Nothing More

У Тони Старка не так уж много причин, чтобы разозлиться (или тем более повысить голос), но все из них всегда выводят его из себя. Например, не послушание, которое по неосторожности может привести к гибели людей. Например, какой-то ослепленный яростью идиот, из-за которого случаются поражения. Например, поражения. Например, раздражающая рожа Капитана Сасульки (да, причин мало, но они абсолютно всегда попадают в самый эпицентр его скрытой злобы). И Тони никогда не может остановить себя. Он срывается на недогероев, крича, обвиняя, потому что чувствует такую же вину. Потому что знает: всё, что они заслуживают после проигрыша, — кипящую ненависть народа и пожирающую изнутри боль. Вскоре он отключается, лекарства успокаивают, но морально не помогают. Поэтому он наблюдает за тем, как верящие в надежду неМстители отправляются в космос, в то время как сам он пропитывается холодным смирением. Танос — яд на языке Тони. Танос — горечь поражения Тони. Танос — сковывающий страх за человечество. Танос — слепящая ярость Тони. Танос — холодная ненависть всех фибр души Тони. Танос мёртв.  — Мы опоздали, — говорит Стив.  — Он уничтожил их, — говорит Нат.  — Я снёс ему голову, — говорит Тор. Тони смеётся отрывисто. Они опоздали. Они проиграли. Всё кончено. Потому что Щелчок — это ядерная бомба, после которой наступил апокалипсис. Постапокалипсис — это ничто, лишь разделение на «до» и «после». За ним ничего не следует (по крайней мере для Тони и особенно для мёртвого Питера). Тони и Питер проигрывают в битве. Тони прощается с Питером. Тони чуть не умирает в космосе и возвращается домой. Тони надевает траурный костюм спустя две недели. Тони едет на кладбище. Питера хоронят с королевскими почестями. Питера хоронят тайно, без прессы (не успел стать Мстителем, чтобы люди мчались на кладбище к нему, да и Тони не думает, что Карапузу понравилась бы толпа незнакомцев, рвущихся вперёд с вопросами о его смерти). Питера хоронят рядом с Мэй (не хоронят, нет. Нельзя похоронить без тела; это просто символизм для таких, как Старк). Тони думает, что следует позволить себе стакан виски, несмотря на запрет Пеппер. Он знает, что это не Питер. Он видел его телопепел, развивающийся в воздухе. Питер сейчас на Титане. Тони жутко холодно. Ошеломляюще больно. Простой белый камень. Две даты через тире с катастрофически малой разницой в годах. Имя и фамилия. У Тони дрожат руки. Это не погребальный камень Питера, понимает Тони. Это что-то ужасное и отвратительное; что-то ощутимое, но в то же время нереальное; что-то, что никогда не должно было хоть как-то относиться к нему. У Тони слабость в коленях. Он с трудом стоит на месте ещё десять минут и, не оглядываясь, идёт в машину. Тони почти бежит. Он буквально падает в салон; его тошнит.  — Тони, — говорит Пеппер, забираясь вслед за ним в машину, — тебе нехорошо?  — Всё в порядке, — выдыхает Тони, ослабляя галстук, и немного резко говорит Хэппи: — Поехали домой. Никто ничего не говорит (Тони всё равно чувствует на себе взгляды), и машина почти сразу трогается с места. На мгновение он оглядывается на кладбище с простым камнем, на котором высечена фамилия слишком юного смертника. Тони мерещится костлявая старуха, которая забирает в свои объятия всех кого ни попадя и ехидно называет его Чемпионом пепла.