь от иллюминатора. Весь перелёт я был рядом. Крепко держал её за руку, ласково поглаживая кончики пальцев. — Смотри, — шепчу я, наклоняясь к жене, — вот и Париж. Давно мы тут не были. — Ночной Париж чудесен, — улыбается она. Мы прибываем в Ритц около десяти ночи. Вымотавшись дорогой я стягиваю с себя пальто и, откинув его на кресло, падаю на мягкую кровать. — Мэй? — Да, милый? — Пойдем в бар… Жена вопросительно приподнимает бровь. — Да ладно тебе. Расслабимся. Выпьем. Я хочу провести время только с тобой. Считай у нас маленький каникулы. — Я не особо хочу пить, но компанию составлю тебе с удовольствием. Я только переоденусь. И её выбор конечно же падает на это злосчастное белое платье из-за которого мы чуть не опоздали на рейс. Я слегка одергиваю низ платья и недовольно цокаю. — Коротковато. — Ну и что? Пусть все смотрят и завидуют, какая у тебя жена красавица, — усмехается Мэй быстро выбегая из номера.

23 декабря

Мы шли по улицам Парижа, рассматривая украшенные дома. — Я никогда не была в Париже на рождество, — Мэй словно маленькая девочка разглядывает всё вокруг. В её глазах отражаются огоньки, переливающиеся разными цветами, — вообще мы с папой не очень часто праздновали. Он дарил мне подарки, а потом оставлял меня с соседкой и её тремя детьми, уезжал в Ниццу. Она хитро прищуривается, смотря на меня. — Мне жаль, что так было, — я виновато опускаю взгляд. — Ты не виноват, — Мэй крепче сжимает мою ладонь, — просто после смерти мамы как-то с праздниками не заладилось, да и мне уже было как-то не до них. Тони смотри! От неожиданного оклика. Я вздрагиваю и чувствую, как Мэй тянет меня к одному из ярко украшенной витрине. Там разворачивается целый маленький город. Маленькие домики с фонариками в окнах, заснеженные деревья и ёлки с кустами, сугробы из ваты, в которых спрятались деревянные фигурки людей, но больше всего привлекает внимание железная дорога. По ней едет игрушечный состав. Черные, серебряные, красные и золотые вагоны. Какие-то везут маленьких людей, какие-то целый вагон мандаринов или угля, а сам поезд свистит и выпускает пар. — Какая красота, — Мэй облокачивается о позолоченные перила, рассматривая игрушечный город. — Невероятная, — улыбаюсь её детской невинности, которую так давно не видел. Обнимаю её за талию и кладу голову на макушку, наблюдая за тем, как поезд преодолевает очередной круг. Помимо нас у витрины стоят дети и подростки. Последние делают вид, что им безразличны эти детские штучки, но в глубине душе они все рад. Так же как Мэй, как и стоящая рядом с нами пожилая парочка. — В детстве я писала письмо Перу-Ноэлю, чтобы он подарил мне такую железную дорогу, — Мэй поворачивается ко мне, — а что ты просил у него? — Я не писал письма, — признаюсь я, — мне обычно сразу дарили всё, что я хотел. Она лишь тихо смеётся. — Мы можем ещё немного погулять? — спрашивает Мэй отводя меня от прилавка, — я хочу купить имбирных пряников. — Пойдем, у нас ещё есть время. Я крепче сжимаю её ладонь и веду за собой. В номере, утомлённая прогулкой, Мэй засыпает быстро. Я сижу рядом с ней на краю кровати. В груди чувствуется неприятная колика. Где-то в глубине колется тревога и я не могу понять почему. В последнее время мне снятся тревожные сны. Смерть отца и мамы. Приснилось, как ко мне приходит Сэм и говорит о смерти Нормана. Слишком много смерти… Набрав сообщение, я откладываю телефон в сторону и укладываюсь рядом с женой. Она что-то сонно бурчит себе под нос и прижимается ко мне. — Как я тебя люблю, моё солнышко.

24 декабря 10:00

Утро начинается суматошно. Мэй остаётся в комнате приводя себя в порядок перед вечерним празднованием, а я разбираюсь одновременно с документами завода и разговорами по телефону с Вильямом. — Сегодня? Тоже здесь? Какая удача, мистер Миллер! — Я ставлю подпись там, где мне указывает Сэм, — у моего дяди сегодня юбилей, около восьми вечера в ресторане. Как насчёт встретиться сегодня в баре? Где-то часов в шесть? Вас устроит, мистер Миллер? Я рад это слышать, тогда до встречи. Я откладываю телефон и усаживаюсь на стул стоящий рядом. — Чтобы я делал без Мэй… Я совсем забыл о юбилее Пьера. — Кстати, о Мэй…— Сэм укладывает документы в бумажный конверт, — ты не заметил, что она в последнее время странно себя ведёт? Нервничает сильно. — Я думаю она просто переживает. За эти полгода столько всего произошло, а сейчас наступило такое внезапное спокойствие. Хочешь не хочешь, а волноваться будешь. — Может, ты и прав. Не думай, я не подозреваю Мэй ни в чем, просто… Просто столько мыслей в голове. Ты ведь знаешь эту «героиню», теперь ещё и храбрости набралась. Всё сама делать надумает. Я лишь усмехаюсь и прикрываю глаза. Сэм прав, за то время, что Мэй пробыла здесь одна она стала намного более собранной и серьезной. Думаю, дай ей волю она в одиночку полезла бы к Риччи. Но такую волю я ей не дам. — Зачем тебе встреча с Миллером? — спрашивает Сэм. — Хочу отправить Мэй в Штаты. Пусть там пересидит, да и нужно поговорить о Панаме. У нас осталось там пару дел с полями, а она под влиянием Миллера. Не хочу претендовать, но своё забрать следует. — Мэй не одобрит переезд, — хмурится Сэм. — Её никто не будет спрашивать. Здесь опасно. Да, может не видно, но я это знаю. Пусть хоть истерику устроит, пусть хоть смертью мне грозить будет, но я её не оставлю здесь. Сэм качает головой. — Ох и наслушаемся мы…

24 декабря. 19:35.

Мы сидим в баре, допив очередной стакан виски. Трезвый я на юбилей дяди не пойду. — Я с удовольствием приму вашу жену. У меня есть свободная квартира в Бруклине. Я уверен, что она ей понравится. — Это чудесно, — улыбаюсь я, постукивая пальцами по кожаной обложке ежедневника, — если вдруг она начнет закатывать истерики, прошу, не при каких угрозах с её стороны не думайте отправлять её назад во Францию. — Ох, не стоит волноваться, — Вильям отмахивается, — я знаю толк в женских истериках и как их устранять. — Да, такой опыт очень уж полезен. Я открываю ежедневник и оттуда выпадает свернутый листок. Столько раз крутил подарок Мэй в руках и листал, но никогда его не видел. Подняв лист с пола, я быстро пробегаюсь глазами по содержимому. — Мистер Старк, всё хорошо? Вы так изменились в лице. — Мистер Миллер, я… — Тони! — Сэм подбегает к нам с Вильямом. — Что такое? — я испуганно смотрю в сторону друга. — Мэй и Ада пропали! В комнате Ады всё перевёрнуто. Кровь… Я не знаю чья. Их нигде нет! — Я сообщу своим людям. Это последнее, что я слышу от Вильяма и убегаю из бара.